Хатор, "Числа" / Hathor, "Num8ers"

 

 

Хатор Египетская / Hathor of Egypt

hathor-of-egypt@yandex.ru
hathor-of-egypt.diary.ru
hathor08.narod.ru

 

NUM8ERS (ЧИСЛА)

Космопорноопера

 

 

Содержание:

  1. Шестьдесят три
  2. Сорок восьмая
  3. Первый
  4. Трое
  5. Одно из двух
  6. Четырежды три
  7. Сотка
  8. 07.03.2188
  9. Пять-ноль
  10. FR-3907
  11. 24 часа
  12. Тройничок
  13. 3 дня / 2 ночи
  14. Полтора парсека
  15. Двойной агент
  16. Пятнадцатый рейх

 

ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

 

Камера была размером два на два. Стандартная камера, которой оборудованы все корабли Гегемонии типа «гончая». Металлические стены, откидная койка, откидной сортир, вентиляция, и все. Если убрать койку, можно сделать несколько упражнений для разминки. Когда у Энвера оставались силы, он так и поступал.

Дни он считал, процарапывая черточки в упругом покрытии койки отломанным зубцом пластиковой вилки. Черточки получались крошечные, едва заметные. Энвер водил по ним пальцами, чтобы не сбиться, когда пересчитывал. С каждым днем кусочек пластика неумолимо стачивался. Шестнадцать дней назад Энвер пытался вскрыть им вены, но безуспешно. Результатом всех его стараний стали несколько капель крови на запястье. Хватило только пометить соответствующую черточку своего календаря.

В этой камере он провел двадцать семь дней.

 

Энвер единственный остался в живых из пятитысячного экипажа космобазы «Интерсолар» – последнего форпоста Объединенных Колоний в системе Цитра. Корабль Гегемонии подобрал его спасательную капсулу. Он был практически невредим, если не считать сотрясения мозга и небольшой дозы облучения. Энвер очнулся в медотсеке; при виде наручников и формы врача сердце его томительно сжалось. Последовала непродолжительная беседа с капитаном корабля, которую можно было бы назвать допросом, если бы он стремился хоть что-то узнать. Но какую практическую ценность представляли сведения о космобазе, только что превращенной в пыль?

– Что, Цитра уже детей в армию призывает? – капитан взглянул на него и презрительно скривился. – Сколько тебе лет, тринадцать?

– Я доброволец, сэр, – угрюмо буркнул Энвер. На базе ему не раз приходилось отвечать на подобные вопросы. – Мне шестнадцать.

– Через три месяца мы прибудем на базу. Тогда тебя обменяют. Веди себя хорошо, если хочешь дожить до этого дня.

Энвер знал, что «гончие» редко берут пленных – не позволяет лимит жизнеобеспечения на борту. Должно быть, кто-то из команды погиб.

Он рискнул открыть рот:

– Сэр, я не смогу отработать свое содержание. Конвенция запрещает...

– Не беспокойся. Скучать тебе не придется, – отрывисто бросил капитан и ушел.

Энвер не понял, что он имел в виду, и не стал задумываться.

На следующий день его выпустили из медотсека. Двое солдат отвели его в душевую и только тогда сняли наручники. Меры предосторожности выглядели совершенно излишними, но Энвер списал их на традиционную для Гегемонии паранойю. Намыливаясь под душем, он думал о бесконечной череде дней, неотличимых друг от друга, при тусклом освещении и скудной пище. О том, что ждет его на самом деле, он не подозревал.

Ему приказали нагнуться, раздвинуть ягодицы и промыть задний проход при помощи тонкого шланга. Довольно унизительная и малоприятная процедура. Энвер про себя подивился строгости санитарных норм на борту корабля.

Даже когда его, голого, втолкнули в офицерский кубрик – полный народу, как ему показалось от смущения, хотя офицеров было всего пятеро, – разум отчаянно отказывался принимать очевидное. Он фиксировал отдельные детали: виски в пластиковых стаканчиках, розданные карты, кушетка, застеленная старым одеялом, голые торсы, форменные куртки и рубашки на спинках стульев.

– А он ничего, – сказал один.

– Вы сдурели, у меня сын его возраста, – сказал другой.

– Не дергайся, парень, и все пройдет легко, – сказал третий, лениво растягивая гласные, и толкнул в спину так сильно, что он едва удержался на ногах.

И только когда несколько рук схватили его за плечи и попытались разложить на кушетке, он понял, что имел в виду капитан.

В тот первый раз он визжал, царапался и кусался, как дикий зверек. Ужас застилал ему глаза, он слепо рвался из державших его рук. Его ударили несколько раз – он даже не обратил внимания. Его пытались увещевать – он ничего не слышал. Его держали, прижимая к кушетке – он извивался, суча ногами, и надрывал голосовые связки. В конце концов ему заткнули рот, поставили в коленно-локтевую поперек кушетки и накрепко прикрутили к железной раме.

Он плохо помнил, как его насиловали. Боль была повсюду, от нее сознание мутилось и плыло, а может, просто кровь прилила к голове, болтающейся ниже края кушетки. Руки и ноги онемели, голоса и смех доносились как будто издалека и вскоре совсем затихли. Он пришел в себя в камере, прямо на полу, завернутый в простыню, все еще голый. Лицо его было залито слезами, но он не помнил, что плакал. Он утерся краем простыни, а потом машинально провел ею между ягодиц, где было мокро, горячо и зверски саднило. Кости ломило так, будто они вот-вот рассыплются, мышцы во всем теле нестерпимо ныли. Он подобрал валявшуюся на полу одежду (штаны и майка без пуговиц и шнурков, из непрочной хлопчатобумажной материи), натянул ее на себя и скорчился в углу, подтянув колени к груди, молясь о том, чтобы ужасная боль прошла. Разум все еще отказывался вмещать произошедшее.

Когда за ним снова пришли двое солдат, им пришлось тащить его почти что волоком. Его раздели и запихнули под душ. Он слышал, как один из солдат сказал другому:

– Думаешь, он сбрендил?

– Прикидывается, – отозвался тот.

От мыла анус жгло и щипало. Вода, струившаяся по ногам, на мгновение стала розовой. «Наверное, у меня шла кровь», – отстраненно подумал Энвер.

Он долго пытался отмыть грязные пятна на руках и ногах, пока не понял, что это синяки.

В кубрике свет был гораздо ярче, чем в душевой и в камере. Энвер сощурился, а потом и вовсе закрыл глаза, когда его толкнули на кушетку и пристегнули наручниками к раме. Он не хотел, чтобы ему снова было больно, и заставлял себя лежать смирно. Но это не помогло. Каждый член, входивший в него, причинял такую боль, что хотелось выть. Будто бы палец суешь в свежую рану. Энвер вцепился зубами в предплечье. Помогло, но не слишком.

Потом заболели руки. Браслеты наручников, застегнутые слишком туго, рассадили ему кожу на запястьях. Его дергали туда-сюда, толкали, валяли, вдавливая лицом в кушетку. В конце концов он начал плакать и не мог остановиться, сколько ни кусал губы.

Когда его отпустили, он не держался на ногах. Те же двое солдат оттащили его в душевую, засунули под холодный душ. И потом изнасиловали по очереди. Одному пришлось держать его, пока второй трахал, иначе Энвер сполз бы по стенке.

Прежде чем оставить его в камере, один из солдат разложил откидную койку. Энвер забрался на нее и свернулся клубочком. Койка была покрыта мягким пластиком, лежать на ней было удобнее, чем на полу. Ему хотелось плакать, но слез уже не было. Он уснул, засунув руку между ног, туда, где все пульсировало и болело. Проснувшись, нашел в окошечке на двери пищевые капсулы, съел их, запивая водой из умывальника.

Когда за ним снова пришли, он понял, что так будет повторяться каждый день. «Скучать не придется», – сказал капитан. Да, это уж точно.

– Пожалуйста, не надо наручников, – сказал он в кубрике. – Я буду делать все, что вы скажете. Пожалуйста.

Голос у него ужасно дрожал, но он ничего не мог с этим поделать.

– Можно мне глоточек виски? – решился он спросить, когда наручники сняли.

– Тебе еще рано пить, – сказал кто-то и засмеялся.

– Налей ему, кретин, – одернул другой.

Энвер выхлебал обжигающий виски и сам лег на кушетку. Когда первый мужчина взял его, алкоголь уже начал действовать, и Энвер порадовался своей сообразительности. По жилам разлилось приятное тепло, все ощущения притупились, и время побежало гораздо быстрее.

В тот день ему дали банку консервов. К ней прилагалась одноразовая вилка. Отломав зубец, он прочертил первые четыре полоски своего календаря. Капитан сказал, три месяца. Девяносто дней. Значит, осталось восемьдесят шесть. Он выдержит.

Его водили в кубрик каждый день. Все ровно по одному сценарию. Душевая – клизма – стакан виски – шаткая кушетка с одеялом, пахнущим потом и спермой. Пятеро офицеров. Всего их было шестеро, один всегда на вахте. Иногда его трахали все пятеро, иногда один или двое отказывались. По большей части его ставили поперек кушетки – пока один долбил в задницу, второй заставлял сосать. После виски Энвер был не против даже глотать сперму, но они редко кончали ему в рот. Чаще просто развлекались до тех пор, пока не кончал тот, кто сзади. Тогда второй обходил кушетку и засаживал Энверу по полной. А еще кто-нибудь снова занимал ему рот членом.

Он знал, что каждый день они разыгрывают в карты, кто будет первым. Иногда они держат пари, кто сколько раз его поимеет.

Энвер не смотрел им в лицо. Просто не мог. Тогда бы они снились ему в кошмарах. Правда, кошмары снились ему и так, просто у насильников не было лиц. И имена он старался не запоминать. Но по привычкам запомнил почти всех. Один кончал очень быстро, отсасывать ему было просто удовольствием, по сравнению с остальными. Раз-два, и все. На спор он иногда кончал в Энвера на счет «десять». Энвер многое бы отдал, чтобы со всеми было так. Впрочем, что он мог отдать? У него не было ничего, кроме тела. Телом он и платил за спасение. За воду, которую пил, за воздух, которым дышал.

Другой кончал очень долго. Это значило, что при минете надо было сжимать его губами и сильно поддрачивать. Впрочем, помогать рукой ему не всегда разрешали. А когда он засаживал ему сзади, надо было уцепиться руками покрепче и не шевелиться, чтобы не сбивать его с ритма.

Был еще один, который трахал его так, будто сваи забивал.

Еще один, который трахал его подолгу, размеренно, однообразно, так что Энвер терял чувствительность и почти забывал, что с ним делают.

Другой любил, кончая, вытащить член у Энвера изо рта, чтобы капли попали ему на губы. «Оближи», – приказывал он. Он же частенько нахлестывал Энвера по ягодицам ладонью. Впору было сказать за это спасибо – резкая боль отвлекала от постоянной, нудной и тянущей боли в заднем проходе.

Но хуже всех был сержант. Он всегда был последним. Нетрудно догадаться, почему. «После тебя туда танк въедет», – говорили они. У него был очень большой член. Очень. Такой большой, что Энвер не мог сдержать стонов, когда он втискивался в его мокрый, скользкий, растянутый несколькими мужиками анус, в котором уже плескалось с полстакана спермы. Он зажимал себе ладонью рот, чтобы не кричать, и кричал все равно. Сержант мог бы порвать его неосторожным движением. После него анус всегда кровоточил. А ему еще надо было удовлетворять двух солдат-конвоиров. Они всегда менялись. В отличие от офицеров, рядовым выпадало попользоваться им раз в неделю, а то и реже.

Иногда его отводили в медотсек. Врач брал у него кровь на анализ, проверял зрачки, рефлексы, сканировал череп и грудную клетку, делал пару уколов. Заканчивался медосмотр всегда одинаково: минетом врачу, на коленях, голышом, со скованными за спиной руками.

Однажды врач надел резиновые перчатки, заставил его лечь грудью на край стола и вогнал два пальца ему в анус. Он двигал ими, поворачивал там, и от этого было горячо и как-то странно. Потом у Энвера встал, и он отчаянно смутился, надеясь, что врач не заметит. Но тот, похоже, этого и хотел. Он обхватил восставший член Энвера и стал дрочить, одновременно трахая пальцами в задний проход. Энвер до крови закусил губу. Наверное, он вырубился, потому что вдруг оказался на полу, в жестоких судорогах, живот забрызган чем-то липким, а горло свело спазмом. Он был слаб, как новорожденный котенок. Врач так ни слова и не сказал, просто стянул перчатки, выбросил их и позвал конвоиров. Это было на двадцать второй день.

 

Он лежал на койке в привычной уже позе – клубочком, с рукой между ног, как будто это могло его защитить или уменьшить боль. До офицерского развлечения было еще далеко. Часы отсчитывать было нечем, но собственное чувство времени редко Энвера подводило.

Дверь отъехала в сторону, и он инстинктивно прижался к стене. Посетители ничего хорошего не сулили, это были наверняка конвоиры... О боже. Это было еще хуже. Он узнал голос сержанта:

– Ну-ка вставай, парень, хватит валяться.

Почему-то у Энвера не было сомнений относительно того, зачем он пришел. Наверняка мечтал попробовать первым. Всухую.

На глазах у него выступили слезы отчаяния. Он неловко сел на койке и стал стаскивать майку.

– Ты что, дурак? Штаны снимай.

Энвер покорно стянул штаны и встал на колени. Сержант бесцеремонно нагнул его, заставив упереться в стену. Раздвинул ему пошире бедра, погладил по ягодицам. Энверу захотелось кричать, когда огромная, налитая головка члена уперлась ему в промежность. Анус рефлекторно сжался. Сержант сплюнул в руку и растер слюну по головке члена, а потом надавил сильнее, еще сильнее... Энвер прикусил край ладони, закрыл глаза. Колени у него дрожали. Сержант старался и так, и эдак, но никак не мог войти. Наконец он приказал Энверу раздвинуть ягодицы и растянуть вход. Толчок – и он вошел, вместе с такой резкой болью, что Энвер закричал.

– Не ори, – сержант стукнул его головой о стену.

Он положил ему руки на бедра и стал натягивать на свой член, как перчатку. Как презерватив – так будет вернее. Энвер не шевелился, чтобы не причинить себе еще больше боли, почти не дышал. Наверное, то же чувствуют люди, когда их сажают на кол.

Сержант стал его трахать, двигаясь с небольшой амплитудой, член его будто бы сам шевелился в заднем проходе Энвера. Словно туда забрался толстый, откормленный зверь, который ранит его когтями, раздирает его анус в клочки. Энвер застонал сквозь стиснутые зубы.

– Что, нравится? – тяжело дыша, проговорил сержант. – Все вы, цитриане, педики.

Слезы полились у Энвера из глаз. Он никогда не спал с мужчинами. Даже не заглядывался на них. Он вообще ни с кем не спал прежде, было не до того. Наверное, он теперь никогда не узнает, что такое секс по взаимному согласию. Он больше не сможет ни с кем лечь в постель, даже когда его освободят. Он рыдал и не мог остановиться, пока его насиловал сержант Гегемонии.

Боль стала нестерпимой, и тут же внутри стало горячо и мокро. Сержант наконец-то кончил и вытащил член из Энвера. После него анус был так растянут, что не закрывался. Сперма вытекла в промежность, потекла по мошонке, щекоча кожу. Энвер попробовал сжать мускулы, но это было больно. Он стоял на коленях, не решаясь даже лечь, пока сержант не уйдет, и горячая влага текла у него по лицу и бедрам.

Сержант застегнулся, кинул ему на койку шоколадку в пестрой обертке и ушел. Давясь рыданиями, Энвер скорчился на кровати.

Оставалось еще шестьдесят три дня.

 

 

СОРОК ВОСЬМАЯ

 

Сунув между колен скованные руки, Энвер повторил звенящим от отчаяния голосом:

– Я не лгу, господин военный следователь. Я действительно был зачислен в состав экипажа космобазы «Интерсолар». База уничтожена, но наверняка сохранились какие-то донесения, списки личного состава... Я доброволец, сэр, я заполнил все положенные документы, даже холофото приложил. Поднимите записи призывных комиссий с Цитры-три...

– Цитра-три захвачена, – перебил его равнодушно следователь, – как удобно для тебя и твоих хозяев из Гегемонии, верно?

Энвер опустил голову. Ему хотелось плакать. Он провел в плену три стандартных месяца, но когда его обменяли и доставили на базу Объединенных Колоний, тут же был взят под стражу по обвинению в шпионаже.

Он даже мог их понять. Парнишка с диковатым взглядом, нервный и вечно напуганный, которого сдает капитан десантного корабля Гегемонии: без документов, без формы со знаками различия, без личного оружия. Все было уничтожено вместе со спасательной капсулой, из-за облучения. Его родной мир захвачен, нельзя послать запрос и восстановить документы. Разозленные неудачами в войне, силы ОК ищут шпионов и саботажников.

– Говоришь, был на «гончей»? Чушь собачья, – хмыкнул следователь. – «Гончие» не берут пленных. Это же десант. Мразь, отморозки. Трудно придумать легенду получше? Я б еще поверил, если б тебя вернули без уха или, там, без яиц. Но они тебя даже кормили все это время!

Энвер вздрогнул, и краска залила его бледное осунувшееся лицо. Знал бы следователь, как ему приходилось отрабатывать свою еду. Тот, будто прочел его мысли, сказал:

– Предположим, ну только на минутку, что ты действительно Энвер Лэст с «Интерсолара», что тебе каким-то чудом удалось добежать до капсулы, и что твой ангел-хранитель убедил ублюдков из Гегемонии тебя подобрать. Почему ты там болтался, парень, черт тебя дери, целых три месяца? Почему тебя сразу не обменяли?

– Они были в рейде, сэр, – робко ответил Энвер. – Они не могли... Капитан сам сказал...

Следователь хлопнул по столу ладонью и откинулся на спинку стула.

– Поверить не могу! Взять на борт какого-то сопляка прямо в рейде! Им что, полы мыть было некому? Еще понимаю, бабу...

Энвер сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах стучало, и голос следователя доносился будто бы сквозь вату.

– Я так думаю, парень, что ты струсил и пошел на сделку с врагом. Разболтал им все, что мог, делал, что прикажут, а теперь юлишь и пытаешься прикинуться чистеньким. Знаешь, лучше б ты был шпионом, чем предателем.

– Я не предатель, – выговорил Энвер, стараясь, что голос не дрожал. – Я чту Конвенцию так же, как и вы, сэр. Я сразу сказал об этом капитану. Если бы я даже хотел, мне нечего было рассказать, потому что «Интерсолар» разнесло на кусочки, а кроме нее, я ни на одной другой базе не был.

– И что, ты мне хочешь втереть, что они тебя посадили в камеру и забыли на три месяца? А ты знаешь, что даже сапоги чистить врагам приравнивается в военное время к преступлению? Сорок восьмая статья, параграф «зэт»: добровольное оказание противнику услуг бытового характера.

Энвер закрыл лицо руками. Его трясло. Слишком свежи были воспоминания об услугах, к которым его принуждали почти каждый день в течение этих трех месяцев. Как он ни старался, забыть не удавалось ничего.

– Так я и думал, – пробормотал следователь. – Давай, парень, колись. Чистосердечное признание облегчает вину. Посмотрим, что можно сделать. По этой статье максимальный срок – месяцев шесть в лагере, не больше.

Юноша замотал головой, не в силах даже говорить – горло перехватило.

– Я... вы не понимаете... я не могу...

– Можешь, можешь. Или я тебя прямо сейчас отправлю на допрос с пристрастием. Надо объяснять, что такое, или сам знаешь?

Дрожа, Энвер скорчился на стуле, почти уткнувшись лицом в колени.

– Я не оказывал... добровольных услуг... Меня... заставляли. Они заставляли меня, сэр. Каждый день. Я не мог сопротивляться, понимаете? Их было пятеро, пятеро офицеров, один всегда на вахте... – он с ужасом понимал, что несет какой-то бред, не в состоянии выговорить свою позорную тайну.

Господи, он так надеялся забыть все, как страшный сон, и никому никогда не рассказывать.

– Так что они заставляли тебя делать? – с интересом спросил следователь.

Лицо у юноши пылало так, будто вот-вот загорится, и язык прилип к гортани. Как, какими словами рассказать, что куча здоровых мужиков три месяца употребляла его во все дырки, как портовую шлюху?

– Они принуждали меня, ну... вы понимаете...

Если б Энвер посмотрел на следователя, то увидел бы, что тот все понял. Но никакие силы в мире не заставили бы его в этот момент поднять глаза.

– Парень, толком говори, не юли. К чему тебя принуждали?

– К сексу, – прошептал Энвер, трясясь и всхлипывая после каждого слова. – Они... заставляли... обслуживать их... офицеров... и солдат иногда... каждый день... пожалуйста... не спрашивайте меня больше!

Следователь вздохнул, поднялся, обошел стол и налил Энверу воды с успокоительным.

– Ладно, хватит, парень, успокойся, – голос его подобрел. – Выпей, полегчает. Только не реви. Ты мне должен все рассказать, от начала и до конца. Придется составить протокол.

– Пожалуйста, не заставляйте меня.

– Не могу, парень. Так надо. Считай, что я исповедник. Протокол все равно уничтожат, когда снимут обвинения и вернут тебя на службу. Ты же собираешься дальше служить? Ты должен отомстить этим ублюдкам из Гегемонии, вот что я думаю.

Минут через пять успокоительное подействовало, Энвер перестал трястись и стал рассказывать, мучительно подбирая слова.

Ночью он долго не мог заснуть, метался на койке, словно в лихорадке, на теле выступал липкий пот, и ему все время казалось, что вот-вот откроются двери, и два солдата потащат его в офицерский кубрик на очередную забаву. Он словно наяву ощущал боль в челюсти, в заднем проходе, в ногах, в спине, слышал грубые голоса, смех, звук расстегиваемой молнии на ширинке... Ему начинало казаться, что теперь у него все на лбу написано, что теперь все узнают, будут шептаться у него за спиной или даже смеяться в лицо, толкать друг друга локтями... а вдруг кто-то решит, что... эту мысль он додумать не успел, она мелькнула и исчезла.

На следующий день следователь отвел его в медблок.

– Извини, я должен проверить твои слова. Понимаю, неприятно. Такой порядок, не считай, что это я придумал. Тебе вообще следовало заявить обо всем сразу по прибытии на базу. Тогда еще следы оставались, ну, синяки, все такое. Мы бы их прижали за жестокое обращение с пленными. Нет, я тебе верю, конечно, но обвинение в шпионаже – слишком серьезная штука, чтобы перебить его одной душещипательной историей.

В медблоке следователь передал его врачу в белом комбинезоне, а сам уселся у дверей. Энвер не поднимал глаз – боялся увидеть на лице врача похабную усмешечку. Тот кивнул Энверу на кушетку, приказал раздеться ниже пояса и лечь на живот, а сам принялся натягивать резиновые перчатки.

Было очевидно, что он собирается делать. Хорошо, хоть не спрашивает ни о чем.

Энвер снял ботинки, штаны и трусы, путаясь в наручниках, поддернул повыше майку и лег. Его снова начало колотить. Он инстинктивно сжал ягодицы, но врач приказал расслабиться и раздвинуть ноги. Энвер ощутил прохладное скользкое прикосновение к анусу и стиснул зубы, напряженный, как струна, заставляя себя лежать смирно. Палец проник внутрь, потом к нему присоединился второй. Его трогали, ощупывали, и он против воли вспомнил, как его осматривал врач на «гончей», молчаливый извращенец, несколько раз доводивший его руками до стыдного липкого оргазма. Тело его помнило лучше – член набух так мгновенно, как бывает только в шестнадцать лет, и Энвер еле слышно застонал от унижения, дернулся, развел пошире ноги... вцепился зубами в руку, чтобы не стонать... пальцы врача задевали внутри всякие места, и он вздрагивал, сильнее сжимал зубы... тогда это была такая роскошь – прохладная скользкая смазка, тонкие пальцы вместо толстых членов... что даже казалось удовольствием по контрасту. Он бы никому не рассказал даже под пытками, что иногда, очень редко, когда было совсем уж хреново от боли и долго не удавалось заснуть, он дрочил, представляя, как врач сует пальцы ему в задний проход. Как сейчас.

– Можете одеваться, – бросил врач, снимая перчатки, и обратился к следователю: – Никаких повреждений, слизистая в порядке, швов не накладывали. Имеется некоторая растянутость сфинктера, спровоцированная активным анальным сексом, однако о насилии ничего не свидетельствует. Может быть, требуется внешний осмотр, сканирование на переломы, ушибы внутренних органов? Но с виду парень вполне здоров, даже и не скажешь, что из плена. Я пришлю вам официальное заключение через час.

У Энвера опять слезы подступили к глазам. Он что, еще и доказывать должен, что его насиловали? Еле переставляя ноги, он шел рядом со следователем к кабинету для допросов. Следователь молчал, и это казалось недобрым знаком.

В кабинете он запер дверь, повернулся к Энверу и вдруг без предупреждения, без замаха ударил его в лицо, так что юноша полетел на пол.

– Ах ты сука, педик гребаный! – следователь пнул его ботинком. – Изнасиловали его, как же. Да ты, смотрю, еще та давалка. Под врачом весь извивался, практически подмахивал. Вот почему тебя в живых-то оставили, сосешь хорошо, значит. Ты им сам давал, еще добавки просил, бля буду. Сам, небось, и предложил, подстилка? Может, и мне предложишь, чтобы я тебя не засудил по сорок восьмой, по законам военного времени?

Энвер знал, что сейчас будет. Просто знал, и все. Это было в голосе, или, может быть, в запахе мужчины, или в чем-то еще, но ему стало сразу же все ясно.

Когда следователь поднял его и швырнул грудью на стол, Энвер не сопротивлялся, только закрыл глаза. Следователь стащил с него штаны до колен и с разгону вставил член в его судорожно сжатый анус, еще скользкий после медосмотра. И принялся трахать больно и жестко, держа за бедра, вколачивая животом в край стола. Энвер будто весь омертвел и даже не всхлипывал, только подмахивал механически, как робот, прижимая скованные руки к лицу.

Видимо, ничего лучше он не заслуживал. Ни для чего больше не годен.

Следователь излился в него короткими толчками, вытащил член и дотянулся до коробки с салфетками на столе.

– На, вытрись и одевайся, – он бросил одну Энверу, а второй брезгливо вытерся сам и застегнулся.

Энвер, тихий и молчаливый, сделал, что велено, сел боком на стул, снова засунув скованные руки между коленей. Он ответил на вопросы для протокола, не вполне понимая, что говорит, и подписал все, что потребовал следователь. Потом его отвели в камеру. Следователь еще несколько раз его вызывал, но уже ни о чем не спрашивал, только трахал. Энвер не сопротивлялся, так что насилием это назвать было нельзя, и даже покорно сосал. Наверное, его покорность и равнодушие не понравились следователю, и он все-таки передал дело в трибунал. Энвера Лэста осудили по статье сорок восьмой, пункт «зэт»: за добровольное оказание противнику услуг бытового характера, а именно, сексуальное обслуживание. Приговор, правда, был мягкий – всего три месяца в трудовом лагере на Юффе.

Впрочем, все понимали, что с такой статьей молодому парнишке в лагере придется несладко.

 

 

ПЕРВЫЙ

 

Ханниган был настоящий герой. Один из тех, про кого складывают легенды, песни и похабные анекдоты в количествах. Один из тех, кого обожают на флоте и ненавидят в штабе. Сложно сказать, что его больше прославило: подвиги в бою или пьяные выходки после боя. Половину про него не знали, половину привирали, но его самого знали все, до последнего техника. Особенно после Лурдеса.

Командир эскадрильи Объединенных Колоний капитан первого ранга Ханниган возвращался с боевого задания, когда пришел сигнал бедствия с Лурдеса. Там высадился десант Гегемонии Терры. Капитан Ханниган запросил Штаб флота. Штаб приказал следовать прежним курсом. Капитан Ханниган отключил дальнюю связь и направил эскадрилью к Лурдесу. Один флагман, пятьдесят истребителей, три корабля заграждения. Двести пятьдесят человек. Двенадцать часов они прикрывали космодром Лурдеса, с которого взлетали корабли, набитые беженцами. Десять кораблей. Десять тысяч человек. Потом, когда кончились боеприпасы, они высадились и пошли в рукопашную. Подкрепление подошло, но поздно, и все полегли до единого. Кроме Ханнигана, который едва живым попал в плен. Его доставили на корабль Гегемонии, откуда он сбежал все так же едва живым, в лучших традициях звездных опер: убил капитана, его помощника, врача и еще человек пять, украл шлюпку и был подобран своими. В госпитале его латали несколько месяцев. Встав на ноги, он заявился в штаб флота и от души отметелил вице-адмирала, отдавшего приказ следовать прежним курсом.

В те дни нарушение приказа еще могло сойти ему с рук, но вот это не сошло точно. Ханнигана отдали под трибунал и припомнили все прошлые прегрешения. Его обвинили в том, что он погнал на бессмысленную гибель двести пятьдесят солдат ОК. Но беременная жена одного из пилотов предъявила предсмертное письмо мужа. Он говорил, что последовал за Ханниганом добровольно, так же как все остальные, кому Ханниган предложил выбирать. Потому что на Лурдесе тоже есть чьи-то жены и чьи-то дети.

В итоге Ханнигана просто разжаловали в рядовые, лишили всех наград и закатали в трудовой лагерь на Юффе. Чисто символически – на полгода. Считай, в отпуск, лишь бы с глаз долой. В лагере перед ним все ходили на цыпочках, охранники не смели повысить голос и по первому слову снабжали выпивкой. Всякого, кто посмел бы выказать неуважение Ханнигану, тут же дружно забили бы ногами его собственные дружки.

Внешне Ханниган мало тянул на эпического героя. Невысокого роста, не слишком плечистый, отчаянно рыжий, как большинство уроженцев Тары, в веснушках с головы до пят. Кулак у него был такой же крепкий, как голова и желудок. И порядок в своем бараке он наводил железной рукой.

Появление новичка ему очень не понравилось. Пацан был тощий, заморенный, и место ему было в колледже, а не в армии и уж тем более не в штрафбате. Ухмыляясь похабно, охранник сообщил, за что попал в трудовой лагерь рядовой Лэст, и Ханниган понял, что вот они, сложности. По негласным правилам Юффы, сорок восьмая статья была самой что ни на есть позорной. С теми, кто по ней сидел, разрешалось делать все. Ну то есть абсолютно. Кроме убийства, конечно. Что-то подсказывало Ханнигану, что пацана быстро приспособят к делу.

Койку Лэсту отвели крайнюю, ближе всего к уборной, и там сгрудилось человек двадцать. Пацан выглядел как даун – стоял, прижимая к груди одеяло, и смотрел в пол, только что слюни не пускал. Даже не сопротивлялся, когда Тэлбот завалил его на койку. Ханниган подошел как раз вовремя, чтобы услышать скотский комментарий. Что-то насчет того, что пацан сладкий и мокрый, как девочка. Надо думать, первыми приложились охранники еще во время личного досмотра, вот и мокрый.

– Развели тут гомосятину, – процедил он брезгливо, проходя в сторону уборной, хотя ему туда было совсем не надо.

Ханниган покривил душой: флотские всегда смотрели на это дело сквозь пальцы. В постели самого капитана случались и шлюхи с яйцами, да и насчет связей с подчиненными он был далеко не так чист, как предписывалось уставом. Но неодобрение легендарного капитана оказало свой эффект. Когда он вышел из уборной, очередь желающих у койки Лэста сократилась вдвое.

Пацана вбивал в матрас уже другой мужик. Наверное, он точно был даун, потому что не кричал и не дергался, только лежал, раскинув ноги, вцепившись побелевшими пальцами в матрас. Лица его не было видно. Ханниган отвернулся и пошел к своей койке. На душе было противно.

Ночью он проснулся и понял, что пацана пялят до сих пор. С того конца барака доносился ритмичный скрип, возня, шепот. И какие-то звуки, будто стоны или плач, еле слышные, будто мальчишке зажимали рот. Ханнигану стало как-то не до сна. Он натянул штаны и сделал вид, что идет в уборную.

Пацану и правда зажимали рот. И держали за руки, пока его натягивал очередной ублюдок.

– А ну кончайте, – негромко сказал Ханниган. – Я не позволю, чтобы он под вами тут сдох. Кончайте, я сказал!

Он редко говорил таким тоном, и ублюдка с мальчишки как ветром сдуло. Тэлбот ощерился.

– Капитан, да ты сам, небось, хочешь? Угощайся, чего там.

– Дерьмо гонять и молофью чужую? Спасибо, не для меня.

Голый пацан дрожал и всхлипывал на койке. Ханнигану опять стало противно. Он знал, что Лэста в покое все равно не оставят, просто постараются не попадаться на глаза. А то можно и в ухо получить от капитана. Он подозревал, что у бедняги Лэста судьба такая. Даже если б не сорок восьмая, все равно нашлись бы желающие зажать его в темном углу. Баб-то нет, а парни, кто по этому делу, дают не бесплатно. Не меньше пол-сигареты.

Он оказался прав. Нет, он своими глазами не видел, но ковыляющая походка Лэста, синяки и затравленный взгляд говорили сами за себя. Работу ему дали легкую, в прачечной – это вам не бетон мешать и не шурфы рыть. Но прачечная – это был такой гарем, и для заключенных, и для охранников, и для прочей обслуги. И по ночам он иногда слышал, как изгаляются над Лэстом. Лежал и раздраженно думал: ну хоть бы пацан закричал, что ли, шум поднял. Нет, принимал все покорно. Точно, даун.

Он поделился сомнениями с охранником, угостившим его вискарем из фляжки.

– Он вообще нормальный, этот Лэст? А то крышняк съедет вдруг, порежет всех и сам повесится.

– Да черт его знает. Я слыхал, он с «Интерсолара» спасся. Один вообще, прикинь? Тут сбрендишь. А потом его гэги подобрали, и он там всех обслуживал. Всех вообще, прикинь? Так что у него стаж, считай, – охранник хохотнул, и Ханнигану захотелось стукнуть его фляжкой. Несмотря даже на то, что виски там еще оставался.

А потом был этот случай в душевой. Ханниган предпочитал мыться в конце, почти что после всех, хотя вода тогда уже становилась холоднее и напор слабее. Ну типа, считай, в тишине и спокойствии. Все разошлись, он вообще остался один на всю душевую. Прикрутил кран, но шум воды все еще был слышен. У дальней стены. Бортик был низкий, если б кто-то там стоял, было бы видно. Он пошел посмотреть и увидел, конечно же, Лэста. Пацан скорчился в углу, прижав колени к животу и спрятав в них голову. Ханнигану были видны синяки у него на руках. И на ногах еще. Точнее, между ног. Это что надо делать с парнем, чтоб были такие синяки?

Вода уже шла почти холодная. Он выключил ее и попытался поднять Лэста. Пацан был холодный и мокрый, как лягушка. Под руками Ханнигана его вдруг затрясло. На лице у него тоже был синяк, и губа разбита.

– Да не сделаю я тебе ничего, – сердито сказал Ханниган. – Я не по этой части. Ну пошли давай, а то окоченеешь.

Парнишку повело, и он инстинктивно вцепился в Ханнигана, продолжая трястись.

– Блядь, – сказал Ханниган, потому что у него встал. Специально, чтобы уличить во вранье, потому что Лэст был очень даже ничего, и в портовом баре Ханниган обязательно бы угостил его выпивкой. Даже если б и не собирался снять.

Он бы сам, конечно, не сделал ничего. Но Лэст вдруг потянул его к стене и повернулся задницей. Ханниган был нормальный мужик, а бабы у него не было месяц, с тех самых пор, как ему устроили свидание с медсестричкой. Он прижал Лэста и засунул ему, и парнишка даже застонал и изогнулся чуток, чтобы его было удобнее трахать. Задница у него была что надо, хоть и растраханная, но Ханнигану все равно стало как-то противно и досадно на себя. Он ушел, не оглядываясь, и постарался больше на Лэста не смотреть, чтобы никаких там идей в голову не приходило.

Несколько дней прошло, он проснулся под утро и по привычке прислушался. Было тихо, только храп и сопение кругом, и еще какой-то звук вроде «кап-кап». Он встал, подтянул трусы и пошел посмотреть. Он был любопытный, капитан Ханниган, и всегда лез не в свое дело. И когда он увидел, что под койкой Лэста расплывается темная лужа, потому что Лэст порезал себе вены под одеялом, и кровь сочится через матрас и капает на пол, он порвал простыню на полосы, наложил жгут пацану на обе руки и кликнул охрану.

Еще через несколько дней, когда парня откачали, Ханниган навестил его в лазарете. Пришлось подождать: дескать, врач, процедуры. Он потратил это время с пользой, охмуряя очередную медсестричку. Лэст валялся на койке бледный, исхудавший, под глазами круги. Но зато прошли синяки от ретивых любовничков. Правда, взгляд у него был такой же затравленный, как всегда, и он даже не взглянул на Ханнигана. Руки его, обмотанные бинтами, были привязаны к раме кровати, и в вену была воткнута капельница. Да уж, за этими суицидниками глаз да глаз.

– Спасибо ты мне, конечно, не скажешь, – начал Ханниган. – Тебе сколько вообще осталось, месяц, два?

– Два, сэр, – вдруг ответил пацан, и Ханниган понял, что впервые слышит его голос.

– Да какой я тебе сэр. Сняли с меня все нашивки... Слушай, пацан, давай я поговорю с ребятами. От тебя отстанут. Просто давай сам-то потверже будь. Надо уметь за себя постоять.

Парень посмотрел на Ханнигана и сказал довольно спокойно, только с какой-то безмерной усталостью:

– Не беспокойтесь обо мне, пожалуйста. Я ничего другого не заслужил. Вы же знаете, что я делал.

– Да тут все чего-то сделали. Теперь что, всем вены резать?

– Ну вы теперь хоть со мной разговариваете, – сказал парень тихо и отвернулся.

Ханниган этому порадовался, потому что, как все рыжие, легко краснел и не любил, чтобы кто-то видел. Он в замешательстве потер нос, обвел глазами палату.

– А врач тут что делал? – небрежно спросил он.

Лэст вздрогнул, подтверждая его догадку. Да, руки-то у пацана привязаны, и одет он в такую больничную распашонку до задницы. Очень удобно проводить «процедуры». Ханниган сдвинул одеяло и сунул ему руку между ног. Брезгливо вытер мокрые пальцы о простыню, встал и пошел разыскивать врача, хотя Лэст умолял: «Не надо, сэр, пожалуйста!» Он врезал врачу пару раз по зубам и сказал:

– Еще раз тронешь парнишку – убью нахер.

Вернулся к Лэсту в палату и продолжил болтать как ни в чем не бывало. И приходил с тех пор каждый день. Пацан был вовсе не даун, а скорее наоборот, но все равно какой-то странный.

– Все хотел спросить: как ты спасся с «Интерсолара»? Говорят, вам попали в реактор, и привет. Я думал, гэги хуже стреляют.

– Гэги? А, Гегемония. Нет, не было попадания и быть не могло, там три слоя брони. Они целились по внешнему кольцу, хотели измотать и взять на абордаж. Все уже вышло из строя, и орудия почти все, и два генератора из трех, и система жизнеобеспечения главная, перешли на аварийку. Мы бы просто не продержались. И капитан Йарт приказал взорвать реактор. И спасательные капсулы заблокировал. Я был на генераторе, на последнем, и наш сержант вручную разблокировал капсулу и загнал меня туда пинками. Потому что я был самый младший там, вот почему. Никогда не забуду.

– Так ты на генераторе трудился? Силен, брат.

– Ну да. Кадров не хватало, особенно квалифицированных, а я отучился два года на теории поля...

– Теория поля? В колледже? – не понял Ханниган.

– Нет, Джанайский технологический. Я, ну... сдал экстерном. С четырнадцати можно, и потом, уже ведь война была...

Ханниган подавил желание присвистнуть. Вот так, юный гений, может быть, второй Торвальдсен, а его ебут в жопу какие-то ублюдки. Новая мысль его отвлекла.

– Стой, погоди, – сказал он еле слышно. – У вас там были не простые генераторы, а эти, новые. Поле Торвальдсена, ага.

Лэст помедлил и молча кивнул.

– И ты ведь в них разбираешься? Технологии, принцип работы, все дела?

– Ну... да, немного. Мы проходили матрицу Торвальдсена на первом курсе, ну и потом еще краткий курс на базе. Я присягу о неразглашении давал, потому что засекречено все.

– И гэги тебя даже не пытали про генератор? Вообще?

– Им и в голову не пришло. Имя, звание, личный номер спросили, и все.

– Погоди-погоди. Так ты хочешь сказать, что над тобой там изгалялись по-всякому, куча мужиков, а ты даже не пикнул про генератор?

– Я присягу давал, – повторил пацан немного удивленно, как будто это все объясняло.

Ханнигану зверски захотелось глотнуть «кислоты», хотя он уже лет пять как завязал.

– Простите, капитан, сэр, а как вас зовут? – вдруг спросил пацан смущенно.

– Да Ханниган меня зовут, все же знают. И хватит называть меня «сэр». У меня даже корабля больше нет, я его разбил, чтобы космопорт на Лурдесе взорвать.

– Нет, я имел в виду имя.

– А-а. Ну Джошем родители окрестили. Это вроде Джозеф у нас на Таре. А тебя?

– Энвер.

– Это чего, арабское типа? То-то я смотрю, ты чернявенький.

Когда Лэста выписали, капитан Джош Ханниган подвел его к своей койке и сказал соседу сверху:

– Извини, приятель, но теперь он тут будет спать.

Смысл данного заявления был очевиден, и никому он не понравился, а меньше всего соседу сверху. Но он послушно забрал свои вещи и перебрался на свободную койку в конце барака.

Тэлбот, конечно, тоже в восторг не пришел. Он вообще капитана недолюбливал и полагал, что если б не Ханниган, то главным авторитетом в бараке был бы он сам. Без всяких, впрочем, на то оснований.

– А сам еще разорялся про пидаров, – проворчал он довольно громко.

Ханниган подошел к нему, засунув руки в карманы, и Тэлбот, хоть и был на полголовы выше, как-то сник. Харизма рыжего капитана давила и плющила, как силовое поле.

– Видишь ли, Тэлбот, – сказал он задушевно, глядя ему прямо в глаза. – Пидар – это не тот, кто трахает мальчиков. Пидар – тот, кто трахает мальчиков насильно и всей кодлой. Понял?

Если Тэлбот не понял, то благоразумно об этом умолчал.

В эту ночь Ханниган положил Энвера с собой и завесил простыней койку. Он снова не собирался ничего делать, но Энвер вдруг полез ему в трусы, и капитан промедлил только несколько секунд, прежде чем его остановить, а потом и поздно было останавливать. Как всякий мужчина, Ханниган терял волю, когда его хватали губами за член. Кончив, он сказал беззлобно:

– Вот врезал бы тебе, ей-богу. Ты что думаешь, должен мне? Да мне нахер это не надо.

Энвер что-то там зашептал, уткнувшись ему в живот, и Ханниган подтащил его повыше и прижал к себе, потому что вдвоем на койке было тесно.

– Зря вы так, – шептал пацан, снова дрожа и чуть даже не плача. – Я, может, первый раз... сам захотел. Ну пожалуйста... не прогоняйте.

И с тех пор на своей койке он почти не ночевал. И почти каждую ночь Ханниган имел такой жаркий секс, что соседи ворчали: «Твою мать, капитан, да заткни ты уже своего щенка!» – потому что Энвер и правда сам хотел и стонал так, что приходилось зажимать ему рот ладонью.

А через месяц у Ханнигана кончился срок, и его вернули на флот. Он думал, пацан будет плакать, провожая его, но Энвер не плакал. Только смотрел глазами побитой собаки, как Ханниган, закинув на плечо бэкпак, идет по двору к орбитальной шлюпке, которая доставит его на транспорт до места новой службы.

Ханниган не оглянулся. Он никогда не оглядывался. Привык смотреть только вперед. Будущее было куда занимательнее, чем прошлое. Даже если тебе назначено служить в самой жопе обитаемого космоса. Впрочем, он сомневался, что задержится там надолго.

 

Так что он ничуть не удивился, когда на Топазе его сняли с рейса и спецтранспортом доставили в Штаб флота ОК. Только проворчал: «Могли бы из лагеря вытащить, если уж так надо». А было – надо. Адмирал не стал тратить время на извинения. Перешел сразу к делу.

– Точечный удар в секторе Ньют. В вашем стиле, Ханниган. Как там это называют, пьяный кулак? Вам – звание капитана обратно, флагманский корабль и любого в команду, кого потребуете, если он только не сошел в могилу. На подготовку неделя.

Ханниган ухмыльнулся и взъерошил свои рыжие волосы.

– Круто запрягаете, ваше благородие.

– Потому что вы лучший из наших боевых капитанов.

– Только из наших? А я надеялся, что и гэгов слегонца превосхожу.

Адмирал поморщился и сказал нетерпеливо:

– Некогда лясы точить. Неделя, напоминаю. А вам еще надо укомплектовать экипаж.

– Для начала мне понадобится толковый адъютант. Знаете, такой, не из болтливых. И с мозгами.

– Уж этого добра навалом, подберем кого-нибудь.

– Да я сам знаю подходящего. Он, правда, на Юффе, но это для вас не проблема. И файлы там ему почистьте, чтобы комар носа не подточил. Он мне нужен невинным, как дочка пастора.

 

 

ТРОЕ

 

Старший навигатор «Веселой Молли» Симон Дюпре был очень красив. У него было узкое породистое лицо, пронзительные синие глаза и губы, вызывающие исключительно непристойные мысли. Энверу он не понравился сразу. Вот не понравился, и все.

Наверное, дело было в том, что старший навигатор смотрел на всех, как на дерьмо. Взгляд его, будто прожектор, высвечивал все недостатки человека. Рядом ним Энвер чувствовал себя убогой пародией на офицера. Китель мешковатый, волосы топорщатся, ботинки в пыли – никакого сравнения с Дюпре, будто сошедшим с рекламного плаката.

По правде говоря, Энвер и был пародией на офицера. Бывший техник первого класса Лэст вдруг превратился в кадета Лэста. Ни в какой военной школе он не учился, но не давать же было шестнадцатилетнему парню, только что вытащенному из штрафбата, сразу лейтенанта. Впрочем, записи о штрафбате на Юффе в личном деле Энвера Лэста больше не было. Так же как записи о трехмесячном плене у гэгов. Об этом Энвер совсем не жалел. Но о вычеркнутой службе на «Интерсоларе» жалел. У него больше не осталось никакого напоминания об этой базе, превратившейся в космическую пыль. Он был не против остаться техником, но его никто не спросил. Его вообще ни разу ни о чем не спросили. Просто доставили под конвоем в канцелярию, переодели в цивил и отправили в Штаб флота Объединенных Колоний.

Энвер ждал чего угодно. Но только не того, что ему выдадут кадетскую форму. Только тогда он решился на вопрос и пожалел, что не задал его раньше, на Юффе. Тогда он был бы счастлив на целые сутки дольше.

Ему показалось, что он умер и попал в рай. В этом раю великолепный, обожаемый капитан Ханниган козырнул в ответ на его неуклюжее приветствие и тепло улыбнулся. В этом раю Энверу предстояло спать, есть и нести службу рядом с капитаном. Для того ему и дали офицерское звание, пусть и самое завалящее – адъютантом на флоте может быть только офицер.

Однако рай оказался каким-то поддельным, и ощущение счастья быстро сошло на нет. Капитан как будто забыл об их отношениях в лагере. Он был рад видеть Энвера, это точно. Но не ждал от него никаких услуг, кроме обычных для адъютанта. Он совсем к Энверу не прикасался, разве что дружески хлопал по плечу. Никак по-особенному не смотрел и ни о чем не расспрашивал.

Увидев старшего навигатора Симона Дюпре, Энвер уже не сомневался в причинах.

Вот уж на капитана Ханнигана Дюпре не смотрел, как на дерьмо. Наоборот, взгляд его прямо светился, когда он говорил со своим аквилонским акцентом:

– Этот курс – безумие, но безумие гениальное, капитан, сэр! Если мы вернемся живыми, его впишут во все учебники навигации.

Капитан Ханниган хлопал его по плечу и радостно орал:

– Зря я, что ли, потребовал себе лучшего навигатора всего флота!

А Энвер приносил им кофе и чувствовал себя самым несчастным человеком во вселенной. Он прямо как наяву видел: вот за ним закрывается дверь рубки, и руки капитана ложатся на бедра Дюпре, склонившегося над картой звездного сектора Ньют. Дальше можно было не представлять, а пойти и нажраться. Он вдруг вспомнил то, что давно не вспоминал – как виски в пластиковом стаканчике делает боль далекой и переносимой. А еще он понял, что ему отчаянно хочется оказаться на месте Дюпре. Уже не из благодарности, не из восхищения капитаном, а просто потому что хочется.

Так он и оказался у барной стойки над стаканом дешевого пойла. До вылета оставалось два дня, капитан буквально выгнал его в увольнительную. Энвер сидел и думал, что даже в подстилки теперь не годится. Только кофе приносить и бегать по поручениям. Одно дело в лагере, где никого получше нет. А здесь любой счастлив обслужить капитана. Даже блестящий старший навигатор.

После второй порции в голове у Энвера зашумело. Он даже не расслышал, что ему говорит подсевший мужик в форме техника. Может, кто-то с «Веселой Молли». Энвер кивнул и пошел за мужиком. Виски сделало его равнодушным ко всему. Даже к тому, что в сортире ждали еще двое. В общем, все было очевидно с самого начала. Если он не нужен капитану Ханнигану, то хоть кому-нибудь сгодится. В конце концов, он больше ничего не умеет, только обслуживать генератор Торвальдсена и толпу мужиков.

Один прислонился к стене, расстегнул и приспустил брюки. У него уже стоял. Второй заставил Энвера нагнуться, надавил на затылок.

– Пасть-то открой, че ты как этот.

Как во сне Энвер приоткрыл губы. Мужик вогнал ему в рот свой член и торопливо задвигался. Ждать, что Энвер отсосет сам, он, видимо, не собирался. Второй стащил с Энвера брюки с трусами и пристроился сзади. Поза была неустойчивая, и Энверу пришлось ухватиться за бедра первого, беря его член глубже. Он чуть не подавился, когда почувствовал входящий в задницу второй член. Было больно, несмотря на виски. Его дергали туда-сюда, как куклу. В кабинке было тесно, но они как-то поместились. Третьего Энверу было не видно, но можно было не сомневаться, что он ждет своей очереди. Может быть, дрочит.

Мужик сзади начал толкаться в Энвера грубо и жестко, придерживая руками под живот и почти что поднимая в воздух. Вдруг он остановился и что-то сказал. Энвер подумал, что ему приказывают встать как-то иначе. Он хотел переспросить, но рука на затылке не дала ему освободиться.

Мужик сзади рывком вытащил член из задницы Энвера и повысил голос:

– Ты че, не понял? Вали отсюда. Своим будешь указывать, кого и где ебать.

– Кадет с моего корабля, так что я решаю, кто и где его употребляет, техник второго класса, – сказал знакомый голос, и на одну сумасшедшую секунду Энвер поверил, что это капитан пришел его выручать.

Но секунда прошла, и даже затуманенный выпивкой мозг распознал картавое аквилонское «р» и фирменный ледяной тон навигатора Дюпре. Сердце ухнуло куда-то в живот, когда Энвер осознал, как выглядит сейчас со стороны. Отсасывает мужику, стоя раком со спущенными штанами. Он снова попробовал вырваться, и ему снова не дали.

– Господин старший навигатор просто не просек диспозицию, – примирительно сказал третий. – Мальчишка сам с нами пошел. Да у него на морде написано: ебите меня семеро.

– Диспозиция меня не волнует, – холодным, скучающим тоном сказал Дюпре. – Выметайтесь.

– Пошел ты на хер! – вскинулся второй. – А то не посмотрю, что офицер, отпизжу так, что дорогу сюда забудешь.

– А то ведь и махнуться можно. Давайте, господин навигатор, на место мальчишки. А его, так и быть, отпустим.

Энвер похолодел. Дюпре был один против троих, а табельное оружие при входе в бар полагалось сдавать. Старший навигатор просто не понимает, что такое три распаленных похотью мужика. Его же сейчас нагнут прямо рядом с Энвером!

Мужик, которому Энвер сосал, вдруг дернулся и толкнул его на пол.

– Парни, он точно чокнутый. Пошли отсюда, а? – сказал он, протискиваясь мимо второго.

Энверу было не видно за их спинами, что происходит, только слышно спокойный, ясный голос Дюпре:

– Последний раз повторяю: застегнулись и вышли.

– Ты че, оборзел? Ща в глотку забью! – петушился второй, но дружки буквально выволокли его из сортира.

Энвер остался один на один со старшим навигатором. С пола было хорошо видно, что он держит в руке включенный лазерный резак. Энвер открыл рот, забыв даже о своем жалком виде. Строжайше запрещено было пользоваться резаками внутри корабля или базы. Только снаружи, в безвоздушном пространстве, и в костюмах высокой защиты. Ничего удивительного, что мужики свалили так быстро. В закрытом помещении страшнее резака только плазмоган.

Дюпре выключил резак и сунул его куда-то в рукав. Бросил:

– Оденьтесь, кадет Лэст.

Энвер с трудом поднялся с пола и натянул брюки. Машинально вытер губы тыльной стороной руки. Дюпре шагнул к нему и внезапно ударил по щеке – хлестко, больно.

– Вы развратная дрянь, кадет, – сказал он с невыразимым презрением. – Как вы посмели позорить свой мундир и своего капитана! Надеюсь, хоть корабль не назвали?

В голове у Энвера от пощечины немного прояснилось, но он все равно ничего не понимал. Держась за щеку, переспросил, запинаясь:

– Позорить капитана, сэр? Я?

– Раз уж спите с капитаном, нечего валяться в сортирах со всякой швалью!

– Они меня не спросили, сэр.

– У вас что, языка нет, Лэст?

– Но их же трое, сэр.

Дюпре возвел глаза к небу.

– Mon Dieu, что за идиот. Сказал бы, что мальчик капитана, их бы как ветром сдуло. Думаешь, хоть кто-нибудь здесь не знает Ханнигана?

– Это же вы – мальчик капитана... сэр, – тупо сказал Энвер и замер. За такое Дюпре, пожалуй, еще раз врежет.

– Что? – изумился Дюпре. Очень искренне.

Виски действовало как сыворотка правды. Энвер был бы рад промолчать, но слова будто сами вырвались изо рта:

– Я не сплю с капитаном, сэр. Он на меня больше смотреть не хочет. И все из-за вас. Сэр.

Дюпре посмотрел на Энвера так, будто тот говорил не на стандарте, а на каком-то другом, неизвестном языке. Устало потер лоб.

– Вы точно идиот, Лэст. Как вы только экзамены сдали? Не отвечайте, могу догадаться. Не смейте никому болтать, что я унизился до объяснений с ревнивым кадетом. Так вот, Лэст, я не имею привычки спать с вышестоящими офицерами. Тем более с мужчинами. В отличие от вас, анальный секс меня нисколько не привлекает. И к капитану Ханнигану я не питаю ничего, кроме уважения. Смею надеяться, и он ко мне.

Энвер закрыл лицо руками и привалился к стене. Все еще хуже, чем он думал. Просто он больше не нужен капитану. Разве что только кофе подавать. Из глаз его потекли слезы.

Дюпре выругался незнакомым аквилонским словом и сказал:

– Хватит реветь, кадет. Вы что, неделю не можете прожить без члена в заднице? Да вы хоть знаете, сколько Ханниган спит? Часа три в сутки. Он всех отправил в увольнение, а сам с парой техников остался проверять гипердвигатели. Мы к боевой операции готовимся, а не к прогулочному круизу! Будь у вас мозги, вы бы сами все это сообразили!

Энвера затопил стыд. Он вспомнил мятую форму капитана, трехдневную щетину и усталый вид. Вспомнил галлоны кофе и постель, которую капитан даже не разбирал, так и спал поверх, не раздеваясь. А его адъютант, обиженный невниманием, пошел в бар, нажрался и подставил задницу первым попавшимся уродам.

– Пожалуйста, ударьте меня еще раз, сэр. Я заслужил, – попросил он.

– Не знаю, из какой дыры вас вытащил Ханниган, – брезгливо сказал Дюпре. – Но лучше вам побыстрее выучить, что такое достоинство офицера, кадет Лэст. Идите, проспитесь.

– Есть, сэр! Так точно, сэр! – Энвер неуклюже козырнул и покинул бар как можно быстрее.

Через час он был на борту «Веселой Молли». Везде было темно и тихо – экипаж все еще гулял на базе. Только из рубки падала широкая полоса света. Энвер заглянул и увидел то, что и предполагал. Капитан Ханниган листал какие-то схемы и снимки на навигаторском тачскрине. Глаза у него были красные, запавшие. Но он тепло улыбнулся, как-то приглашающе, и Энвер решился подойти.

– Ну что, пацан, поразвлекся? – весело сказал Ханниган. – Учти, последняя выпивка! У меня железное правило: на боевом задании – ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. – Он хохотнул и сгреб Энвера за плечи. – Ох, и гульнем, пацан, когда живыми вернемся!

– Обещаете, сэр? – голос у Энвера дрогнул.

Ханниган положил ему руку на затылок, взъерошил волосы. Вдруг притянул к себе и быстро, горячо поцеловал в губы. Сказал на ухо:

– Я тебе еще докажу, что капитан Ханниган – не какой-нибудь мудак, умеет ухаживать и поить мальчиков дорогим бухлом. А теперь иди спать, завтра с утра будешь контролировать погрузку контейнеров. И еще проверку генераторов прогони, если успеешь.

– Так точно, капитан, сэр. Все, что прикажете, сэр, – прошептал Энвер капитану в шею.

Ханниган шумно выдохнул, по телу его прошла дрожь. Руки Энвера сами собой нашли пряжку его ремня и стали расстегивать.

– Блядь, пацан, ну что ты делаешь! – слабым голосом сказал капитан.

– Мы же еще пока не на боевом задании, капитан, сэр.

На это капитану возразить было нечего. Особенно когда Энвер встал на колени, высвободил его напряженный член из трусов и взял в рот.

 

 

ОДНО ИЗ ДВУХ

 

Старший навигатор Симон Дюпре не питал никаких иллюзий относительно нового назначения. Авантюристов и сорвиголов a la капитан Джош Ханниган он вполне себе представлял. Таким место в наемниках, а не в регулярном флоте. Пьянство, отсутствие дисциплины, вольное толкование приказов, et cetera, et cetera.

Действительность превзошла самые мрачные ожидания.

Во-первых, так называемый флагманский корабль: громоздкая развалюха, бывший грузовик, до безобразия засранный. Название «Веселая Молли» куда больше подходило пиратам, чем военному флоту Объединенных Колоний.

Во-вторых, так называемый экипаж: отпетые раздолбаи, за исключением пары офицеров. Хоть бы один одевался по уставу! У кого длинные патлы, у кого китель на голое тело, у кого пирсинга на фунт, у кого десантные говнодавы вместо форменных ботинок. Они «тыкали» офицерам и даже самому капитану, а честь отдавали так, будто сгоняли муху со лба. Самый финиш – это, конечно, адъютант Ханнигана: шлюховатый мальчишка-кадет, которому и восемнадцати-то не сравнялось. Своего отношения к капитану он совершенно не скрывал и смотрел на капитана так, будто готов был лечь и раздвинуть ноги прямо при всех. Капитан, надо отдать ему должное, мальчишку игнорировал, поглощенный подготовкой к операции. Несчастный кадет от огорчения разливал кофе и ронял донесения.

В-третьих, naturellement, сам капитан Ханниган. Дюпре видел его пару раз по холовидео, но при первой встрече с трудом узнал. Вместо здоровенного мордатого пирата, каким поневоле представлялся Ханниган, перед Дюпре стоял невысокий, не слишком внушительный мужчина. С пиратом его роднила только небритая щетина. Дюпре смерил взглядом щетину капитана, помятый китель, пятно на брюках и едва не скривился открыто. Посмотрел на тарелку с бутербродами на тачскрине, и ему стало дурно.

Однако первое впечатление оказалось ошибочным. Капитан был непревзойденный стратег, мысливший дерзко и нестандартно. Дюпре так увлекся его сумасшедшим планом, что просидел в рубке полночи, намечая и рассчитывая курс по указаниям Ханнигана. Даже тарелка с бутербродами на тачскрине стала казаться вполне уместной. Куда еще-то ставить?

Прошла всего пара дней, и Дюпре был готов за капитаном в огонь и в воду. Ханниган подкупил его полным, безоговорочным доверием к его навигаторским знаниям. Если Дюпре говорил, что таким-то коридором они не пройдут, то капитан соглашался и предлагал обходной путь. В практике Симона Дюпре капитаны обычно терпеть не могли, когда их поправляли. За семь лет службы Дюпре сменил пятерых капитанов. Ханниган был шестым.

«Mon cher Симон, навигатор должен быть умнее своего командира, но никогда не должен это показывать, – говорил ему самый первый капитан, старый Бетанкур, тоже аквилонец, когда им случалось сиживать за бокалом вина. – Вы слишком умны и критичны, это первая причина, почему вам трудно будет продвигаться по службе. Вторую вы сами знаете. Стоит только взять в команду такого красивого молодого офицера, как вы, и тут же поползут слухи. Слава богу, я в силу возраста от них защищен».

Когда Дюпре увидел кадета Лэста, подозрения насчет Ханнигана у него зародились. Если капитан хлопал его по плечу или вставал слишком близко, Дюпре напрягался. И начинал думать, как бы вежливо отшить капитана, буде тому захочется особых услуг. Но Ханниган и тут его поразил.

– Не знаю, что вы обо мне слышали, Дюпре, но я сто пудов не имею привычки напрыгивать на своих навигаторов прямо в рубке.

– Намекаете, что не стоит заходить к вам в каюту, капитан? – сквозь зубы сказал Дюпре.

Ханниган фыркнул:

– Будь вы бабой, наверное да, не стоило бы.

– С таким адъютантом, как Лэст, трудно поверить, что вас интересуют женщины, – ляпнул Дюпре. Он никогда не умел вовремя заткнуться.

– Слушайте, Дюпре, я читал ваше личное дело. И между строк тоже. У меня хватает ума представить, как херово быть на флоте красивым парнем. Только не надо мерить всех одной меркой, ладно? Мои постельные вкусы – не ваше дело, потому что я вполне способен на корабле удержать хрен в штанах. Вот бля буду, ничего и в голову не приходило, пока вы не стали от меня шарахаться. А теперь давайте вернемся к сектору Ньют, если вы не против, конечно.

– Есть, сэр, – сказал Дюпре, чувствуя, как щеки заливает краска.

Прямоту Ханнигана он оценил, но не мог же капитан заверить всех и каждого на «Веселой Молли», что не собирается трахать старшего навигатора. Кадет Лэст был точно уверен, что вместо прокладки курса они занимаются в рубке черт знает чем. Услышав от него ненавистное «мальчик капитана», Дюпре порядком разозлился. Вот же дрянь-то! А капитан за него беспокоился. Отправил Лэста в увольнительную, а через полчаса вдруг выругался, хлопнул себя по лбу и послал Дюпре присмотреть за мальчишкой, чтобы ни во что не влип. Как в воду глядел. В третьем по счету баре, вернее, в сортире оного, Лэст обнаружился в компании трех ублюдков.

Когда-то Симона, еще учившегося в Академии Навигации, с аналогичной целью подстерегли в сортире трое. Как верно заметил капитан Ханниган, быть красивым парнем на флоте херово. Симон так сопротивлялся, что его избили до бесчувствия. На задницу не покусились – то ли кто-то спугнул, то ли сами испугались, что жертва почти не дышит. Лежа в лазарете, Симон понял, что у него два выхода: или стать подстилкой, или убить скотов. Он раздобыл нож и часами тренировался выхватывать из рукава и бить в корпус. Когда его снова подстерегли те же, там же, он был готов. Ублюдки разбежались, напуганные блеском стали и мрачной решимостью в глазах Симона. С тех пор он всегда носил с собой нож.

Когда началась война с Террой, нож пришлось заменить лазерным резаком. От него похотливые мужики драпали так же быстро, как пятнадцатилетние мальчишки от дешевого ножа. Дюпре не боялся пускать оружие в ход, но разводить грязь не любил. К тому же кровь нелегко было свести с формы.

В баре он взял бутылку дрянного вина и выпил прямо из горла в оранжерее базы. Проклятый кадет наступил на больную мозоль. Наверняка вся команда считает его шлюхой капитана. Когда он отчитывал техника Эндерби за непотребный внешний вид, тот почти что ухмылялся – не иначе как представлял себе старшего навигатора с членом во рту. Ополовинив бутылку, Дюпре с горечью подумал, что оно даже и неплохо – больше никто домогаться не будет. Впрочем, у кого будет время на этакую херню? Двадцать два прыжка за восемнадцать часов, из них шесть – в течение часа, и все это еще до начала операции.

 

На Мисте «Веселая Молли» вернулась к своему первозданному состоянию – засранного гражданского грузовика. Поддельный бортовой журнал утверждал, что она поставляет грузы особой важности на базу Гегемонии Терры в сектор Один, соседний с Ньютом. Команда радостно облачилась в невообразимое гражданское тряпье и утратила всякие остатки флотской дисциплины. Рыжий прощелыга в грязной клетчатой рубашке, заросший до ушей щетиной, ничем не напоминал легендарного капитана. Кадету Лэсту цивильную одежду купил Ханниган, и в блестящих брючках и прозрачной майке кадет выглядел малолетней блядью. Самому Дюпре пришлось надеть кожаные штаны и легкомысленную клубную рубашку. Команда встретила его улюлюканьем и свистом.

Дюпре не нравилась эта часть плана. Не чужой мундир, конечно. Но согласно уставу, снять форму во время боевой операции равносильно дезертирству. Поэтому вся команда на время вылета числилась в увольнении. Попади они в руки гэгам, Dieu les garde, статуса военнопленных не получат. Значит, никакого обмена, и Штаб флота ОК наверняка от них открестится. С другой стороны, если они попадут в руки гэгам, позиция штаба будет далеко не первой их заботой. Так что Дюпре не забыл вшить чехол для резака в рукав своей клубной рубашки.

Они сделали последние шесть прыжков и оказались в секторе Ньют как бы по ошибке, из-за сбитой калибровки спейс-роутера. Прямо рядом с целью – военной базой Гегемонии Терры «Алтан», охраняющей иридиевые шахты на планете Ньют IV. Корабль с нейтральной Мисты, состоящей в тесных торговых связях с флотом ГТ, мог рассчитывать на помощь техников с «Алтана». И вот тут начиналось гениальное безумие капитана Ханнигана.

Десантники с базы высадились на «Веселую Молли» для инспекции. Они согнали команду в кают-компанию вполне любезно – то есть врезав прикладом по почкам не больше пары раз и не каждому; облазили корабль с индикаторами и проверили полетную документацию. По-хорошему сажать гражданский корабль на военную базу никто бы не стал. Для починки роутера можно прислать техников, для заправки – топливный грузовик. Но когда лейтенант десанта Бреннер увидел грузовой манифест, стало ясно, что гэги клюнули. Дюпре все это наблюдал, потому что именно он вручил Бреннеру планшет с манифестом. В рубке, кроме десантников, остались только он, Ханниган, Лэст и Фанг Йен, лучший боец экипажа, игравший роль второго навигатора.

– Капрал Джонсон, что-то я не уверен, что правильно разобрал, – протянул лейтенант тягучим говорком уроженца Нью-Аризоны. – Давай-ка ты прочти, громко и с выражением.

Джонсон посмотрел на планшет, и глаза у него полезли на лоб.

– Виски «Гленливет» 20 «эл» – это лет, что ли? Будь я проклят! Шоколад? Святое дерьмо, икра?? Шампанское «Виукс»... чего?

– «Vieux Maison», – подсказал Дюпре с великолепным аквилонским прононсом.

– Знаете, что я думаю, шкипер? Я думаю, что вашу старушку стоит загнать в док ненадолго. Мы же не хотим подвергать опасности ваш хрупкий груз для господ офицеров с «Валькирии», – сказал лейтенант десанта Ханнигану.

– Вот даже не знаю, где он подвергается большей опасности, – проворчал Ханниган, скорчив кислую гримасу. Любому капитану грузовика было бы ясно, к чему идет дело.

«Веселую Молли» посадили на базу и без всяких прелюдий вскрыли пломбы на трюме. Все участники сыграли свои роли отлично. Ханниган, как самый опытный, сидел с видом мрачного смирения. Техник, попытавшийся помешать бесстыдному грабежу, утирал кровь с лица и матерился вполголоса. Дюпре ядовитым тоном описывал, в какую жопу обитаемого космоса он устроит Бреннеру перевод. Бреннер добродушно ржал, попивая виски двадцатилетней выдержки прямо из горла:

– Ну-ну, не переживайте так, навигатор. Спишете на потери в пути. Или, может, устроить пару пробоин в трюме, чтобы выглядело поубедительней?

Дюпре заткнулся. Это гэги могли. Они вообще могли очистить трюм, отбуксировать «Веселую Молли» подальше и расстрелять из орудий базы. Так что, можно считать, с ними поступили по-божески. Сгрузили всего пять контейнеров. Разумеется, пару контейнеров вскрыли на проверку, и бутылки пошли по рукам. Ханниган проводил их тоскливым взором, будто платил за груз из своего кармана, а не получил в штабе флота. Дюпре слышал, что там яростно грызлись за марки подешевле, но Ханниган отстоял «Гленливет». Искушение должно быть большим и настоящим.

В каждом контейнере была спрятана шестикилотонная иридиевая бомба, а в верхнем – даже две, на случай, если гэги поскромничают. При отгрузке люди Ханнигана прицепили на контейнеры дистанционные взрыватели. Теперь техники базы сами доставят бомбы поближе к генераторам системы жизнеобеспечения. Оставалось только покинуть ангар «Алтана», нажать кнопку и прыгнуть.

– Лейтенант Бреннер, я бы хотел получить код вылета и номер коридора, – сказал Дюпре сухо. – И разрешение на взлет сразу же после починки роутера. Мы и так уже сильно отстали от графика.

– Знаете, что я думаю, навигатор? Я думаю, вам надо быть повежливее. Я ведь могу задержать вас тут еще на сутки. Или двое.

– На каком основании?

– Например... – Бреннер окинул его взглядом, и Дюпре похолодел. Этот взгляд был ему слишком хорошо знаком. – По подозрению в контрабанде наркотиков. Джонсон, Нэш, обыщите-ка навигатора.

Его толкнули лицом к стене, пнули по лодыжкам, чтобы расставил ноги, и быстро, профессионально обыскали. Чтобы не дергался, прижали к щеке дуло бластера. Джонсон с победным возгласом достал из рукава Дюпре резак.

– Что, разногласия с командой, господин навигатор? – хохотнул Бреннер. – Могу представить.

Пальцы Джонсона влезли Дюпре в передний карман штанов и задержались гораздо дольше, чем требовалось, чтобы вытряхнуть из рукава в ладонь пакетик с белым порошком. Он стиснул зубы, чтобы не ляпнуть банальность вроде: «Это не мое!» или «Убери лапы, cochon!» Его развернули лицом к Бреннеру. Тот самодовольно ухмыльнулся:

– Уж не «снежок» ли это, господин навигатор? Боюсь, вам придется пройти с нами для небольшого разговора. Все равно на пару часов вы свободны. Разгрузка, то да се. Надеюсь, в наручниках нет необходимости?

Краем глаза Дюпре видел, как Фанг Йен посмотрел на Ханнигана и переместился чуть ближе к тайной панели в стене, за которой было спрятано оружие. Ханниган выглядел спокойным, но рука его скользнула под нижний край навигаторского тачскрина, где тоже была заначка. Дюпре поймал его взгляд и глазами показал: «Не надо». Десантников с лейтенантом было шестеро, еще двое надзирают за разгрузкой. Все вооружены бластерами. Шансы есть, но мало. Допустим, они перебьют всех гэгов – что дальше? Все равно нужен код вылета, открывающий ворота ангара. У «Веселой Молли» есть пушки, но там шестидюймовый титановый сплав. И самое главное, контейнеры не успели еще покинуть ангар. Если бомбы рванут, база отделается потерей ангара и пары десятков десантных «гончих».

– Это недоразумение, лейтенант Бреннер, – сказал Дюпре, собрав волю в кулак и даже слегка улыбнувшись. – Надеюсь, оно благополучно разрешится. Где вы предпочитаете побеседовать? Может быть, в моей каюте?

– Приятно встретить разумного человека! – Бреннер широко и искренне улыбнулся. На какое-то мгновение Дюпре поверил, что понял его неверно, что ничего такого в виду он не имел, просто хотел припугнуть чрезмерно наглого цивила. – Нет, я думаю, у нас будет удобнее. Мы и так слишком долго обременяли шкипера своим присутствием.

– Лейтенант Бреннер, сэр, – напряженным, звенящим голосом сказал Лэст, и все удивленно на него посмотрели, только что заметив. За последний час он был невидим и неслышим. – Это мой «снежок», я подсунул его навигатору. Подумал, что его точно не будут обыскивать. – Он облизнул губы, посмотрел на Бреннера в упор и добавил: – Мне кажется, со мной вам будет интереснее, чем с ним. Я имею в виду, беседовать.

Какая-то тварь глубоко внутри Дюпре зашептала: «Да-да, правильно, возьмите его, а не меня!» Следовало что-то сказать, заткнуть Лэста, обозвать кретином, но Дюпре не мог вспомнить его поддельное имя. Энди, Эрвин? Merde!

– Милая попытка, парень, – протянул Бреннер. – Как на мой вкус, ты слишком юн, чтобы баловаться «снежком». Думаю, именно господин навигатор – тот, кто нам нужен, а, парни? – Слова его так откровенно отдавали скрытым подтекстом, что Дюпре утратил всякие иллюзии.

 

Его привели не в комнату для допросов и не в кают-компанию десантуры, а сразу в каюту к Бреннеру. Он только удивился, зачем понадобилось вытаскивать его с «Веселой Молли». Наверное, Бреннер опасался скрытых камер. Или хотел дать Симону возможность сохранить лицо, хотя бы номинально.

– Вы умный человек, навигатор. Этот «снежок» может так же легко исчезнуть, как и появился. Честно говоря, это вообще не снежок, а сахарная пудра, – сообщил Бреннер, поигрывая наручниками. Он откровенно развлекался, растягивал удовольствие. За пятнадцать лет службы Дюпре нередко встречались такие, кто долго маскировал свои намерения намеками и недомолвками. Будь он проклят, если станет облегчать Бреннеру задачу.

– Чего вы хотите?

– Чего я хочу? Вопрос стоит иначе. Чего хотите вы?

– Я хочу улететь отсюда как можно скорее.

– И вы совсем-совсем не понимаете, что для этого нужно сделать?

– А у меня есть выбор? – сквозь зубы спросил Дюпре.

– Конечно, есть! Вы можете и дальше разыгрывать святую невинность. Тогда Джонсон и Нэш наденут на вас наручники и отведут в камеру. Разумеется, вы окажете сопротивление при аресте, и случится небольшая свалка. Вас немного помнут – Нэш и Джонсон просто звери, если вы понимаете, о чем я. Это будет унизительно и очень больно, и еще несколько дней вы будете вспоминать случившееся с самыми неприятными чувствами. Или – второй вариант – вы можете добровольно пойти на сотрудничество и приятно провести время, оставшееся до вылета.

Дюпре знал, что выбора у него нет. Без него Ханниган не улетит. Может быть, предпримет идиотскую спасательную операцию и угробит всю команду и весь свой гениальный план. С самого начала было ясно, что они могут не вернуться живыми. Дюпре просчитал разные варианты, включая таран и подрыв бомб прямо с базы, не взлетая. Уничтожение «Алтана» было ключевым моментом в широкомасштабной наступательной операции ОК. Когда его уводили, он успел показать Ханнигану жестом пульт и кнопку, молясь, чтобы капитан понял.

Подобной опасности, однако, он не предусмотрел. Руки и ноги похолодели, грудь неприятно сдавило. Сложно было решить, что унизительней: быть избитым и изнасилованным или самому, добровольно раздвинуть ноги.

Он подумал о плане Ханнигана. Для плана лучше всего, если старший навигатор «Веселой Молли» мирно побеседует с лейтенантом десанта и вернется на корабль. Немного поюзанный, но в остальном целый и невредимый. Если ему сломают пальцы или устроят сотрясение мозга, будет немного трудно управляться с роутером. А после вылета с базы дело решат секунды, доли секунд. Если у него будут некоторые специфические повреждения, неизбежные при первом варианте, их будет трудно скрыть от врача. Знает врач – узнает и команда. От этой мысли Дюпре содрогнулся. Нет, не пойдет. Но если никто не узнает, кроме трех мудаков, которые при удачном стечении обстоятельств сдохнут вместе с базой «Алтан», можно будет как-то жить дальше. Если это будет его собственное решение, рациональное, взвешенное.

– Немного доброй воли с вашей стороны, лейтенант Бреннер, – сказал он почти спокойно, присаживаясь на край стола. Икры сводило от желания бежать, пинаться, руки дрожали, сердце гнало по жилам адреналин. – Пошлите моему капитану код вылета и налейте чего-нибудь выпить.

– Откуда мне знать, что вы не пойдете на попятный, а, навигатор? – ухмыльнулся Бреннер, подавая ему бутылку.

Дюпре брезгливо покрутил ее в руках, потом подумал, что слюна Бреннера – далеко не худшее, с чем ему придется соприкасаться. Приложился и сделал два больших глотка. Поставил бутылку на стол, расстегнул и спустил с плеч рубашку, не снимая.

– Отправьте код, лейтенант. И мы прекрасно проведем время.

Тон у него был сухой, отрывистый, но с этим Дюпре ничего не мог поделать. Он понадеялся, что Бреннеру не понадобится имитация удовольствия с его стороны. Этого бы он не смог сделать даже ради разгрома всей Гегемонии Терры. Лучше подойти к задаче хладнокровно, по-деловому.

Бреннер запросил по комму код и отправил его Ханнигану. По громкой связи Дюпре уверил Ханнигана, что все в порядке, что он немного задержится. По наитию добавил:

– Этим мудакам – pardonnez-moi, лейтенант Бреннер, вырвалось – просто не хватало четвертого для дабл-стара.

Бреннер выключил комм.

– Да, мы очень любим играть в дабл-стар, – сказал он медленно, подчеркнуто, расстегивая ширинку.

Дюпре глубоко вдохнул, будто собираясь выйти в космос без скафандра, сбросил рубашку, ботинки и стащил тесные кожаные штаны вместе с трусами. В каюте было тепло, но по промежности будто прошелся холодок, анус рефлекторно сжался, и мошонка подобралась.

– Без орала. У меня сильный рвотный рефлекс, – сообщил он без выражения. – Мне лечь, или предпочитаете стоя?

Тварь глубоко внутри орала, захлебываясь: «Беги, беги отсюда, вырви у лейтенанта бластер из кобуры, пусть лучше пристрелят!» Он старался не слушать.

– Поменьше цинизма, Поль, – приветливо сказал Бреннер, снимая китель и майку под ним. – А то я могу подумать, что вы професси-анал. – Он хохотнул, аккуратно вешая китель на спинку кресла.

Так звали Симона по документам: Поль д’Эвре. Интересно, почему Бреннер не выходит из роли и не снимает маску веселого добродушия. От офицера десанта ждешь попроще словарь и сквернословия побольше. Наверное, тешит себя иллюзией, что жертва сама не против. Дюпре где-то читал, что многие насильники не расценивают свои действия как насилие. Не то чтобы он специально интересовался, просто читал, что под руку подвернется.

К сожалению, сам он не мог расценивать происходящее никак иначе. Симон Дюпре ни разу в жизни не находил мужчину привлекательным. Его даже не всякая женщина заводила. И если его партнерши пытались лезть ему в анус языком или пальцами, он вежливо, но решительно их останавливал. Наверное, к лучшему, что он не гей, как Лэст, и его сексуальная жизнь не имеет ничего общего с этими мужиками, с их мужским запахом, мужскими членами и волосатыми руками. Он по-прежнему сможет встречаться с женщинами, не вспоминая, как Джонсон приспустил штаны, лизнул ладонь и затеребил свой член, а голый Бреннер, стоя в носках, складывал брюки, чтобы повесить к кителю.

Дюпре заставил свое непослушное тело подойти к кровати. Он подумал, лечь или встать на четвереньки. В итоге встал на четвереньки, немного раздвинув колени для лучшей опоры. Вроде бы эта поза удобней для анального секса, хотя на женщинах он не проверял. Опять же, если лечь на живот, Бреннер, высокий и крепкий, просто подомнет его под себя и вдавит в постель. Дюпре постарался дышать ровнее и расслабить напрягшийся живот, но получалось плохо. Особенно когда Бреннер встал на колени между его раздвинутых ног.

– Хорошим мальчикам полагается смазка, – сообщил он, проводя скользкими пальцами между ягодиц Дюпре. Погладил, помассировал, очерчивая сфинктер, выдавил еще смазку и засунул ему пальцы в задний проход.

Дюпре дернулся, близкий к истерическому хохоту. Похоже, Бреннер и правда играл в добровольный секс. Как будто Дюпре может получить удовольствие от хуя в заднице. Все, на что он надеялся – что будет хотя бы не слишком больно, если не вырываться и как-то контролировать процесс.

Бреннер размазал смазку по члену, прижал головку к анусу Дюпре и надавил. Дюпре снова постарался расслабиться, раздвинул ноги пошире, опустил плечи и голову ниже. Было больно, на мгновение даже дыхание перехватило, и он бессознательно дернулся вперед, пытаясь избежать вторжения. Бреннер потянул его на себя за бедра, и член его будто провалился внутрь, целиком пройдя через сфинктер. Дюпре задышал со всхлипами, подвигал задом, пытаясь найти положение поудобнее. Ощущение чужеродного предмета в заднем проходе было болезненным и неприятным, каким-то глубинным, раздражающим. Слизистая чувствительней, уязвимей, чем просто кожа. Он пожалел, что мало выпил, и голова не отключилась.

Бреннер одобрительно заворчал и двинулся вперед-назад, приноравливаясь. Сунул руку Дюпре под живот и принялся мять его яички и вялый член, двигаясь в нем длинными медленными толчками, похожими на его тягучий нью-аризонский выговор. Что у Дюпре не стоит и не встает, его не волновало – он это делал для себя. Как сам Дюпре иногда ласкал грудь партнерши, когда трахал ее в «догги-стайл».

Он склонился еще ниже, а зад поднял повыше, потому что так было удобнее, меньше больно, и член Бреннера легче скользил. Лейтенант положил ему обе руки на бедра и стал трахать энергичней, короче, глубже. Так Дюпре видел ноги лейтенанта между своих колен и собственный член, болтающийся, как маятник. Его затошнило. Пришлось закрыть глаза, но это мало помогло. Он вдруг понял, что при каждом толчке щекочет его промежность – волосатые яйца Бреннера. Тот вцепился сильными пальцами в ягодицы Дюпре, задвигался быстро, жестко, и Дюпре едва подавил крик. Хуже всего была не саднящая боль в заднем проходе, не сфинктер, натянутый, как барабан, а ощущение беспомощности, полной неспособности избавиться от этой чужой плоти, трущейся глубоко внутри. Дюпре прижался лицом к покрывалу, чтобы заглушить крик. Бреннер зарычал и кончил в него. Внутри стало на мгновение горячо, раздраженный анус защипало, и сперма вытекла в промежность, когда Бреннер вытащил член.

Потом его отодрал Джонсон – именно что отодрал, встав на одно колено и выставив другое вперед для опоры. «Нэш и Джонсон просто звери» – вспомнил Дюпре. Будь у него член побольше, он бы, наверное, его порвал. У него были длинные руки, он дотянулся до горла Дюпре и сжимал, обзывая сучкой и шлюхой. И так яростно шлепал бедрами по его ягодицам, что Дюпре побоялся, что останутся синяки. Эти шлепки почему-то усиливали унижение, низводя его с положения человеческого существа до куска мяса. Так и не кончив, Джонсон уперся членом ему в промежность и сдрочил. Потом еще размазал сперму и похлопал членом по ягодицам, как в порно.

Нэш выебал его быстро и без затей, положив на живот. Как ни странно, он не стал прижимать его к кровати, а держал свой вес на руках. Дюпре подозревал, что Нэш любит смотреть на свой член во время секса. Он толкался между ягодиц Дюпре ритмично, размеренно, очень аккуратно, не входя до конца, будто совершал священнодействие.

После Нэша Бреннер перевернул Дюпре на спину и привычным движением подхватил его руками под колени.

– Ну, брось, Поль, – ласково сказал он, когда Дюпре инстинктивно дернулся сдвинуть ноги. – Мы же только начали. Ты еще не распробовал.

Дюпре со стоном выдохнул, чувствуя, как твердый член лейтенанта опять входит ему в задницу, намного легче, чем в первый раз, но намного противнее. Ему хотелось орать, отбиваться. Не может быть, чтобы его сейчас снова оттрахали все трое. Бреннер навалился на него, сгибая почти что пополам, и поцеловал в губы. Дюпре попробовал отвернуть лицо, и Бреннер жизнерадостно сказал:

– Э, нет, мы так не договаривались, правда, Поль?

Дюпре закрыл глаза и позволил засунуть язык ему в рот, надеясь, что Бреннер скорее кончит. Ему было холодно, хотя подмышками и под коленями было мокро от пота. Жжение в анусе и навалившееся чужое тело нисколько не согревали. Наверное, у него шок. В таком состоянии можно истечь кровью и не заметить. Когда Бреннер слез с него, Дюпре сдвинулся, чтобы посмотреть на простыню между ног. Лучше бы он этого не делал. Крови не было, но зрелище мокрых блестящих потеков на собственной коже забыть трудно.

Когда Джонсон снова принялся вбивать в него член, Дюпре едва не закричал. Десантник задрал ему ногу вверх, чуть не вывернув из сустава. Он крутил бедрами, менял ритм и беспрерывно матерился, но кончить никак не мог. Перевернул Дюпре на живот, рывком подтащил к себе и снова засадил, прижав всем телом к постели и больно стиснув ягодицы. Дюпре все-таки закричал, когда подонок укусил его за плечо. Джонсон зажал ему рот ладонью, навалившись сильнее. С каким-то отстраненным удивлением Симон понял, что сейчас потеряет сознание.

Вдруг оказалось, что лейтенант Бреннер трясет его за плечо и что-то говорит.

– Ты бы все-таки отсосал ему, Поль. Капралу Джонсону, видишь ли, требуется дополнительная стимуляция.

– Сe n'est pas... Не мои проблемы.

– Ты сам подумай. Он же тебя заездит.

– Я должен вернуться на корабль своими ногами. Еще немного, и это будет невозможно.

Джонсон сунул ему в лицо влажно блестящий член. Дюпре попытался отпрянуть, но рука лейтенанта удержала его за волосы. Он сверкнул глазами на Джонсона и процедил, скаля зубы:

– Пожалеешь.

– Презираешь десантуру, тупое быдло, да, Поль? – добродушно хохотнул Бреннер. – Ничего, такие, как ты, только поначалу недотрогу строят. Побольше времени, и ты б сам и рот открыл, и щечки раздвинул.

Прижав головку члена к его губам, Джонсон начал яростно дрочить. Дюпре обреченно закрыл глаза и сильнее стиснул зубы. Сперма, брызнувшая ему на лицо, была обжигающе горячей. Лейтенант выпустил его волосы, и Дюпре брезгливо утерся плечом.

– На этом все, навигатор. От имени Гегемонии Терры и базы «Алтан» благодарю вас за сотрудничество! – жизнерадостно объявил Бреннер.

– Где у вас душ, лейтенант? – отрывисто спросил Дюпре.

– Душ еще заслужить надо. Может, не стоило упрямиться?

– Лейтенант Бреннер. Три разных образца ДНК плюс ссадины в заднем проходе. Вы правда думаете, что это можно выдать за добровольный секс? – голос Дюпре был холоден, как вакуум. – Дайте мне привести себя в порядок, и у вас не будет проблем.

– Надо же, какие мы грозные. Ладно, пять минут. Нэш, присмотри за ним.

Поднявшись с кровати, Дюпре пошатнулся. Нэш его поддержал. Впившись сильными пальцами в плечо, подтащил к двери в душ и втолкнул внутрь. Дюпре практически наяву ощутил, как его сейчас нагнут над раковиной и выебут на прощанье. Dieu merci, Нэш утратил к нему всякий интерес. Даже не смотрел, как Дюпре корячится в тесной кабинке, смывая с задницы сперму.

Под горячим душем он немного пришел в себя, в голове прояснилось, и колени перестали дрожать. Он смог сам дойти до каюты и одеться, ни разу не потеряв равновесия. Между ягодиц стреляло тупой болью при ходьбе, но он просто нацепил на лицо свое фирменное презрительное выражение, и кривящиеся губы сразу стали уместны.

Он подумал, не глотнуть ли виски, но решил, что еще одна доза алкоголя может существенно замедлить реакцию. Он выпьет потом, когда база «Алтан» превратится в маленькую сверхновую.

До ангара его конвоировал один только Нэш, и по дороге Дюпре бросил пару взглядов на его десантный бластер. Коридор А-13 был безлюден и достаточно захламлен, чтобы можно было спрятать тело. Дюпре был уверен, что путь к ангару худо-бедно запомнил. По здравом размышлении идею пришлось отбросить. Неоправданный риск. Он подумал, что Нэш того не стоит, будучи самым приличным из троих – и сам был удивлен волной ярости, поднявшейся изнутри. Всадить пару зарядов в Нэша было б так же приятно, как в Бреннера. Вспомнить, например, как он листал журнальчик, пока Джонсон совал член Симону в лицо, а Бреннер держал его за волосы.

Охраны у шлюза «Веселой Молли» уже не было, стабилизаторы убраны, дюзы продуты – старушка к взлету готова. Выгруженных контейнеров нигде не видно. Très bien. Дюпре с удивлением увидел, что у шлюза его ждут Фанг Йен и Эндерби. На лице у обоих нарисовалось неподдельное облегчение.

– Почему не на своих местах? – холодно бросил Дюпре. – Взлет через пять минут. Шлюз за собой задрайте.

Не глядя на них и не дожидаясь ответа, прошел в рубку.

В нарушение всякой субординации Ханниган кинулся к нему и собрался было облапать, но Дюпре ловко увернулся.

– Давайте взлетать, mon capitaine. И так кучу времени угробил на этих canailles.

– Вы чего бледный такой? Проигрались?

– Это мой нормальный, эм, цвет лица. Странно, что не красный. Parole d’honneur, пьяные десантники заставят покраснеть даже портовую шлюху.

Дюпре подумал, что пора заткнуться, пока он полностью не перешел на франко. Он мог сколько угодно выглядеть спокойным, но язык его предавал. Еще он подумал, что избегает прикосновений слишком нарочито, и позволил капитану хлопнуть себя по плечу. Садясь в навигаторское кресло, приготовился к боли и сжал зубы, но гримасу скрыть не удалось. В последний момент Дюпре успел прижать руку к боку и выругался сквозь зубы на франко, как бы непроизвольно.

– Не любят гэги, когда им грозят конвенцией. Нервничают, – пояснил в ответ на обеспокоенный взгляд Ханнигана.

– Ничего. Сейчас еще больше занервничают, – с широкой улыбкой Ханниган достал пульт и надавил кнопку на верхней панели. «Кнопка мертвеца»: взрыв произойдет, когда Ханниган уберет палец. Такая же кнопка на лазерном резаке. Почти.

Дюпре сжал кулаки, чтобы скрыть, как дрогнули пальцы. Он бы дорого дал, чтобы самому держать пульт. Но у него другие кнопки – клавиатура роутера. Все-таки не удержался и прошипел, тихо, чтобы никто не услышал, кроме капитана:

– Предполагалось, что вы сразу активируете пульт! А если бы вместо меня ввалился Бреннер с десантниками?

– Именно поэтому, – хмыкнул Ханниган. – Мы своих не бросаем. Я чуть за вами Йена не отправил. А все это время кнопку жать – у меня бы рука отвалилась.

Дюпре на мгновение прижал ладонь к глазам. Удивительно, как Ханниган до сих пор жив. Не только жив, но ни разу не провалил боевую операцию. Если, конечно, не заглядывать в изначальную формулировку приказа.

Он почти ждал, что код доступа не сработает. Но второй коридор исправно открылся, и помощник капитана вывел «Веселую Молли» из ангара. Сто метров. Пятьсот. Дюпре лихорадочно застучал по клавишам. Минимально безопасная дистанция с учетом массы базы и скорости удаления была три километра. Он собирался прыгать с двух. Пульт дальше километра не добивал.

На восьмиста капитан снял палец с кнопки. Дюпре не поднимал глаз от клавиатуры, но дружный рев набившейся в рубку команды и вопль капитана: «Жми, твою мать!» все ему сказали. Изображение с внешних камер было выведено на экран в рубке. Дюпре просмотрит запись. Потом.

«Веселая Молли» содрогнулась от носа до кормы и буквально прыгнула вперед – это помощник бросил всю энергию на дюзы. Сейчас им надо было обогнать взрывную волну и уйти как можно дальше от базы. Если взрыв был удачным, масса уменьшилась, и прыжок пройдет гладко. Дюпре подправил пару цифр по наитию и нажал ввод.

– Внимание! Приготовиться к прыжку. До прыжка десять... девять... восемь... семь... – отсчитывал бортовой комп приятным грудным голосом. Настоящая женщина, не речевой синтезатор. Записи делала актриса Наоми Райт специально для «героев космических трасс».

Они прыгнули.

 

У себя в каюте Симон повалился на койку прямо в одежде, не снимая ботинок. Потом застонал, выругался и встал. Нужно было в душ. Казалось, между ягодиц все еще мокро, и ноздри забивал тошнотворный запах чужой спермы. Скорее всего, пост-травматические глюки. Он тщательно все смыл еще в каюте Бреннера. Ноздри промыл тоже. Но казалось, что по лицу все еще стекают горячие капли. Он машинально утерся плечом, снял рубашку и затолкал в утилизатор. Штаны пойдут туда же. Он раньше сдохнет, чем снова наденет это блядское тряпье.

В дверь поскреблись. Только кадет Лэст еле слышно стучал в дверь, вместо того чтобы бухнуть в нее кулаком, как Ханниган, или нажать кнопку вызова на цифровом замке, как все нормальные люди. Дюпре открыл дверь и рявкнул:

– Que diable!

Лэст, не поднимая глаз, протиснулся мимо него в каюту.

– Закройте дверь, пожалуйста, старший навигатор, сэр. – Все так же не глядя на него, положил на койку несколько блистеров с таблетками. – Тут анальгетики, противовоспалительные и антибактериальные. Еще, ну... от инфекций. Армейская вакцина не дает стопроцентной гарантии от... ну...

– Что вы там блеете, кадет! – раздраженно бросил Дюпре. До него еще не дошло. – Что вы мне притащили? Зачем?

– Примите их, пожалуйста, сэр. Я знаю, что вы не пойдете к доку. – Лэст смотрел в пол, только что не ковыряя его носком ботинка. По его смуглым щекам расползался румянец. – Без таблеток будет очень неприятно.

– Не знаю, что вы там себе нафантазировали, кадет...

Лэст вскинул голову и сказал, глядя Дюпре в глаза и в кои-то веки четко выговаривая слова:

– Сэр, я попросил таблетки у дока еще до вылета. Для себя. Я думал, меня за этим и взяли в команду. Это же десант. Отморозки. У них так принято. Сэр.

Теперь до Симона дошло. Сердце рванулось куда-то вниз, в голове стало звонко и гулко. Собственный голос донесся до него будто сквозь вату:

– Тебе-то откуда знать, что принято у гэгов?

– Я был у них в плену, – тихо ответил Лэст, снова опуская голову. – Три месяца. На «гончей».

Симону стало трудно дышать. Три месяца подобного кошмара, mon Dieu! И после этого Лэст предложил себя вместо него. Impossible!

Дюпре сделал над собой усилие. Язык казался чужим, непослушным, приходилось тщательно выговаривать слова:

– Лишняя информация, кадет. Вас взяли в команду, потому что из вас еще можно сделать офицера с божьей помощью. Свободны. И... – он хотел сказать «спасибо», но не смог. – И переоденьтесь уже наконец. Капитану скажите, что я через час могу заступить на вахту. Все равно мне сегодня не уснуть.

– Снотворное я тоже принес. Синие таблетки. Старший навигатор, сэр...

– Ну что еще, Лэст?

– Этого разговора никогда не было, сэр! – выпалил Лэст и выскочил за дверь.

Дюпре хотел сесть на койку, но вовремя передумал. Вместо этого прижался лбом к переборке. Да, ничего не было. Базу «Алтан» просто вскрыло, как консервную банку, вместе с лейтенантом Бреннером, капралом Джонсоном и рядовым Нэшем. Все равно что лазерный резак, только лучше. Нужно будет обзавестись новым сразу же по возвращении с вылета. Лишним не будет.

Он принял по одной таблетке из каждого блистера, запил водой и пошел в душ.

 

 

ЧЕТЫРЕЖДЫ ТРИ

 

Это был первый день, в который Курт Штайгер, начальник службы безопасности космопорта Хеллувы, не скучал на работе.

За два года, прошедшие с Третьей Терранской, он раз семьсот спрашивал себя, стоило ли подавать в отставку из СВР флота сразу после окончания войны. Это значит, каждый божий день, за исключением редких выходных. Служба Внутренних Расследований – как мусорщики, все понимают их необходимость, но брезгливо воротят нос. Штайгер был хорош в своем деле, но командование не одобряло его методы. Он не дослужился до капитана даже за время войны, а после объявления мира звездочка вообще, так сказать, не светила.

На гражданке его ждала непыльная работенка, личный транспорт, личный кабинет, личный секретарь, заработок в два раза выше флотского жалованья. И невыносимая скука. Секретаря он трахал, но от скуки это не спасало. Ему не хватало азарта погони, дела, в которое можно вцепиться, как доберман в кость, и не выпускать, пока не разгрызешь.

Преступления в порту случались, даже убийства, но бесхитростные и пошлые, как минет в сортире. Корпоративный саботаж, хищения со склада, пьяная поножовщина и управление воздушным судном под воздействием алкоголя или наркотических средств. Даже когда разбился орбитальный челнок с местным криминальным авторитетом на борту, в обломках не нашлось никакого взрывного устройства. Дебил нанюхался «снежка», согнал пилота с места и решил сам порулить. Девять трупов и ущерб на пять миллионов старбаксов. Дело было закрыто за сутки. Хватило записей «черного ящика», анализа на токсины и показаний стюарда с межпланетного лайнера на орбите.

Ничто, как всегда, не предвещало. День начался вполне банально и без всякого участия Штайгера, который любил поспать. Корпорация «Краузер», купившая очередную экспортную компанию, с утра пораньше прислала двух логистов ознакомиться с новой собственностью на территории космопорта. Ангары и склады были по преимуществу пусты, так как компания давно балансировала на грани банкротства. В ангаре 513 обнаружились неучтенные активы компании в количестве трех трупов.

Штайгер не сомневался, что будь трупы посвежее, логисты не постеснялись бы перетащить их в соседний ангар, чтобы переложить заботы на чужие плечи. Но вид и запах трупов не внушали желания подойти ближе. Логист покрепче позвонил в полицию, пока второй расставался с завтраком. А полагалось бы позвонить в СБ космопорта. При случае Штайгер собирался припомнить корпорации «Краузер» этот faux pas.

Штайгеру позвонили с КПП, после того как пропустили копов на территорию. Когда он прибыл на место преступления, СБшники пререкались с полицейскими, чья юрисдикция круче. В практике Штайгера это значило, что дело простое, как пять старбаксов, с кучей улик, очевидным мотивом и жертвой из низов. Что-нибудь посерьезнее СБ и полиция перекидывали бы друг другу, как ручную гранату с вырванной чекой.

Его провели за силовое поле, ограждающее ангар. Детектив Лора Сун подняла голову от планшета и тепло ему улыбнулась. Они друг другу нравились. Если бы Штайгер спал с женщинами, то затащил бы ее в койку, не раздумывая.

– Привет, Курт. Рада, что тебе не успели доложить все толком, а то хрен бы ты спустился со своей горы Пэнлай к нам, ковыряющимся в грязи. Дело официально наше. Если угостишь меня кофе, расскажу подробности.

– Лора, какой к свиньям кофе! Стрельба в ангаре космопорта, на федеральной территории! Может быть терроризм, корпоративный саботаж, контрабанда. А если б тут был грузовик или «ротвейлер»? Одно попадание в реактор – и нет всей пятой зоны.

– Не вешай мне фунчезу на уши. Тяжелый транспорт в пятой зоне не садится, только «левретки». Татуировку вон у того видишь? Банда «Аррохадос». У них сейчас разборки с Триадами. У нас в морге два аналогичных трупа, пушка в лаборатории и подозреваемый в камере. Взяли практически с поличным. Так что дело наше, а кофе с тебя.

Для проформы Штайгер поторговался еще, выбил обещание прислать копии всех материалов по делу. Позвонил секретарю и приказал принести кофе из кофейни в VIP-зоне. Понаблюдал, как Лора берет показания у логистов, обнаруживших трупы, как техники снимают холо-модель места преступления. Приехавший судмедэксперт отчитался коротко: трое мужчин от тридцати до тридцати пяти лет, уроженцы планеты терранского типа, расовая принадлежность LAT3 и ASI8; причина смерти – множественные проникающие ожоги плазмой, предположительно из бластера, время смерти – около трех суток назад.

Кинув взгляд на трупы, Штайгер решил, что поработал профи. Двое были убиты выстрелами в грудь с близкого расстояния. Третий успел пробежать примерно полпути до дверей ангара, прежде чем его сняли выстрелом в спину. Судя по кровавому следу, какое-то время он полз, пока убийца неторопливо подошел и добил его выстрелом в шею. Однозначно профи. Некоторые дебилы, насмотревшись старинных боевиков, стреляли из бластера в голову. От плазменного заряда мозг жертвы вскипал, и черепная коробка буквально взрывалась, уделывая все вокруг. Штайгер даже слышал байку, как один такой дебил-убийца был ранен осколком черепа.

Впрочем, после Третьей Терранской профи развелось гораздо больше, чем надо для мирной жизни. Курт Штайгер, штабная крыса, и то скучал по старым временам. Можно представить, как заскучает морпех или спецназовец. Многие из них потянулись со всей ОК прямиком в бандитский котел Хеллувы. У «Аррохадос» разборки с Триадами? Лучше скажите, у кого с кем тут нет разборок.

За кофе Лора рассказала, как в воскресенье двух вооруженных парней из «Аррохадос» завалили прямо на улице. На этот раз убийца избавился от бластера, бросив его в канализационный люк через пару кварталов. За этим занятием его заметил один из местных, склонный сотрудничать с полицией, будучи хорошенько приперт к стене. Лица он не видел, но убийца сам постарался. Бластер он вытер, все путем, но оставил прекрасный четкий отпечаток на крышке люка. Отпечаток принадлежал некоему Юджину Квону, ранее судимому, предположительно члену Триад. Квон пока что запирался, но Лора обещала его расколоть лично. Штайгер, наблюдавший как-то за допросом в ее исполнении, не сомневался.

Вопросы у него остались, но исключительно свои, рабочие. Например, какого черта «Аррохадос» делали в ангаре 513. И как убийца с бластером попал на территорию его космопорта, где плазма в принципе запрещена для всех, кроме СБшников, полиции и сварщиков с допуском. Явное нарушение протокола, которое необходимо расследовать. Он приказал Козловски, начальнику смены, поднять все записи с камер слежения и все стоящее внимания представить ему. «И полиции!» – добавил поспешно, когда Лора сузила глаза.

Когда он добрался до своего кабинета, на планшет уже пришли материалы по двум следующим убийствам. Штайгер просмотрел их бегло. Все то же самое: несколько выстрелов почти в упор, в область груди и живота. Одним выстрелом из ручного бластера может убить только очень классный стрелок. Плазма запаивает края кровеносных сосудов, и жертва чаще умирает от болевого шока или интоксикации, чем от кровопотери. Два-три выстрела минимум: сердце, легкие, позвоночник, крупные артерии.

Интересно, почему Квон на этот раз решил избавиться от оружия. Наверное, подозревал, что трупы в ангаре скоро найдут. Бластер не составило труда связать с убийствами. Химический состав плазмы индивидуален у каждого производителя, и спусковой механизм бластера добавляет туда не менее уникальные компоненты. Проблема только одна: каждый последующий выстрел выжигает следы предыдущего. В отличие от старинных металлических пуль, на плазме следов не остается. Да и самой плазмы остается очень немного – испаряется. Поэтому стопроцентной гарантии, что именно из этого бластера убили парней в ангаре, никакая лаборатория не даст. Ничего, Штайгеру хватит совпадения модели бластера и производителя плазмы. Суду присяжных, скорее всего, тоже. Штайгер отправил Козловски фото Квона, чтобы тот поискал его на записях с камер. Улики никогда не бывают лишними, равно как и услуги детективу Сун.

После обеда он вызвал к себе секретаря, нагнул над столом и выебал, не слушая вечного лепета: «Господин Штайгер, пожалуйста, не надо, кто-нибудь может войти!» Уже вошел, и не кто-нибудь, а самолично Herr Steiger, гы-гы. Он не собирался влипать в неприятности на гражданке, поэтому еще на собеседовании прозрачно намекал на предстоящие служебные обязанности. Если кандидат после этого не ретировался, можно было расстегнуть ширинку и проверить его в деле. Одному, который сосал исключительно профессионально, Штайгер с болью в сердце отказал. Мальчишка явно был из тех, кто считает, что ему все должны за умелый ротик и классную задницу. А вот Джейми-как-его-там был то что надо. Покраснел, смешался, но все-таки послушно взял в рот, когда Штайгер силой пригнул его голову к своему члену. Штайгер бы не удивился, если б Джейми потом поплакал где-нибудь в туалете. Но на работу все-таки вышел. И даже не очень сопротивлялся, когда Штайгер впервые трахнул его в обеденный перерыв. Зарплата в космопорту была хорошей, особенно при уровне безработицы на Хеллуве, и выплачивалась из федерального бюджета, а не из планетарного.

Козловски отчитался по холосвязи. Программа распознавания лиц не нашла Квона на записях с камер в порту (возможно, неудачный угол записи или удачный головной убор). Но зато нашла убитых. Они приехали втроем около 01:00 PM в субботу, оставили машину на стоянке, сдали оружие на КПП, как полагается. Полиция забрала их вещички и машину, но остались логи. У одного, некоего Аларио Верде, была даже граната. «Аррохадос» – не самая многочисленная банда на Хеллуве, но самая ебанутая. На месте копов Штайгер бы заинтересовался, кто продает бандитам подобные игрушки. Судя по фото на айдишнике, Верде был как раз тот смуглый накачанный мужик в майке, на чьи татуировки указала Лора. Такие, как Верде, вообще ничего с рукавами не носят круглый год, чтобы похвалиться бицепсами.

Космопорт иногда использовали для мирных стрелок, с гарантией, что участники не протащат с собой ничего опаснее виброножа. Видимо, когда разойдутся слухи об кровавой бане в ангаре 513, перестанут. Кто-то ведь умудрился пронести бластер, и это были явно не парни из «Аррохадос», судя по их печальной судьбе.

Козловски прокрутил ему записи. Непохоже, чтобы парни пришли на стрелку с бандой соперников – движения расслабленные, на мордах ухмылки, с собой пиво. Однако нападение не было случайным, на встречу их чем-то заманили и заранее условились о месте. Будущие жертвы проследовали в нужный ангар, слегка поплутав по дороге. Ввели код доступа на дверях, вошли, закрыли двери... И все. Судя по записям, больше никто не входил в ангар 513 и не выходил из него до вторника и логистов из «Краузера». Интересно, что согласно логам СБ код доступа они использовали другой. В понедельник, сразу же после регистрации сделки, из «Краузера» пришел запрос на принудительное изменение всех кодов доступа на ангарах и складах компании «АЭТ». Тех, кто дал убитым номер ангара и код доступа, надо искать в «АЭТ», а не в «Краузере». Жаль. Штайгер бы не отказался тряхнуть тамошнее начальство.

В ангар, разумеется, был доступ с другой стороны, из шлюза. Камер там не было. Но для открытия шлюза был нужен корабль и запрос на посадку, который в логах космопорта не значился. Отдельные умельцы могли бы разблокировать шлюз вручную. Собственно, эта дельная мысль принадлежала Козловски, и он уже отправил своих людей проверить на месте. Молодец парень, растет. Штайгер поручил технарям почистить аудио на записях – может быть, удастся разобрать, о чем говорят парни из «Аррохадос». Сам просмотрел данные планетарной базы по компании «АЭТ», по сделке с «Краузером», но ничего интересного не нашел. Переключился на личности убитых. Очень занимательное чтиво.

Аларио Верде, 36 лет, известный член банды «Аррохадос». Трижды судим, отсидел в общей сложности 12 лет. Интересно, что гейдар Штайгера не подвел. Верде был тот еще пидорас во всех смыслах слова. Второй раз сидел за изнасилование/избиение своего экс-бойфренда. Было еще одно заявление об изнасиловании, но Верде уже стал опытней, следов побоев и разрывов слизистой не оставил, а также заручился защитой «Аррохадос». Пострадавший от показаний отказался. Штайгер не сомневался, что к нему наведались и убедили не выебываться. Может быть, изнасиловали еще раз, уже вдвоем-втроем.

Верде был явный социопат, потому что никаких других причин, зачем ему надо кого-нибудь принуждать к сексуальной связи, Штайгер не видел. Лично он бы с таким пошел, не раздумывая. Может, пришлось бы поспорить, кто будет сверху, и пару раз дать или получить по морде. Ну так секс горячее.

Следующий: Энрико Верде, 31 год, предполагаемый член банды «Аррохадос». Младший брат милашки Аларио. Можно предположить, что унаследовал его вкусы и пристрастия. Может, донашивал его мальчиков, как донашивал одежду в детстве. А может, что-нибудь погрязнее. Про особые связи между братьями, особенно в бандах, Штайгер слышал не раз.

Нет, увы, не тот случай. Младший Верде был женат на некоей Джанин Лопез, и хотя брак его долго не продлился, супруга успела произвести на свет двух детей. Ага, многочисленные заявления о домашнем насилии, судимость за драку. Братья Верде были похожи не только внешне. Младший, однако, не дотягивал до старшего – и морда не такая смазливая, и мышцы не такие внушительные, и послужной список поскромнее. Именно он дал деру к дверям ангара.

Третий несколько выбивался из ряда. Для начала он был не латинос, а джап. Дайсуке Ямада, 34 года, известный член якудзы. Татуировки у него были, как и полагается у якудзы, на спине, а не на предплечьях, как у «Аррохадос». «Аррохадос» и прочие латиносы с якудзой не дружили, но и не враждовали. У них был общий враг – Триады.

Ямада не отличался такой же склонностью к насилию, как братья Верде, и сидел за более благородные преступления – вооруженные ограбления (без жертв). Штайгер быстро обнаружил связь – Ямада был сокамерником старшего Верде. Может быть, не только сокамерником. Хотя как боттом Ямада был слишком страшный, а как топ – слишком худощавый и низкорослый. Как бы там ни было, они скорешились. По ходу, Ямада попал под раздачу случайно. Квону не было никакого резона оставлять в живых свидетеля, и к тому же, Штайгер слышал, чайны и джапы с легкостью друг друга различают. Так что Квон, небось, даже порадовался, нажимая на курок.

Дело действительно выглядело простым, как пять старбаксов. Но ощущение скуки куда-то ушло, остался только азарт.

На следующий день Штайгеру пришли протоколы вскрытия убитых в ангаре 513, отчеты с места преступления и результаты анализов. Предварительные выводы подтвердились. Даже бластер однозначно совпал. Заряды были абсолютно простецкие, которые можно купить где угодно, сам бластер тоже, но небольшой дефект ствола позволил установить, что трое в ангаре и двое на Восьмой улице убиты именно из него. Лора позвонила по холосвязи и похвасталась, что Квон сдался и подписал признание во всех пяти убийствах. Поскольку двое последних жертв были вооружены и даже успели схватиться за оружие, их списали на самозащиту. Таким образом, Квону светило всего три пожизненных, а не гарантированная смертная казнь. При такой перспективе удивительно, что в участке его не заставили взять на себя еще пару-тройку висяков.

Штайгер дорого бы дал, чтобы побеседовать с Квоном самому. Перестрелка на территории космопорта – это был вызов лично ему. Но Лора прислала копию признания, дескать, там все есть, что может заинтересовать СБ.

Квон рассказал, что послал анонимное сообщение Аларио Верде, предлагая встретиться, якобы для обсуждения слива инфы по Триадам. Верде, конечно, притащил с собой дружков, но без оружия это не сильно меняло расклад. Квон уже поджидал их в ангаре, отжав створы шлюза ломиком. После убийства он тем же путем покинул ангар. Бластер пронес за несколько ходок в разобранном виде. Надо поручить Козловски установить, во время чьих вахт на КПП Квон пронес детали бластера, и поувольнять всех нахрен. Детский трюк, возможный или за взятку, или когда охрана одним глазом смотрит на экран сканера, а другим – на планшет с порнушкой. Вынести бластер обратно за территорию космопорта Квон убедил незнакомого пилота, подкрепив просьбу соткой старбаксов. Пилотам разрешалось личное оружие.

Он подумывал, не запросить ли записи допросов Квона, или без них все ясно, когда позвонил Козловски. Его сотрудники никаких следов взлома на створах шлюза не обнаружили. Также не было обнаружено орудие взлома. Если бы кто-то хакнул с помощью сканера электронный замок шлюза, все равно в логах осталась бы запись, что введен верный код доступа. Не было даже продуктов горения ракетного топлива, подтверждающих, что в ангаре кто-то недавно приземлялся. Пятая зона вообще никогда не была оживленной. Кто будет летать на Хеллуву мелкотоннажными кораблями типа «левретки»?

– Так я велел Нику проверить счетчиком соседние ангары, – сияя, доложил Козловски. – Из всей линии 01-15 недавно садились только в ангаре номер 12. Соседнем с тринадцатым. Это старая секция, там есть двери между ангарами, причем не с кодовым замком, а с обычным, который можно вскрыть при желании. Понимаете, шеф, поэтому мы и не видели убийцу входящим в пятьсот тринадцатый. Потому что он вошел в пятьсот двенадцатый!

Штайгер открыл было рот, чтобы погасить радость Козловски известием о признании Квона. Но вместо этого сказал:

– Данные по ангару 512, немедленно.

Если раньше Козловски сиял, то теперь превратился в сверхновую:

– Ангар снял некий Поль д’Эвре, уроженец Мисты, лицензия пилота-навигатора, выдана на Мисте еще до войны. Все документы уже на вашем планшете, шеф. Деньги за две недели аренды уплачены переводом из банка на Мисте. Отследить, откуда именно поступили средства на счет банка, можно только по постановлению суда, я уже им звонил. Поль д’Эвре прибыл на Хеллуву межпланетным транспортным средством типа «левретка», без зарегистрированного названия, только номер: «L-5674». В моей практике, шеф, это значит, что корабль не свой, а прокатный. Думаю, можно установить, где он взят в прокат. Итак, мосье д’Эвре прилетел двадцатого, за три дня до убийства. Было бы мило с его стороны покинуть планету сразу после стрельбы, чтобы выглядеть еще более подозрительно, но он улетел только вечером двадцать четвертого, в воскресенье, на следующий день. Заметим, он провел здесь только четверо суток и больше не возвращался. Две недели аренды еще не истекли, средства за неиспользованные дни не востребованы. Я на всякий случай поставил на его имя маркер – если вернется, меня известят.

– Молодец, Козловски, – рассеянно сказал Штайгер. Он мучительно соображал, что делать. Чутье подсказывало, что дело Квона вот-вот развалится. Двоих на улице он, может быть, и убил, а вот троих в ангаре... Не зря Квона не было на камерах наблюдения. Не мог же он ни разу не засветить личико, особенно если таскал бластер по частям.

С другой стороны, этот д’Эвре вполне мог быть подельником Квона. Может быть, тем самым пилотом, который вынес бластер. А может быть, и тем, кто его привез! После посадки таможенники осматривают все суда, но пилотам разрешено личное оружие – это раз, и два – Штайгеру не нужно было объяснять, сколько может быть тайников на «левретке». Чисто теоретически «левретка» могла бы подобрать и самого Квона за территорией космопорта. Спутниковые записи могут это показать...

Но если позвонить сейчас Лоре Сун и вывалить на нее новые данные, она его по гроб жизни возненавидит. Дело придется заново открыть, а Квона, может быть, даже освободить, коль скоро два последних убийства уже квалифицированы как самозащита. Точно, возненавидит. Ссориться с Лорой и всем полицейским управлением Хеллувы из-за подобной швали? С другой стороны, если Штайгер передаст им убийцу или железобетонное подтверждение вины Квона, именно СБ космопорта будет на коне, а копам придется умыться.

– Молодец, – повторил он и скорчил скучную рожу. – Но копы уже закрыли дело, Квон признался. Если этот д’Эвре еще появится, мы с ним побеседуем, а нет, так и хрен с ним. Свободен. Возьми, что ли, отгул на завтра, заслужил.

Отключившись, он сразу же набрал Лору.

– Ну что, почитал, рвешь и мечешь? – спросила она, подмигнув. Она заглядывала в планшет сверху, держа его на коленях. Был виден край столика – похоже, кафе. Штайгер вот так погубил казенный планшет – опрокинул кофе. Ничего, списали, выдали новый. – Когда будет великая чистка в рядах СБ? Ты скажи, может, мы кого себе присмотрим, кадров, как всегда, не хватает.

– Зачем вам отбросы СБ, детка? Тем более такие, которые проглядели металлические детали на сканере.

– В патрульные сгодятся.

– Ну, сначала их найти надо. А скажи, насколько трудно было расколоть Квона? Сначала он, само собой, все отрицал?

– Ага, как всегда. Ничего не видел, никого не знает. Я его приперла тем, что двух парней с Восьмой улицы он точно знал, они грабанули тайник со «снежком», причем попутно ранили его в ногу. Начал понемногу поддаваться, признался, что да, знал, что они из «Аррохадос», но убивать не собирался. Дескать, они напали на него, а он отобрал у одного бластер и застрелил обоих. Потом начал врать, что бластер нашел в мусорном баке, а тут как раз латиносы подвернулись, он их убивать не хотел, они первые начали угрожать. Почему за тысячелетия существования человеческой цивилизации не придумали отмазок поумнее, чем «нашел», «это не мое» и «сам не знаю, как получилось»? Но больше всего он, конечно же, отбрехивался от первых трех трупов, и я его понимаю. Тройное убийство, с заранее обдуманным намерением, на федеральной территории – «вышка». Пришлось обсуждать сделку с прокурором. Квону и так светило от четвертака до пожизняка за Восьмую улицу, надо было хоть какие-то рычаги найти, а то бы он вообще рта не раскрыл. Слушай, у меня лапша стынет, я тебе потом перезвоню.

– Да забей, я все выяснил. Удачи в суде.

После разговора Штайгер был так напряжен, что даже шею свело. Он плеснул себе в стакан виски на палец, а потом вызвал Джейми. Вставая коленями на ковер, Джейми всегда очень трогательно поддергивал брюки, чтобы не вытягивались колени и не мялись безупречные стрелочки. Штайгер смотрел, как он сосет, и размышлял. Дело было его, о’кей, но придется начинать с нуля. Криминальные разборки тут ни при чем. У Квона был мотив, а какой может быть мотив у Поля д’Эвре? Кто он вообще такой и откуда знает братьев Верде, если прилетел с Мисты или из другой подобной же дыры? При мысли о дыре он вспомнил вздрагивающего, всхлипывающего под ним Джейми, его гладкие ягодицы, и кончил. Аккуратный Джейми достал салфетку и вытер губы. Штайгер подозревал, что он и сперму туда тайком сплевывает, но ему было похрену. Теперь можно было и поработать.

Он подключился к федеральной базе данных и убедился, что Поль д’Эвре гражданином ОК не является. Отправил запрос на Мисту и через час получил ответ. Данные самые скудные: родился, учился, не судим, не привлекался. Кредитной истории нет, пилотскую переаттестацию не проходил. Во время Третьей Терранской работал в грузовом флоте Мисты, направление доставок – коммерческая тайна. После войны о нем не было ни слуху ни духу. Словом, все отдавало фальшивкой. Штайгер бы подумал, что это псевдоним какого-нибудь агента военной разведки ОК или Гегемонии Терры, если бы досье не было сляпано так убого. Явно для одноразового использования. При рутинной проверке все о’кей, но при более пристальном рассмотрении – фальшивка. Холо-фото было паршивое: мелкое, затемненное, слегка смазанное. Будто специально, чтобы сложнее опознать. Штайгеру показалось, что оригинал должен быть симпатичным, но знакомства через холонет научили его не доверять фоткам.

Пока ждал ответа, еще раз просмотрел протоколы вскрытия и снимки из ангара. В порыве великодушия Лора прислала даже 3D-модель. Впрочем, при желании он мог бы наведаться непосредственно на место.

Одна деталь привлекла его внимание в протоколе. Все трое убитых имели половое сношение непосредственно перед смертью. На их гениталиях были обнаружены следы семенной жидкости – их собственной, а также следы латекса и ноноксинола. Даже такой далекий от химии человек, как Штайгер, мог догадаться, что это означает: гандон. Когда они успели потрахаться, и главное, с кем? Не друг с другом же. Судмедэксперт не делал выводов, с кем у жертв могло быть сношение, но и тут Штайгер мог бы поиграть в угадайку. При вагинальном сексе наверняка ДНК попало бы на одежду, на лобковые волосы, на руки. Лично Штайгеру секс с женщиной всегда казался очень... неаккуратным. Принимая во внимание вкусы старшего Верде... Наверняка, если запросить тюрьму, в которой они сидели, окажется, что и Ямада гомоебли не чужд.

Он перелистал фотографии и нашел то, что пропустил сначала. Он видел Энрике Верде лежащим ничком. На фото, где его перевернули лицом вверх, отчетливо было видно, что ширинка и ремень джинсов у него расстегнуты. То есть «непосредственно перед смертью» надо понимать буквально. У Штайгера аж пальцы задергались, пока он искал модель. Так и есть, у стены матрас. В порнушке на таком впятером пялят несчастную жертву в каком-нибудь подвале. И как в порнушке, матрас выглядел достаточно чистым и новым, не таким, на каком обычно дрыхнут работяги в ангаре, чтобы не ездить в город.

Лаборатория ничего на матрасе не нашла, кроме микроскопических следов пластика. Умно: застелить все пластиковой пленкой, потом собрать и унести вместе с волосами, частичками кожи, следами спермы, крови и бог знает чего еще. Гандонов на месте преступления не обнаружено. Их убийца, видимо, тоже прихватил. С Энрике, наверное, даже и снял. Буэ, трогать член только что убитого тобой человека! И Штайгера еще обзывают извращенцем только за то, что он любит грубый секс и немного силового воздействия.

Он набрал полицейскую лабораторию. Приятно, когда есть безотказный рычаг давления. Криминалист Сандерс – смазливый блондин с волосами песочного цвета, удивительно подходящими к фамилии – только что не побледнел, увидев улыбающуюся рожу Штайгера.

– А, Санни, привет. Давно не виделись, – промурлыкал Курт, многозначительно подмигивая. – Надо бы посидеть, выпить, потрепаться про жизнь, что скажешь?

– Знаешь, я бы рад, но так много работы... – пролепетал Сандерс.

Последний раз, когда Штайгер расплатился за услугу ужином в неплохом ресторане, вечер закончился для Сандерса в мотеле и с членом Штайгера в заднице. А ведь бедняга состоял в счастливом гетеросексуальном браке. Наутро он чуть ли не на коленях умолял Курта забыть прошедшую ночь как страшный сон. Штайгер слово дал, но с тех пор при одном взгляде на Сандерса у него становились глаза, как у кошки, съевшей канарейку, и Сандерс на все был готов, лишь бы отделаться от него поскорее. И отлично, так как Штайгер вполне прекрасно обходился без оплаты его услуг дорогим бухлом или собственной драгоценной натурой. Все равно он предпочитал брюнетов.

– Жаль! – выдохнул он, наградив Сандерса страстным взглядом, от которого тот покраснел и смешался, как школьница. – Ну ладно, придется тогда ограничиться работой. У нас тут есть подозрения, что ангар использовался как подпольный бордель. Тот матрас, который к вам доставили с места преступления – хоть что-нибудь на нем осталось, кроме пластика?

– Вот как ты это делаешь, Штайгер, а? – Сандерс взглянул на него с подозрением, перестав краснеть. Работу свою он обожал. Именно это всегда в нем заводило Штайгера, а вовсе не смазливая морда и кольцо на пальце. Хотя они тоже, да. – Ты нашел артефакт алиенов для чтения мыслей на расстоянии? На поверхности действительно не осталось ничего, кроме следов пластика, который можно купить в любом магазине отсюда до Терры, а кокосовое волокно внутри матраса устойчиво к деформации. На чем производитель делает акцент в своих рекламных роликах, кстати говоря, безвкусных и противоречащих законам физики. Но остатки статического напряжения между волокнами, концентрация микроследов пластика и распределение гранул наполнителя... – Увидев гримасу Штайгера, он быстро поправился: – В общем, мое криминалистическое моджо позволило построить по точкам давления вот такую симуляцию. – Он запустил ролик, и Курт едва не заржал. Схематичная тридэшная женщина стояла раком, а сзади ее пялил такой же схематичный мужик. Красные кружочки под коленями и локтями обозначали, надо думать, точки давления.

– Прежде чем ты отпустишь какой-нибудь пошлый комментарий, я покажу тебе другую сторону, – сказал Сандерс, и в ролике матрас повернулся другой стороной, где был обведен красным некий предмет подозрительно знакомой формы. За мгновение до того, как появилась тридэшная модель, Курт опознал бластер.

– Тот самый, что проходит по делу Квона?

– Сложно сказать. Тип совпадает, но и только. Если б у меня был пластик, которым обернули матрас, я бы мог сравнить следы на поверхности...

– Спасибо, Санни, ты гений криминалистики. Уверен, кстати, что тебе не нужны добровольцы для тестов? Тридэ-симуляция была очень занимательной.

Сандерс закатил глаза и отключил видеозвонок.

 

Вечером Курт прошелся по гей-барам с сомнительной репутацией – более приличные, где ошивались «Аррохадос», полиция уже проверила. Если, конечно, бар, в котором тусуются члены банд и прочие пидарасы, можно назвать приличным. Во втором ему улыбнулась удача – по фото на планшете бармен опознал Аларио Верде.

Разумеется, Курт не светил свой СБшный айдишник, а фото выбрал с камер слежения в космопорту и обрезал, чтобы выглядело так, будто он заснял роскошного самца на ходу, тайком.

– Не светит тебе, мужик, – с фальшивым сочувствием сказал бармен. – Когда я его видел, в пятницу? Он тут пропивал аванс, работенка подвернулась. Может, теперь долго не появится.

Курт, конечно, не стал его просвещать, что Аларио Верде в этом баре не появится вообще никогда, равно как и в любом другом. Разве что если наступит зомби-апокалипсис.

– А что за работенка? – спросил он, напрягаясь, чтобы изобразить смущение. Это ему всегда нелегко давалось. – Я бы мог, знаете, подвалить как наниматель...

Бармен заржал:

– Чтоб я так жил, как Ларри Верде! Всем-то он нужен. На самом деле работенку я ему подогнал, и клиент отстегнул мне процент, все как надо. – Курт понял намек, достал сотку и щелчком отправил через барную стойку. – Сказал, что любит смотреть, как его бойфренда ебут втроем, обещал хорошие деньги. Ну, я ему дал номерок Ларри. Не знаю, нашел ли он еще двоих, но я тому парню не завидую, даже одного Верде ему будет выше крыши. Извращенец этот фрогги, вот что я скажу.

– Фрогги? Не Поль, случаем? – оживился Штайгер. Руки чесались сунуть бармену фото, но он не решился. Там сразу было ясно, что оно официальное, с досье. – Так я его знаю. За тридцать, высокий, темные волосы?

Бармен поколебался, сказал нехотя:

– Ну, он не представился, а такие, за тридцать и с темными волосами, тут толпами ходят...

Штайгер заказал виски, а сам вышел в сортир и отстучал Козловски приказ поднять записи с камер в баре и логи платежей кредитками. С чувством выполненного долга нажрался в хлам и снял мужика из той категории, которой приличные корпоративные служащие должны избегать, как огня. Мужик попытался трахнуть его прямо в переулке за баром. Штайгер, может, и дал бы, но без гандона и даже без смазки – увольте. Спьяну ему в голову не пришло самое простое решение – сунуть в морду ретивому ухажеру айдишник СБ. Нет, ему понадобилось приковать мужика наручниками к водосточной трубе, выебать и оставить со спущенными штанами в переулке. Все бы ничего, но вдруг Лора Сун опять узнает его по описанию и явится возвращать наручники? А если она еще свяжет бар с убийством в ангаре и начнет задавать вопросы? Утром Курт был очень собой недоволен. До тех пор, пока не позвонил радостный Козловски.

Поль д’Эвре на камерах в баре был. Прямо в день прибытия на Хеллуву, двадцатого. Видно было даже, как бармен записывает ему телефон Верде на салфетке. Подозрительный фрогги, то есть политкорректно следует говорить «аквилонец», знал про камеры и не снимал бейсболку, надвинутую на глаза. Но в зеркале за барной стойкой его лицо на пару секунд отразилось, хоть и нечетко. Бармен опознал его по холофото, когда Козловски явился к нему с айдишником СБ, но не очень уверенно.

У Штайгера возникло нехорошее чувство (усугубленное похмельем после вчерашнего), что д’Эвре слишком хорошо знает, что делает. Как если бы не в первый раз. Он набрал в поиске «убийство, мужчины 20-50 лет, бластер», временные рамки – последние два года. Слишком много результатов на одной только Хеллуве. Он знал, конечно, что это адский котел, не надо лишний раз напоминать.

По наитию он добавил в поиск «половое сношение перед смертью». Десять результатов. Надо же, не так редко жизнь мужика заканчивается после хорошего оргазма. Четыре трупа в борделе он сразу отбросил – дело было громкое, Штайгер его помнил, и вполне прозрачное: двое повздорили из-за девчонки, открыли стрельбу и уложили друг друга, саму девчонку и одного безвинного клиента борделя.

Еще несколько дел тоже были простыми. Жена грохнула мужа после того, как он ее избил и изнасиловал. Двойное самоубийство любовников-геев (оба были женаты на женщинах, имели взрослых детей, занимали крупные посты в местном правительстве – Штайгер даже удивился, как это не разразился скандал). Отец завалил любовника своей пятнадцатилетней дочери, поймав его буквально на месте преступления... Занимательное чтиво, но все не то.

А вот это уже интересно: тройное убийство в восемьдесят девятом, в мотеле на окраине Хеллува-сити. Снова жертвы с криминальным прошлым и склонностью к насилию, в том числе сексуальному. На этот раз двое белых, один черный. Убийца явно не шовинист. Снова убиты из бластера, снова стрелявший один, снова явный профи. Снова списали на разборки банд, как предсказуемо. У Курта просто пальцы зудели, когда он поднял логи космопорта. Снова мосье д’Эвре прилетел на «левретке» один, без груза и пассажиров, и снова покинул Хеллуву на следующий день после убийства.

«Ебать меня через коленку, серийный маньяк!» – подумал Штайгер, откинувшись на спинку кресла и тупо глядя в потолок. На этом можно сделать себе такое имя, что СВР флота будет валяться в ногах и звать его к себе обратно сразу в полковники. Но можно и вылететь из своего теплого кресла с гиперсветовой скоростью. Попутно так рассорившись с полицией, что не удастся приземлиться и там.

Он вывел на планшет фотографии всех шести жертв, по три в ряд. Ничего общего, кроме двух братьев Верде. Возраст, телосложение, цвет волос, раса – все разное. У серийных убийц ведь есть предпочитаемый тип жертвы? Штайгер видел холофото пленных девушек, замученных знаменитым Черным Полковником гэгов. Они все могли быть родными сестрами.

Долбаные гэги, вот к чему ведет мужской шовинизм при наборе в космофлот – ко всяким извращениям. К гэгам боялись попасть в плен не только дамочки, но даже суровые мужики ростом шесть футов с лишним и с сединой на висках. Десантуре Гегемонии Терры в общем и целом было наплевать, кому присунуть в рейде – своих женщин нет на пару парсеков вокруг, штаны распирает от всяких законных стимуляторов и незаконной наркоты, а поиметь вражеского солдата – где-то даже символический акт, которым можно гордиться. Планы военных операций гэгов читались как сценарии к порнофильмам. За анекдоты «Попадает как-то морпех ОК в плен к гэгам...» в приличном обществе сразу били в табло.

Он подумал, что таинственному д’Эвре, как и гэгам, все равно, как выглядит мужик, главное – место и время. Или, в данном случае, послужной список. Возможно, он мнит себя санитаром общества, отстреливая насильников. Возможно, ловит их на живца. Но кто его подельник, не Квон же, в самом деле? Он написал Козловски, чтобы тот проверил, кто прилетал на Хеллуву или проходил в космопорт оба раза, когда здесь был д’Эвре. Потом снова занялся поиском по базам данных, на этот раз по всей ОК. И нашел то, что искал.

Восемьдесят восьмой, почти сразу после окончания войны. Ларедо-восемь. Трое убитых на отдаленном ранчо – правда, не бластером, а лазерным резаком, вот так номер. Собственно, один успел дотянуться до бластера – каковой ему и отхерачили вместе с рукой. После чего, надо думать, д’Эвре выбрал более надежное оружие. Жертвы были обыкновенные ковбои, ничего особенного в послужном списке, кроме пьяных драк и стрельбы по фонарям в ближайшем городке. Про половое сношение в деле не было ни слова, но это можно было списать на отсутствие нормальной лаборатории в скотоводческой глубинке. Чутье подсказывало Штайгеру, что почерк тот же.

Он не мог не отметить, что Ларедо-восемь тоже находится в двух-трех днях полета на «левретке» от Аквилона, как и Хеллува. Фрогги, живущий на Аквилоне – слишком банально, чтобы быть правдой. Но Аквилон – единственная франкоговорящая планета в ОК. На Мисте д’Эвре уж никак не приобрел бы аквилонский акцент. Если это, конечно, не такая же фальшивка, как его досье.

Курт запросил с Ларедо-восемь материалы дела и данные космопорта о прилете-отлете. Он готов был прозакладывать бутылку коллекционного виски из своего сейфа, что имя д’Эвре опять всплывет среди пассажиров или пилотов. Правда, это никак не поможет установить его настоящую личность. Интересно, можно ли выбить командировку на Мисту? Впрочем, что он оттуда привезет, кроме триппера. Д’Эвре мог на парсек к ней не приближаться, а фальшивые документы купить.

 

Курт растворил таблетку в стакане воды и заказал машину домой. Дома был военный трофей – планшет особиста гэгов, попавший к Штайгеру не совсем честным путем. Вернее, совсем нечестным. Умник типа Сандерса взломал бы планшет, а Штайгеру пришлось ломать владельца ради логина-пароля к базе данных Особого бюро ГТ. Доступом он не злоупотреблял, а то могли бы вычислить и заблокировать. Сейчас определенно стоило рискнуть.

Несчастный планшет только что не скрипел электронными внутренностями, пытаясь сконнектиться с базой данных. Нелегкая задача, учитывая, что ближайшая планета ГТ находится на расстоянии двух прыжков. Курт успел не только заказать себе пиццу, но и сожрать две трети.

Дождавшись коннекта, он забил в строку поиска «Поль д’Эвре». Вовремя прервал поиск, грозивший подвесить базу нахрен, и добавил год рождения по документам и номер пилотской лицензии. Все равно, бодяга грозила затянуться. Не особо надеясь на успех, доел пиццу и заполировал пивом, благо голова уже успокоилась.

Когда база громко вякнула, выдавая результат, от неожиданности Курт уронил недопитую бутылку и выматерился. Посмотрев на экран, выматерился еще раз, уже от восхищения. Это был джекпот.

Поль д’Эвре, пилот-навигатор, уроженец Мисты, разыскивался Особым Бюро Гегемонии Терры в связи со взрывом военной базы «Алтан» в секторе Ньют перед самым концом Третьей Терранской.

Вместе с тридцатью семью другими членами грузового судна «Веселая Молли», порт приписки Миста.

Штайгер положил планшет на колени, боясь от радости его уронить, и дрожащими руками стал тыкать в ссылки и приложенные файлы.

«Черный ящик» не был найден, но именно «Веселая Молли» была последним кораблем, вступившим в контакт с базой «Алтан» перед взрывом. Проверку корабля через Особое Бюро запросили за какие-то три-четыре часа до обрыва связи. Тут бы всякий захотел побеседовать с экипажем. Название самое расхожее, поэтому какое-то время порты по всей ГТ лихорадило, когда Особое бюро прибегало класть мордами в пол мирных дальнобойщиков с очередной «Веселой Молли». Но состав экипажа, тип судна и прочие детали не совпадали. Дальнейшая судьба «Веселой Молли» была покрыта мраком. Неясно было, садилась ли она вообще на базу «Алтан» – это было бы против правил. Проверку обычно запрашивали, прежде чем выслать десантную «гончую». Если в момент взрыва грузовик находился рядом с базой, его искореженные обломки никуда бы не делись. А если успел сесть и не успел взлететь, то все, разнесло вдребезги вместе с «Алтаном». Ядерные заряды суммарной мощностью пятнадцать-двадцать килотонн – это вам не баран чихнул. Кто-то очень хорошо подготовился.

Расследование Особого Бюро исключило аварию реактора. Вердикт: террористический акт, с вероятной гибелью исполнителей. Цель теракта и заказчики официально были помечены «неизвестными», но здесь-то как раз Курт знал побольше особистов ГТ. Это была секретная операция штаба флота ОК. Лейтенанту СВР, конечно же, неоткуда было узнать такие подробности, если бы не один болтливый и ебливый майор с неординарными склонностями. Майор любил, чтобы его заковали в наручники и пиздили плеткой, выведывая военные секреты. Увлекшись, он, бывало, выбалтывал секреты вполне настоящие, особенно подшофе и после качественного оргазма.

Гэгам слили инфу, что «Алтан» был уничтожен в качестве первого шага в широкомасштабной наступательной кампании ОК. Причем не только гэгам, но и многим своим, для правдоподобия. Даже начали стягивать корабли к границам сектора. Иридиевые шахты и прочая хрень. Наверняка те, кто взрывали базу, чувствовали себя героями, от которых зависит исход войны. Надеялись быть острием копья, которое пронзит черное сердце Империи Зла.

На самом деле Штаб флота ОК всех успешно наебал. Дождавшись, пока гэги перебросят побольше кораблей в сектор Ньют, он устроил наступление в секторе Мэйфер. Оно действительно решило исход Третьей Терранской, и перемирие было заключено буквально через полгода. Курт представлял, как матерились все те, кого бросили в секторе Ньют отражать превосходящие силы противника. Если ребята с «Веселой Молли» выжили после «Алтана», у них был еще миллион шансов сдохнуть в той резне.

Он стал листать досье членов экипажа. Все то же самое, что с д’Эвре – поганые холо-фото, самый минимум инфы, лишь бы пройти рутинную проверку. Образины еще те, трудно поверить, что правда числились во флоте ОК. Впрочем, за два года на Хеллуве Курт повидал копов, работающих под прикрытием, и перестал удивляться.

Скачать информацию было нельзя – только для глаз владельца планшета. Пришлось прислонить его к подставке, фотографировать страницы на свой и перегонять в текстовый формат. Штайгер решил, что надо потрясти старые связи в СВР флота. Имена все, конечно, поддельные, но по комбинации «раса – год рождения – род занятий» можно вычислить экипаж реального корабля. Если он, конечно, вообще был занесен в списки, а не сформирован специально под авантюру с «Алтаном». Тогда труба.

Работа была тупая, и он чуть было не просмотрел самое важное. Уже перелистнул страницу, и даже вторую, но потом вернулся и какое-то время вглядывался, не веря глазам, в холо-фото юнги Энди Фахрама, блядоватого юнца с оленьими глазами.

У Курта Штайгера всегда была очень хорошая память на лица. Хотя лицо этого мальчишки он как раз видел редко, тот предпочитал разглядывать свои ботинки. Гораздо лучше Курт запомнил его узкую смуглую задницу.

Мальчишка попал в плен к гэгам после уничтожения базы «Интерсолар» в системе Цитра. Потом его обменяли и доставили на базу ОК «Цербер», где он сразу же очутился в гостеприимных объятиях военного следователя СВР. Следователя звали Курт Штайгер.

Штайгеру, разумеется, было ясно с самого начала, что делали с мальчишкой в плену. Он бы даже мог выдать экспертное мнение, сколько раз в день его ебали и кто именно из экипажа десантной «гончей». Но ему доставляло удовольствие вытягивать животрепещущие подробности из мальчишки. Как его звали, Ласт, Лост? На имена у Штайгера была не такая хорошая память.

Не то чтобы он не сочувствовал бедняге. Сочувствовал. Но выебал все равно, и не один раз. Его страшно вставляла виктимность мальчишки, его осязаемый страх и стыд, покорность. Член мгновенно встал, стоило только вспомнить этого «Энди Фахрама» на столе, со спущенными до колен штанами, с маленькими крепкими ягодицами, покрытыми легким пушком. Задница у него была разработанная, после такой-то практики. Подмахивать его тоже научили как надо. И сосать.

Штайгер свое получил, но все равно закатал мальчишку в трудовой лагерь, за сотрудничество с врагом. Нечего ему было делать на флоте. Пусть уж лучше его трахают в лагере, все польза. А с таким пятном в биографии вряд ли пошлют на передовую. Глядишь, и жив останется, а то второй раз может так не свезти, как на «Интерсоларе».

Пришлось подрочить, чтобы хоть как-то соображать, а не видеть перед собой голую задницу бывшего подследственного. В блаженном расслаблении после оргазма Штайгера осенило. Наверняка мальчишка связан не только с Полем д’Эвре (что самоочевидно), но и с преступлениями тоже. Может, он как раз тот мифический бойфренд, с которым сношались убитые. О том, как жестокое обращение и сексуальное насилие формирует серийных убийц, рассказывал только каждый второй учебник по криминальной психологии. А может, даже и каждый первый.

Оставалось найти мальчишку. Но это оказалось неожиданно трудно. Архив старых дел у Штайгера был, и нужное он раскопал без труда. Энвер Лэст, 16 лет, уроженец Цитры-три, техник второго класса на базе ОК «Интерсолар». Военнопленный ГТ, провел в плену три стандартных месяца, освобожден в порядке обмена. Приговорен к трем месяцам исправительных работ по статье сорок восемь, параграф «зэт», отправлен в трудовой лагерь на Юффе.

Тогда Цитра-три была в руках гэгов, но по мирному договору ее передали обратно ОК. Штайгер запросил федеральную базу данных СБ и получил все данные на детство и юность Лэста. Родился, учился – стандартный набор. Благополучная семья, никаких признаков домашнего насилия, никаких подростковых преступлений. А вот это интересно: в 14 лет экстерном закончил колледж и сдал вступительные экзамены в Джанайский технологический университет, на факультет теории поля. Неудивительно, что его взяли техником на базу в шестнадцать. С таким бэкграундом могли хоть сразу в инженеры.

Открыв историю службы Лэста во флоте Объединенных Колоний, Штайгер, мягко говоря, охуел.

Во-первых, никакой базы «Интерсолар» там не значилось.

Во-вторых, никакого плена у гэгов.

В-третьих, никакого трудового лагеря на Юффе и где бы то ни было еще.

Согласно записям, Энвер Лэст перед самой Третьей Терранской поступил в военную академию в Джанае, столице Цитры-три, после чего в звании кадета был призван на действительную военную службу во флот. Штайгер настолько не сомневался, что в архивах Джанайской военной академии никакого Лэста не окажется, что даже не стал тратить время на запрос.

Дальнейший карьерный рост и место службы Лэста были засекречены так, что Штайгеру не помог бы даже его прежний уровень доступа в СВР, не то что нынешний СБшный.

Он порылся в контактах и нашел Антона Макаренко, с которым когда-то учился на курсах СВР на Фрейе. Друзьями они не были, во время учебы особенно не общались, уж не говоря о том, чтобы поддерживать контакт в следующие пятнадцать лет. Но Курт слышал, что Макаренко осел как раз на Юффе. Трудовые лагеря не были частью СВР, но требовали присутствия сотрудника.

Штайгер послал Макаренко видеовызов и приготовился ждать, чего он делать не умел и не любил. Но адресат на удивление быстро ответил. Видимо, Курту повезло, и там, где сейчас обретался Макаренко, было божеское время и рабочий день.

– Привет, Антон! Давно не виделись! Как дела? – выдал Курт с фальшивым радушием, стараясь не слишком пялиться и не выражать лицом все, что он подумал. Антона на казенных харчах так разнесло, что его щеки едва помещались в камеру. Если бы не брови и типичный славянский нос картошкой, его вообще можно было не узнать.

Сам Штайгер откровенно гордился своей арийской внешностью и плоским животом. Он-то за пятнадцать лет ни унции не прибавил. Точнее, прибавил, но только в мышечный рельеф.

– Можешь пропустить любезности, Штайгер, – пыхтя, сказал Антон. Вполне, впрочем, добродушно. Он был по натуре незлобив и когда-то охотно давал списывать. На эти его качества Курт рассчитывал и сейчас. – Чего надо, говори. Явно же не поболтать звонишь?

– Sehr gut, Kamerad! – он шутливо козырнул. – Ты сейчас на Юффе служишь?

– Нет, после войны перевелся на Людмилу. Тут славянская диаспора сильная.

– Меня как раз война интересует. Будь другом, подними документы на одного паренька. Сейчас все данные скину. Я его сам отправил на Юффу, дело было грязное – плен, гэги, то-се. Сейчас жалею. Может быть, ему пересмотр дела полагается или компенсация от ГТ.

Глаза Антона забегали – читал присланный файл.

– Энвер Лэст, осужден на три месяца в восемьдесят седьмом, – медленно повторил Антон. – Нет, не было такого.

– Да ты проверь! Ты что, всех наизусть помнишь?

Антон поставил планшет на подставку, переплел свои толстые пальцы-сосиски и шумно вздохнул.

– То есть официально его на Юффе никогда не было? А неофициально? – спросил Штайгер вкрадчиво. У Антона явно язык чесался. Немножко подтолкнуть, и все выложит.

– Только учти, я тебе ничего не говорил. Я его помню. То есть я о нем никакого понятия не имел, пока не началась шумиха со Штабом флота. Он месяца два отсидел, не больше. Потом его освободили особым приказом. Да не просто освободили, а вообще приказали уничтожить все документы, что он когда-либо был на Юффе. Личное дело, записи из лазарета – все.

Штайгер присвистнул:

– Ja-ja, das ist phantastisch. Дай-ка догадаюсь. Мальчишка кому-то очень правильно давал?

– Штайгер, дружеский совет. Не суйся ты в это дело. Тут все намного выше моего и твоего уровня допуска.

– Но ты ведь знаешь, кому, – подначил Штайгер. – Ты СВР, не кто-нибудь там.

– Я тебе только одно скажу. Лурдес, восемьдесят шестой, – сказал Антон и отключился.

Штайгер вообще не помнил, когда он в последний раз сам заканчивал видеозвонок. Все-то первыми его отрубают. Warum? Он хохотнул. Ладно, хоть отвечают пока.

Про Лурдес он слышал. Инфы было полно в общедоступном холонете. Он открыл несколько страниц наугад, пробежал глазами. Капитан Ханниган, вице-адмирал Кимура, бла-бла-бла. Неведомыми путями в холонет попал даже ролик, как Ханниган пиздит вице-адмирала. СВР пыталась ролик выполоть, а он упорно появлялся снова. Кто же такое пропустит. Штайгер понятия не имел, что именно искать. Трудно было Антону поменьше секретничать?

Взгляд его выцепил слово «Юффа». Капитана Ханнигана за неподчинение приказу и нападение на старшего по званию разжаловали в рядовые и отправили в трудовой лагерь на Юффе. На шесть месяцев, которые он честно оттрубил. Последний месяц его срока совпал с появлением в лагере Лэста. Ах да, с непоявлением, не будем забывать.

Штайгер вывел на экран фото рыжего и веснушчатого легендарного капитана. Потом открыл на планшете особиста ГТ список экипажа «Веселой Молли» и долистал обратно до шкипера О’Нила. Борода сделала его почти неузнаваемым. Почти.

Курт отложил оба планшета и задумчиво открыл еще бутылку. Откинулся на спинку дивана и долго глядел в потолок, потягивая холодное пиво.

Макаренко очень верно сказал, что все это сильно выше его уровня допуска.

Ханниган был абсолютно неубиваем. Он выжил после Лурдеса, после взрыва базы «Алтан», после побоища в секторе Ньют, после всей Третьей Терранской. Если бы Штайгер сам не знал, то холонет бы ему подтвердил. Сейчас Ханниган был контр-адмиралом военного флота ОК. Немного не та цель, на которую стоит замахиваться жалкому начальнику СБ космопорта жалкой планетки.

Очень хотелось опять нажраться в хлам, или снять мужика, или сделать то и другое разом. Вместо этого он послал Козловски приказ проверить по логам космопорта, не прилетал ли на Хеллуву кто-то из членов экипажа «Веселой Молли». Особенно Энди Фахрам. Или Энвер Лэст. Тот же список, уже в форме просьбы, отправил Лоре Сун. Может быть, успели засветиться в правоохранительных органах Хеллувы. Сам попробовал получить доступ к досье Ханнигана в базе данных СВР со старым паролем, но, конечно, обломался. Поискал по базе СБ – опять «засекречено, засекречено, засекречено». Кто б сомневался. Отправил на Ларедо-восемь вторичный запрос относительно тройного убийства и материалов по делу. Если этих Санчо с ранчо не пинать, они еще неделю провозятся.

Уснул Штайгер прямо на диване, с планшетом в обнимку.

 

Следующие два дня он безуспешно пытался отвлечься от расследования, грозившего стать его надгробной эпитафией. Раскинутые во все стороны щупальца никакой добычи не принесли. Больше никто с «Веселой Молли» не бывал на Хеллуве, кроме Поля д’Эвре. По крайней мере, под теми же именами, под которыми они были зарегистрированы в судовом журнале.

Зато Поль был очень занятой сукин сын. Согласно присланным наконец с Ларедо-восемь материалам, он был на планете во время убийства и покинул ее через пять дней. Достаточно, чтобы объявить его в розыск и задержать не просто как важного свидетеля, но прямо даже как законного подозреваемого. Однако Штайгеру не хотелось зря светиться, подавая запрос начальству в СБ или в полицию Хеллувы. Ему хотелось самому взять д’Эвре, и желательно с поличным, чтобы не пришлось мучиться с поиском улик, которых умный сукин сын не оставлял.

Весь мир почему-то не хотел подождать, пока Штайгер закончит расследование, и донимал всяческой чепухой. К сожалению, именно за чепуху Штайгеру сейчас платили, поэтому приходилось ею заниматься. Он даже сводил Джейми в ресторан и снял приличный номер на ночь, чтобы не возвращаться к себе и не засыпать опять на диване с планшетом. Джейми, danke schön, не изображал внезапно вспыхнувшую страсть, а был так же восхитительно смущен и растерян, как обычно. Даже когда кончал в кулак Штайгеру, зажимая себе рот рукой. Штайгер поймал себя на неприятной мысли, что Джейми, может быть, не так глуп, как кажется, а вовсе даже умен и хорошо понимает, что нужно начальству. Если в ближайшее время попросит прибавки, придется его уволить.

Если бы кто-то проверил историю поисковых запросов Штайгера в холонете, то решил бы, что он внезапно стал поклонником контр-адмирала Ханнигана. Курта уже тошнило от фанатских сайтов, славословий, спекуляций об ориентации и личной жизни контр-адмирала. Впрочем, что тут спекулировать. Лэст со своими оленьими глазками и новенькими лейтенантскими нашивками мелькал в паре роликов на заднем плане. Упоминаний о навигаторе-аквилонце Курт не нашел, хотя половина холонета бахвалилась, что служила под началом легендарного капитана.

Штайгер подумывал надавить на Лэста, но с сожалением отбросил идею. Его номер можно было раздобыть по своим каналам, да что там, можно было позвонить в приемную контр-адмирала и с большой вероятностью нарваться именно на Лэста. Штайгер не сомневался, что один его вид подействует на мальчишку, как хороший удар по почкам. Допуская, конечно, что Лэст хоть раз поднял на него глаза от своих ботинок. А если пацан вдруг отрастил хребет за все эти годы, то сработает старый добрый шантаж прессой. «Шестнадцатилетний кадет делает карьеру через постель капитана!» «Бывший пособник Гегемонии Терры допущен к военным секретам!» «Лагерные связи контр-адмирала Ханнигана!» Пресса поимеет беднягу Лэста покруче десантуры гэгов.

Однако Лэста с убийствами не связывает ничего. Задержать его нельзя, разговор будет исключительно частным. Может быть, д’Эвре он и сдаст, а потом наберет его номер и предупредит. Или нажалуется дяде Ханнигану, который устроит Штайгеру веселую жизнь. Нет, Лэста трогать нельзя.

Наконец Штайгер не выдержал и позвонил тому самому майору СВР. Уже полковнику. Тот долго не принимал вызов, и Курт даже засомневался, так ли хорошо и изобретательно выполнял приказы старшего по званию, как ему когда-то казалось. Когда камера включилась, полковника там не было, только спинка пустого кресла. Но через две минуты полковник Гетц вернулся в кресло, и Штайгер едва сдержал довольную улыбку. Тот явно ходил запирать дверь в кабинет.

– Я же просил тебя никогда мне не звонить, – прошипел Гетц, пытаясь изобразить праведный гнев.

– Ебал я тебя и твои просьбы, – ухмыльнулся Штайгер и снял галстук.

На какую-то секунду он испугался, что утратил старую власть над Гетцем. Особенно когда тот откинулся на спинку кресла и тоже ухмыльнулся:

– Не обольщайся, Штайгер. Твой шарм не работает по холосвязи.

Штайгер пропустил галстук между пальцев, как веревку, и взгляд Гетца прямо приклеился к нему.

– Ну-ка, блядь, прихлопнул свое поганое ебло, р-резко! И чтобы слова не смел вякнуть! Вопросы здесь задаю я! – отчеканил он. – Понял, уебок?

Язык Гетца пробежал по губам, взгляд отчетливо поплыл. Он быстро спросил:

– А если нет?

– Тогда я с тебя сдеру штаны, засуну в жопу нейрошокер и включу на полную мощность, понял, грязный пидар? Кончишь так, как за свою ебаную жалкую жизнь не кончал! Тебя, блядь, наизнанку вывернет, хуй с головой местами поменяет! Понял, хабалка блядская? Если понял, отвечай: «Jawohl, mein Führer!»

– Jawohl, mein Führer! – послушно выдохнул Гетц, засунув руку под стол и начав дрочить.

Будь Штайгер рядом, он бы добавил пару оплеух, а потом связал бы Гетцу руки галстуком, нагнул, стащил штаны и выпорол. Сейчас пришлось ограничиться нецензурной бранью и угрозами, которые Гетц тоже любил. Штайгер словесно стимулировал его еще минуты две и даже добавил зрительный стимул – расстегнул рубашку.

Кончив, Гетц застонал и повалился головой на стол.

– Зря ты ушел из СВР, – пробормотал он. – Дали бы тебе капитана рано или поздно.

– Да мне и здесь неплохо, – искренне заверил Штайгер. – Хотя возможности ебать начальство слегка не хватает. Ну, и прежних источников.

Гетц выразительно возвел глаза к потолку, вытирая пальцы салфеткой. А то было непонятно, зачем Штайгер позвонил, не для секса же по холосвязи.

– Мне нужен навигатор Ханнигана, аквилонец, – сказал он напрямик. – Как минимум один боевой вылет на «Веселой Молли» в восемьдесят седьмом. Как ты ее называл, операция «Наебка»?

– Понятия не имею, о чем ты, – холодно бросил Гетц и протянул руку, но Штайгер с победной ухмылкой успел отключиться первым.

Правила игры он знал. Часа не прошло, как на его планшет с незнакомого адреса через двадцать пять левых серверов пришло флотское личное дело с длинным номером. Штайгер открыл его – и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Холо-фото здесь было качественным. С него на Штайгера смотрела его эротическая мечта. Вплоть до синих глаз, белой кожи и черных волос.

Стоило большого труда оторваться от фото и перейти к тексту.

Старший навигатор Симон Дюпре, 33 года, уроженец Аквилона, уволился в запас по собственному желанию в восемьдесят восьмом, через месяц после объявления мира. Блестящее образование в Академии навигации Нью-Парижа, безукоризненный послужной список – можно придраться разве что к слишком частой смене кораблей. Согласно личному делу, последнее место службы – флагманский корабль капитана Ханнигана «Молли Магвайр», порт приписки – база «Фенрир». Естественно, про «Алтан» ни словечка. Штайгер мог спорить на что угодно, что всех участников операции «Наебка» официально отправили в увольнение. Он дорого бы дал, да что там, просто дал бы без смазки любому за возможность почитать отчет об операции. Желательно, правдивый и неотцензуренный. Увы, связей в Штабе флота у него не было от слова совсем. Mein Gott, да кто вообще пишет правду в отчетах? Штайгер верил в человеческую искренность только после десятичасового допроса с пристрастием.

Кое-что не сходилось. Сексуальную ориентацию, как и расу, напрямую в личных делах указывать нельзя. Но была куча способов этот запрет обойти. Стандартные маркеры: «Аморальный образ жизни», «Сексуально лабилен», «Потенциал для шантажа», «Беспорядочные половые связи». Интересно, как звучит на бюрократическом языке «Ебет все, что движется», проставленное в личном деле Джозефа Ханнигана? Опять же, всегда были косвенные данные, как с Аларио Верде. У Дюпре данные были прямо противоположны. Пробный брак в 18 лет с некоей Мари Паризьен того же возраста, продлился полгода, отменен по взаимному согласию сторон. Девицу наверняка не прельстила перспектива быть женой космолетчика. Два года на корабле «Юкикадзе» под командованием Энн Даркнесс, внезапный перевод приказом Штаба флота. Как пить дать, неуставные отношения, вышедшие за рамки приличий. Про Энн Даркнесс и ее мужской гарем Штайгер слышал. Про капитана Арнетти – тоже, краем уха. От него Дюпре сбежал через два месяца, подав прошение о переводе. Типичный харассмент. Все кристально ясно, в том числе и служба у Ханнигана. «Под Ханниганом», следует сказать. Как сюда вписывался мальчишка Лэст? Может быть, Дюпре идентифицировался с ним? Защищал его?

То, что Дюпре теперь в запасе, на твердой земле, было очень хорошо. Но как же тогда он проворачивал дела с Лэстом, который все еще числится на действительной военной службе? С космобазы так просто не свинтишь: все фиксируется, везде камеры наблюдения и карточки доступа. Замкнутое пространство.

А вот это была мысль на миллион старбаксов. Курт проверил даты убийств на Хеллуве и Ларедо-восемь – 11 месяцев и 13 месяцев между ними. Не ровно год. Д’Эвре – тьфу, Дюпре – слишком умен для этого. Но очень, очень близко к году. И очень близко к дате взрыва на «Алтане». Может быть, именно там было первое тройное убийство. Или сразу после возвращения, на базе «Фенрир».

Если отправить запрос по стандартным каналам, придется ждать неделю, а то и месяц. Если заручиться поддержкой СБшного начальства всего сектора, можно управиться быстрее, но тогда и дело уплывет из рук. Штайгер послал запрос на тот анонимный адрес, с которого получил дело Дюпре: «База «Фенрир», смерть мужчин 20-50 лет, вызванная ожогами плазмой, с февраля по апрель 87 года». Он специально не стал исключать несчастные случаи и гибель в бою. Мало ли как можно замаскировать убийство. Запрос вернулся – адрес был одноразовый. Гетц свое дело знал.

Штайгер позвонил ему снова, не надеясь на успех. Нарвался на автоответчик.

Пометался по кабинету. Сел, пригладил волосы, набрал Сандерса.

– Я знаю, Санни, ты можешь хакнуть базу СВР. Сам хвастался.

Рука Сандерса метнулась прикрутить звук. Он наклонился ниже к камере и зашипел:

– Ты охуел! Это подсудное дело!

– Мне нужны открытые данные, ничего секретного. Я тебе скинул запрос.

– Думать забудь!

Голос Штайгера стал холодным и скучающим:

– Как я забыл об отличном ролике, где тебя мужик пялит в задницу? Очень качественно пялит, и видно, что тебе нравится.

Губы Сандерса задрожали, лицо пошло красными пятнами.

– Сука! – бессильно выдохнул он. – Ты же стер его при мне!

Штайгер молча показал ему планшет с первым кадром. Это было тайное оружие, которое он приберегал на крайний случай. Теперь можно забыть о любых услугах полицейской лаборатории. Кроме той, которая нужна ему прямо сейчас.

– По крайней мере, это не противозаконно, – упирался Сандерс.

– Твоей жене не понравится. А вот коллегам наверняка понравится. Будешь известен у них как «Сладкая попка».

– Ты подонок, Штайгер. Мудак и подонок.

– А ты трус и латентный пидар. Или это уже квалифицируется не как латентный, а как тайный?

Сандерс молча отключился.

Ожидание убивало Штайгера, но делать было больше нечего, только ждать. Он разбил губу Джейми, недостаточно быстро снимавшему брюки. Трахая, вжал его лицом в диван, чтобы не слышать всхлипов, и на белой кожаной обивке остались кровавые пятна. Может быть, химчистка не возьмет. Джейми пришлось отпустить домой и выдать в конвертике компенсацию.

Ночью Штайгер долго не мог заснуть, планируя страшную месть Сандерсу, включающую много рукоприкладства и жесткий анальный секс. Но только он задремал, с планшета раздался противный звук. Штайгер сам настроил звуковое оповещение с почты погромче. Забыв про сон, он стал нетерпеливо читать присланные копии дел. Опять с неизвестного адреса, но сопроводительное письмо: «Ты сотрешь ролик и забудешь мое имя навсегда», – как-то не оставляло сомнений.

Несчастный случай: техник второго класса, неисправный плазменный двигатель – нахрен.

Несчастный случай: капрал, неосторожное обращение с личным оружием – нахрен.

Третье, четвертое... Стоп.

Трое мужчин, техники второго класса с корабля «Сигизмунда», база приписки – «Фенрир». Убиты лазерным резаком в мужском туалете бара «Норд-вест». Дело не раскрыто. Он жадно пролистал все, пропуская строчки и целые абзацы. Кадет Лэст привлекался как важный свидетель – формулировка, вот настолечко близкая к «возможный подозреваемый». За две недели до убийства он был замечен в компании одного из убитых, с которым проследовал в мужской туалет того же бара. Где, согласно его собственным показаниям, вступил в добровольную половую связь со всеми тремя будущими жертвами. Однако на время убийства у него было железное алиби, и по физическим данным он не подходил. Штайгер хотел было развлечься протоколом допроса мальчишки, но тут заметил запись с камеры наблюдения.

Запись была плохая, зернистая, угол неудобный, сверху. Камеры ставились не для того, чтобы наблюдать за сексуальной жизнью посетителей, а чтобы пресекать торговлю «снежком». Потому и угол такой – на руки. По идее, должна быть вторая камера с другим углом съемки, но закон обязывал «осуществлять холосъемку с целью пресечения», и бар осуществлял. Что лиц не видно, всем похрен.

Штайгер запустил ролик. Трое в форме техников, четвертый в гражданском. Рост определить сложно – наверняка криминалисты вычисляли по расположению ран. Но сложением явно не Лэст. Куда больше похож на Дюпре.

Участники драмы довольно агрессивно обменялись репликами. Звука не было, Штайгер судил по жестам. Гражданский толкнул плечом одного, прошел мимо него в дальнюю кабинку. Спустил штаны с трусами и наклонился, опираясь на бачок. Штайгер охуел, и трое техников тоже охуели. Но быстро сориентировались. Через минуту первый взялся за дело. За тело.

Для порноролика угол был очень хорош. Это был Симон Дюпре, наверняка он – его молочно-белая задница божественной формы, его длинные стройные ноги и узкие бедра. Его ебали грязно, пошло, без гандонов, в сортире третьеразрядного бара, над унитазом. У Штайгера случился мгновенный и болезненный стояк. Он выдержал только пять минут, пока не кончил первый и не засадил второй. Дыша громко и прерывисто, заменяя собой звуковую дорожку, Курт принялся дрочить. Он уже знал, понимал, что будет, когда кончит третий, и потому торопился. Зрение сузилось до размеров окна с роликом. Третий заставил аквилонца разогнуться, прижал к стене, и Штайгер застонал. Он почти что сам чувствовал, как врубается в эту тесную дырку. Еще немного, еще чуть-чуть... Он кончил бурно, с подвыванием, забрызгав экран планшета, ровно в тот момент, когда третий отступил в сторону, и аквилонец нагнулся, подтягивая штаны. Штайгер очень ярко представил, как кончает на его белые ягодицы.

Не было никакого бойфренда, никакого сообщника. Лэст не был замешан, разве что только косвенно. Это был ритуал. Как паучиха откусывает башку самцу после спаривания, аквилонец ловким, отточенным движением вскрыл горло одному из своих ебарей. Штайгер даже не успел увидеть, как он достает и включает резак. Второму достался удар в живот, третьему в спину. Быстро и эффективно. Аквилонец перешагнул через последний труп и вышел.

В этот момент Штайгер понял, что хочет выебать его, как ничего другого в жизни не хотел.

 

Командировку в Нью-Париж выбить не удалось, пришлось брать отгул и прихватить выходные. Билет купил за свои деньги. Ничего, не обеднеет. Мотель на окраине он выбрал не из экономии, а из соображений секретности.

Симон Дюпре ни от кого не скрывался. Он проживал по тому же адресу, что был указан в личном деле, и преподавал в Академии навигации. По-богемному отпустил волосы, в запасе было можно. Ему зверски шло. Штайгер проследил его от дома до работы, время от времени делая снимки. На снимки потом дрочил, потому что от одного взгляда на Дюпре в длинном приталенном пальто военного покроя хуй поднимался, как тяжелый грузовик на планетарных двигателях. После визита в прокат мелкотоннажных кораблей в соседней Невоне стало ясно, что тянуть дальше бессмысленно.

Он послал Дюпре анонимное письмо: кусок досье д’Эвре, фото мертвого Аларио Верде, фото одного из убитых год назад на Хеллуве, фото с Ларедо-восемь, стоп-кадр записи из сортира «Норд-веста». Нехитрую формулу «4х3=12». Время и номер комнаты в мотеле. Специально выбрал 12. Пятьсот двенадцатого не нашлось. Проверил, легко ли вытаскивается бластер из кобуры. СБшное удостоверение позволило без проблем пронести его на борт межпланетного лайнера.

Штайгер был не дурак, чтобы ждать Дюпре в назначенном месте. Не стоило недооценивать человека, на счету которого двенадцать трупов. Он устроил засаду у дома Дюпре в арендованной машине. Когда тот вышел и сел в свою, поехал за ним. В мотеле дождался, пока Дюпре войдет в темный коридор, ведущий к комнате номер 12. В коридоре Штайгер с утра собственноручно вывернул лампочку. Аквилонец включил планшет, чтобы подсветить экраном номера на дверях. Штайгер упер ему в спину дуло бластера и сказал тихо и веско:

– Тихо. Не дергаться. Руки не поднимать. Выключи планшет и шагай.

У нужной двери он рывком стащил с Дюпре пальто до локтей, чтобы зафиксировать руки. Наскоро охлопал бока и спину, ища оружие – не нашел. Левой рукой сунул карточку в замок и втолкнул Дюпре в комнату. Лампа у кровати горела, как он ее и оставил. Держа аквилонца на прицеле, Штайгер приказал:

– Не поворачивайся. Сними пальто и брось в сторону. Наклонись и задери штанины до колен. Теперь рукава до локтей. Лазерный резак – удобная штука, компактная.

– В отличие от вас, я безоружен. Parole d’honneur, – сказал Дюпре, засучивая рукава. Очень холодно и презрительно сказал. Почему-то Штайгер так и думал, что Дюпре будет держаться надменно. Аристократ, мать его.

– Конечно, свой последний бластер ты выбросил в мусорный бак на Восьмой улице в Хеллува-сити.

– Вы меня приняли за кого-то другого. – Лица Дюпре Штайгер не видел, по поклялся бы, что он и бровью не повел.

– Однако на встречу пришел, не поленился.

– Меня заинтересовала ваша шарада. Особенно чужое личное дело с моей фотографией. Подделка? Не слишком качественная.

– Теперь повернись. Можешь сесть.

Дюпре повернулся. Он хорошо собой владел, но в синих глазах промелькнуло удивление. Штайгера он видел впервые в жизни.

Он оглянулся, не нашел кресла и сел на край кровати, глядя на Штайгера без всякого страха, только с аристократической брезгливостью. Штайгеру захотелось ударить его по лицу рукояткой бластера, чтобы стереть это выражение. Может быть, сунуть дуло бластера в этот надменно сжатый рот. Или не дуло бластера.

Он убрал оружие в кобуру и показал свой СБшный айдишник. Дюпре пожал плечами:

– Отсюда мне не видно имени. Как прикажете вас называть?

– Вопросы здесь задаю я!

– Que mélodramatique.

– Ангар 513, космопорт Хеллувы, две недели назад. Мотель «Альтависта», Хеллува-сити, восемьдесят девятый. Ларедо-восемь, восемьдесят восьмой – пардон, название ранчо не помню. База «Фенрир», бар «Норд-вест», восемьдесят седьмой. Я ничего не пропустил?

– Из перечисленных мест мне знакома только база «Фенрир». Я там служил.

– Это был первый раз, а, Симон? Или первый раз был на «Алтане»? Десантура гэгов славится экзотическими привычками. Держу пари, такого красавчика они не пропустили. Точнее, пропустили. Через строй.

Дюпре закрыл глаза и перевел дыхание. Ресницы у него были длинные, черные, густые. Штайгер прямо наяву видел, как они склеиваются от спермы. За какое-то мгновение аквилонец справился с собой, посмотрел на Штайгера, как на дерьмо, и холодно сказал:

– Манеры у вас примерно такие же, как у десантников Гегемонии Терры. Это допрос? Что мне инкриминируется?

– Пока ничего. Но всегда можно получить официальный ордер. В баре, где ты нашел Ларри Верде, тебя опознают. И в фирме «Невона Шипъярд», здесь, на Аквилоне. А при обыске наверняка найдут поддельный айдишник на имя Поля д’Эвре.

– Если бы вы могли получить официальный ордер, вы бы давно его получили, n'est-ce pas?

– Если бы тебе ничего не говорили фотографии, ты бы не явился сюда.

– Я начинаю думать, что это была бессмысленная трата времени. Ваше начальство будет счастливо узнать, как вы угрожали боевым оружием офицеру флота.

– Целку не корчи, – усмехнулся Штайгер. И по наитию добавил: – Поль. Тебя ведь так называют мужики, когда ебут в жопу? Почему именно трое, Поль? Ты кончаешь, когда тебя ебут, или когда прожигаешь им плазмой кишки?

– У вас бурная фантазия, господин СБшник, – сказал Дюпре. Голос его слегка дрогнул. – Чего вы добиваетесь?

– Я хочу, чтобы для начала ты мне отсосал.

– Pardon?

– Ты меня слышал.

Дюпре рассмеялся коротко и зло, потер ладонью лоб.

– В кино требуют обычно полмиллиона старбаксов.

– У тебя нет полмиллиона старбаксов. У тебя на счету семьдесят две тысячи.

– Вы сумасшедший.

– Кто бы говорил. Я-то не убиваю партнеров по сексу.

– Надо полагать, вы только угрожаете им бластером?

Штайгер показал пустые руки. Снял пиджак и наплечную кобуру, бросил в кресло у окна. Безопасно – бластер служебный, закодирован на его отпечатки. Расстегнул рубашку. В ответ на выразительно поднятые брови Дюпре пояснил, усмехаясь:

– Микрофона нет, видишь?

– Скрытые камеры.

– Выключи свет, если боишься камер.

– Инфракрасные.

Курт снял рубашку. Дюпре смотрел не так, как обычно смотрели на Штайгера мужики, сидящие на кровати. Но все-таки смотрел.

– Я тебя все равно выебу. Здесь или на допросе в СБ. Во втором случае присоединятся мои коллеги и твои соседи по камере. Ты ведь любишь, когда тебя пускают по кругу, а, Поль? Давай. Будь послушной шлюшкой. Раздевайся.

Дюпре встал. Поманил к себе Штайгера, будто собираясь сообщить что-то важное. Дождался, пока тот шагнет вперед. Четко и ясно выговорил со своим сладостным аквилонским прононсом, от которого просто сводило в паху:

– Пошел на хуй.

Штайгер ударил его в лицо и швырнул на кровать. Оседлал сверху, расстегивая ремень.

– Я бы, конечно, хотел, чтобы ты сам жопу подставил. Как тем ублюдкам. Но и так меня тоже устроит.

– Это изнасилование. Я заявлю в полицию.

– Не заявишь.

Штайгер прижал его локти, зарылся лицом в шею, лизнул широко и длинно, почти что рыча от возбуждения. Дюпре ударил его головой в лицо. Метил в нос, но попал в подбородок. Штайгер откинулся назад и посмотрел на него, широко ухмыляясь.

– Вот это было зря. Очень зря. Теперь будет гораздо больнее.

– Зато проще доказать изнасилование. Позаботьтесь оставить образцы ДНК.

– Твоя личная страховка? Умный сукин сын. – Пьяный от возбуждения, Штайгер рванул на нем рубашку, провел ладонями по груди, по животу. Снова ударил, чтобы не рыпался. И еще раз, просто чтобы услышать вздох боли с минетных губ Дюпре.

Нет, он не сбрендил от страсти. Прекрасно все понимал. Он послал нахуй свой билет обратно в СВР, свой шанс на повышение – еще когда назначил свидание аквилонцу. И все ради мраморной кожи и пылающих синих глаз. То, что он делал сейчас, вело прямиком в тюрягу. Он никогда не сможет прижать Дюпре. Даже если его прижмет кто-то другой, неортодоксальные методы Штайгера наверняка всплывут, и на этот раз ему не отмыться.

Без всякого сожаления он подумал, что Дюпре, возможно, придется завалить. Лично или через посредников. Разумеется, после того, как Штайгер свое получит. Несколько раз, если повезет. Надо будет постараться, чтобы Дюпре его не опередил. Он опасный противник, с таким-то счетом трупов. Мысль только добавляла остроты происходящему.

Когда он начал стаскивать с Дюпре джинсы, тот опять стал вырываться, посылая Штайгера куда-то далеко на франко. Штайгер таких слов не знал, но смысл был ясен.

– Это твой, как это, «эм-о», modus operandi? Убивать тех, под кого добровольно лег? Так невыносимо быть пидаром, а, Поль?

– Меня зовут Симон, мразь! – яростно выкрикнул Дюпре, отбиваясь.

В конце концов Штайгер просто выкрутил ему руку и выебал. Без гандона и без смазки. Терять ему было нечего. Внутри у аквилонца было так хорошо, что хотелось остаться там жить. Он бился под Штайгером, пытаясь его сбросить, комкал покрывало. Сначала ругался, потом затих и только вздрагивал, бормоча: «Non, non, s'il vous plaît!» Кончая, Штайгер чуть его не порвал. Пришлось зажать ему ладонью рот, чтобы заглушить крики.

Перевернув Дюпре на спину, Штайгер без удивления обнаружил отличный стояк. Такое случалось нередко, даже у самых настоящих жертв насилия. Стимуляция простаты, все дела. Он сноровисто отдрочил аквилонцу. Тот даже кричать не мог, только раскрывал рот, как рыба. Глаза у него закатились, показывая белки.

Штайгер встал и пошел к мини-бару. Из виски был только «Джек Дэниельс» – сойдет за третий сорт. Он осушил бутылочку, глядя на голого Дюпре. Тот лежал, как мертвый, разбросав длинные ноги. Вот что называется «заебать до бесчувствия». Как же он валит своих ебарей, после такого? Ах да. Он же не сопротивляется, бережет силы. Может быть, даже не кончает. Он ведь начинал с резака – контактный метод, суррогат полового акта. Только потом перешел на огнестрел. Как это называется? Эволюционировал. Потом может начаться эскалация, когда маньяк идет вразнос, наплевав на виктимологию и MO. Интересно, не спровоцировал ли ее Штайгер вот буквально только что.

Дюпре застонал и повернулся набок, подтянув колени к животу. Штайгер расценил это как приглашение. Подтащил его к спинке кровати и пристегнул наручниками за руки. Один глаз у Дюпре начал заплывать, нижняя губа распухла. Даже так он был охуительно красив.

– Мы еще не закончили, мон шери. За троих я тебя не выебу, а за двоих – вполне.

– Mon cher, – поправил Дюпре хрипло. Голос сорвал, ну да, так орать-то.

– Какая, в жопу, разница. Я в душ, а ты жди меня. Предвкушай.

Второй раз упрямый Дюпре опять сопротивлялся, хотя наручники оставляли мало возможностей для маневра. Штайгер закинул его брыкающиеся ноги себе на плечи, слегка сдавил горло и выебал медленно, с наслаждением. Даже поцеловал пару раз в губы, чувствуя привкус крови. Под конец опять сорвался на жесткий ритм, будто сваи забивал. Спустил со стоном. Потянулся к члену Дюпре, но тот судорожно втянул воздух и процедил:

– Не надо. Я уже.

Штайгер слез с него и лег рядом. Наручники пока снимать не стал, мало ли. Задумчиво спросил:

– А почему тебя по-нормальному не вставляет?

– А тебя? – парировал Дюпре.

– Справедливо. – Помолчал, добавил: – Первая помощь нужна? Здесь должна быть аптечка.

– Обойдусь.

– Крепкий сукин сын. Выпьешь? Тут есть коньяк.

– Avec plaisir.

– Это да или нет?

– Это «с удовольствием».

– Стало быть, вливать в глотку насильно? – Штайгер хохотнул, дотягиваясь до мини-бара.

– Cochon.

– Я все равно не понимаю, не старайся.

– Schwein.

Это Курт понял. Загадочно ухмыльнулся и не ответил. Умный сукин сын, однозначно. Акцента у Курта не было, но была характерная внешность. Дюпре просто угадал. Символично, кстати. Генетическая память, все дела. Когда-то на Терре предки Штайгера имели предков Дюпре в хвост и в гриву.

Он снял с Дюпре наручники. От них остались заметные красные следы. Вот дурак, не надо было так дергаться. Он лег на кровать, засунув бластер под подушку, и смотрел, как Дюпре одевается, морщась от боли.

– Домой отвезти? Сидеть ты сейчас вряд ли сможешь.

В ответ Дюпре выразительно помянул дьявола. Ну нет так нет. Ребра вроде целы, а остальное несерьезно. Однако с таким лицом он вряд ли пойдет на работу, отлежится дома недельку.

Завтра воскресенье, но обратный рейс у Штайгера, увы, с утра. Он подумал, не сдать ли билет и не задержаться. Нет, такими темпами он закатает Дюпре в лазарет, и ничего не удастся скрыть, они сами сообщат в полицию. Хорошенького понемножку.

Когда Дюпре ушел, Штайгер выждал немного и вылез в окно. Осторожность никогда не мешает. Номер был снят на чужое имя, оплачен наличными. Дюпре не поджидал его в темноте с лазерным резаком, пылая местью. Курт вернулся в свой отель без приключений и утром вылетел обратно на Хеллуву.

 

Через месяц Штайгеру пришло письмо с анонимного адреса. Очень короткое, только время и место. Название мотеля, номер 13.

Штайгер грязно выматерил себя за беспечность и бросился проверять логи коспоморта. Он, конечно, поставил маркер на имена д’Эвре и Дюпре, но сукин сын мог прилететь под любым другим именем. Что он, видимо, и сделал два дня назад – программа распознавания лиц нашла его в зале прилета. Как офицер запаса он не имел права носить оружие, но здесь, в Хеллува-сити, на каждом углу можно купить хоть гранатомет.

В мотель Штайгер явился часа за три, сунул менеджеру в морду СБшный айдишник и потребовал мастер-ключ. В номер ворвался с бластером наголо. Дюпре стоял у кровати в одном полотенце на бедрах. Другим полотенцем вытирал мокрые волосы.

– Не ждал вас так рано, господин Штайгер, – сказал он со своей обычной холодной любезностью.

Синяки с его породистого узкого лица уже сошли. Но Штайгеру все равно показалось, что есть следы – тени, просвечивающие сквозь белую кожу. Маркеры. Его маркеры.

– Как ты меня нашел?

Дюпре пожал плечами.

– Это было несложно. У меня есть влиятельные друзья, а в СБ всего сектора не так много атлетически сложенных блондинов.

– Ну и чего ты хочешь?

– Мне показалось, вы умный человек, господин Штайгер, – так же холодно сказал Дюпре, не глядя на него.

Штайгер понял и заулыбался. Он и правда был умный человек.

– На колени! – приказал он, наставив бластер на аквилонца.

– Два условия, – быстро сказал тот. – По лицу не бить и не обращаться «Поль».

– Может, тебе еще стоп-слово завести, сучка драная? – изумился Штайгер. Коротко, без замаха ударил Дюпре под ложечку. Тот сложился и рухнул на колени, задыхаясь. Штайгер поднял его голову за волосы, приставил бластер к виску. – Итак, мосье Дюпре, извольте расстегнуть мне ширинку и отсосать. А то мозги вышибу.

Дюпре замотал головой. Штайгер засунул бластер в кобуру, не доверяя своим рефлексам. Ударил его по лицу, ладонью, в последний момент разжав кулак.

– Я же просил... – пробормотал Дюпре.

– Ебал я тебя и твои просьбы, – привычно отозвался Штайгер. Торопливо приспустил брюки, силой раскрыл аквилонцу челюсти и забил член ему в рот, в самую глотку.

Почему все-таки Дюпре выбрал тринадцатый номер, а не двенадцатый? Потому что последнее убийство было в ангаре 513? Или намекает, что Курт будет следующим? Размечтался. Штайгер решил, что спросит в следующий раз. Надо не забыть захватить плетку. Следующий раз будет по его правилам. Полосы от плети на белой коже Дюпре должны выглядеть охуенно.

 

 

СОТКА

 

Штайгер был так занят, что забывал пожрать, поспать и потрахаться. На Хеллуву должен был прибыть президент ОК, и СБ вторую неделю бегала кругами, свесив язык. Слава яйцам, часть забот спихнули на полицию и планетарную гвардию. То-то преступный мир Хеллувы ликует.

С момента приземления президентского Cosmo Force One до момента, когда мистер президент покинет пределы космопорта, чтобы посношаться с избирателями, Штайгеру, наверное, и посрать будет некогда. Сейчас он лично проверял посты, камеры, кодовые замки, покрытие взлетно-посадочных площадок и даже туалеты в VIP-зоне. Из-за тройного убийства в ангаре 513 доверие к СБ космопорта было подорвано. Начальство уже повозило Штайгера мордой по ковру за якобы пронесенный преступником бластер. Виртуально, по холосвязи. Штайгер сжимал зубы и представлял, как засовывает пресловутый бластер Дюпре в задницу. И трахает им, угрожая в любой момент спустить курок. Картинка была роскошная. Без сомнений, начальство списало красную морду Штайгера, тяжелое дыхание и пот на висках на свою выволочку.

Кофе, бисквиты и отчеты появлялись на столе Штайгера практически по мысленному приказу. А также чистые рубашки из прачечной, нужные люди и необходимая аппаратура. Джейми был таким идеальным секретарем, что Штайгер перестал его замечать. Поэтому некоторым шоком было обнаружить, что Джейми расстегивает на нем ширинку. Внезапно, ничего не скажешь. Раньше парня приходилось заставлять.

– Охуел, что ли? – он оттолкнул руки Джейми и встал. – Ты что творишь?

Джейми тоже вскочил с колен и покраснел так, будто готовился дезинтегрироваться от смущения. Вопрос, в общем-то, был дурацкий. Штайгер вполне ясно обозначил служебные обязанности Джейми и вполне часто требовал их исполнения. А если он замотался и забыл, то хороший секретарь должен ему напомнить. Опять же, в интересах Джейми держать начальство в благодушном настроении. А то Штайгер уже наорал на Козловски и чуть было не разбил монитор на КПП головой одного из охранников.

Проблема была в том, что Курт был на взводе, и жалкий отсос тут не поможет. Ну хорошо, отсос в исполнении Джейми не был жалким, но делался послушно, по обязаловке. Сегодня что, пятница? Может, у парня на планшете стоит напоминалка, что по пятницам херру Штайгеру положен отсос.

– Ты как посмел вообще? – завелся Курт, практически не прикидываясь. – Тебе кто сказал, что можно лапать начальство, когда захочется хуй пососать?

– Простите, пожалуйста, господин Штайгер! – пролепетал Джейми, повесив голову. Он теребил пуговицу на рубашке, и Штайгеру это внезапно не понравилось. Джейми как-то слишком хорошо его изучил. Сейчас наверняка ждет, что его потащат на диван. Может, уже и задницу себе заранее смазал, с него станется.

Штайгеру не хотелось быть предсказуемым и нестрашным.

Для разогрева он дал Джейми оплеуху. Тот схватился за щеку, как всегда. Штайгер вдруг вспомнил, что Дюпре никогда так не делал. На его белой коже след от удара горел, как цветок с пятью лепестками. Джейми тоже был беленький, но как все рыжие, легко краснел, и эффект терялся.

Зато на его маленьких славных ягодицах красные следы выделялись хорошо.

– Боюсь, мне придется тебя наказать. Или штраф... – он с удовольствием увидел, как в глазах Джейми плеснулся страх. Штайгер все знал про сложное финансовое положение Джейми Ван Хэлена и про то, почему парень так держится за свою работу и за хуй начальника. – Или кое-что другое.

Штайгер взял его за плечо и толкнул к столу. Джейми покорно спустил штаны и трусы до колен – таким привычным движением, что упало бы все, что стояло. У Штайгера, впрочем, не упал. Только потому, что он предвкушал нечто совсем другое, а не банальную еблю. Сколько раз он вот так трахал Джейми на своем столе? Рутина, бля. Ебаный график.

Он ощутил что-то вроде нежности к пареньку. Сломал рутину, нарушил правила и дал ему, херру Штайгеру, повод.

Он вытянул из брюк ремень и сложил вдвое. Задрал Джейми рубашку к подмышкам, чтобы видеть не только ягодицы, но и поясницу с ложбинкой позвоночника, и легкий пушок на копчике. Джейми вздохнул и расставил ноги пошире. Штайгеру очень нравился такой ракурс. Его иногда спрашивали, не похуй ли, кого ебать в жопу – мужчин или женщин. В принципе, у мужиков тоже встречались широкие бедра и округлые задницы. А у девок наверняка попки с кулачок, как у мальчиков. Но как-то вот разница была, даже раком. Хотя бы яйца между ног. У Джейми была очень аккуратная мошонка, которую он регулярно брил. И было очень хорошо видно естественный рубчик, делящий ее надвое, до самого ануса. Как стрелочка: ебать сюда.

Штайгер ногой свел ему лодыжки вместе – лишний садизм ни к чему. И хлестнул ремнем поперек ягодиц.

Джейми заорал и попытался разогнуться, но Штайгер толкнул его обратно. Надавил между лопаток, прижимая к столу, и хлестнул еще несколько раз, посильнее. Джейми вырывался, сучил ногами и закрывал ладонями ягодицы. Пару раз получил по рукам ремнем, но не успокоился. Пришлось прерваться.

Штайгер навалился на него, будто собрался трахать, но даже штанов не расстегнул, только прижал свой стояк к заднице Джейми. Задрал ему голову назад, вцепившись в волосы.

– Ц-ц-ц, так не пойдет, – сказал он с фальшивым сожалением. – Тебя полагается наказать, и я накажу, хочешь ты того или нет.

– Вы не смеете! – взвизгнул Джейми, на удивление внятно и твердо. – Не имеете права! Я буду жаловаться!

Очаровательно. Штайгер потерся об него бедрами, еще сильнее задрал ему голову и сказал на ухо:

– Увольнением не грозишься, нет? Ну-ну. Смотри, все просто, mein Kleinchen. Или ты получишь свое тихо и послушно. Или я позову Козловски, чтобы он тебя держал, и все равно выпорю. Только ебать потом уже будем вдвоем. Может быть, даже в одну дырку сразу.

Это был откровенный блеф, по крайней мере, насчет ебли. Козловски был гетераст от глотки до ануса. Штайгер когда-то подумывал позвать его выпить или сразу в сауну – прощупать стойкость в добродетели. Чисто из спортивного интереса. Но Козловски был так себе на морду и в своем деле слишком хорош, чтобы зря рисковать.

Штайгер испытывал некоторые сомнения даже насчет «подержать Джейми». Ох уж эти люди с моральными принципами. Но Козловски честолюбив, можно поманить повышением, попугать бумажной работой. Да нахуй Козловски, любой охранник согласится. Штайгер для них круче мистера президента. Президент не станет пиздить лузеров прямо на КПП.

Он разжал пальцы. Джейми закусил губу и лег головой на руки. Хороший мальчик. Ах нет, плохой мальчик, плохой. Хороших мальчиков не порют ремнем по голой заднице. Увидев такое в порнушке, Штайгер всегда ржал. Со стороны смотрелось тупо: здоровенный татуированный мужик разыгрывает папашу с ремнем, а мелированная хабалка – провинившегося сынка. Но все совсем по-другому, когда сам слышишь свист ремня в воздухе, хлесткий удар по красивой заднице и настоящий, не театральный вскрик.

Джейми зажимал себе рот одной рукой, а другой скреб по гладкой столешнице, словно пытаясь за нее удержаться. Штайгеру нравилось видеть эту борьбу с собой. После каждого удара бедный мальчик вскидывался, ахал, вжимался в стол, и было видно, сколько усилий ему стоит оставаться на месте. Ну правильно, какое же это наказание, если жертве нравится. Вот Гетц – тот страшно любил порку. У него прямо слюни текли и глаза закатывались. Если б у мужиков вырабатывалась смазка, у него бы по ногам текло.

Штайгер не считал удары, это пошло. Он просто сделал так, что задница Джейми стала равномерного красного цвета. И задняя сторона бедер немножко, полосами. Отложил ремень и потискал за задницу. Джейми заскулил от боли, заерзал, и тогда Штайгер ему вставил. Со смазкой – что ж он, совсем зверь, что ли. Выебал, впрочем, довольно гнусно, нарочно шлепая бедрами по избитым ягодицам. Пару раз шлепнул ладонью, сильно. Джейми тогда восхитительно вздрагивал и сжимался.

Когда Штайгер кончил, мальчишка сполз со стола медленно, осторожно, кривясь от боли. Губы у него дрожали, лицо было красное, зареванное, ресницы мокрые, и он выглядел таким ебабельным, что Штайгер трахнул бы его еще пару раз, если б мог. Он вдруг взял Джейми за подбородок и поцеловал в дрожащие, искусанные губы. Если подумать, за два года он его ни разу не целовал. Ну, в рот, по крайней мере. Джейми всхлипнул и раскрыл губы. Орудуя языком у него во рту, Штайгер нащупал его мягкий член и начал тискать. Второй рукой облапал за задницу. Джейми вскрикнул и повис у него на шее, пытаясь одновременно толкнуться в ладонь передом и вывернуться из-под руки, трогающей зад. Кончил он за минуту, трогательно скуля в рот Штайгеру и вцепившись ему в плечи. Он был такой обалдевший, что Курту пришлось самому дотянуться до салфеток, вытереть руку себе, задницу Джейми и натянуть на него трусы и брюки. В первый месяц новый секретарь надевал под брюки что попало, пока Штайгер не подарил ему пачку DIM. Ну как подарил – кинул на стол прямо в приемной и сказал: «Чтоб я больше не видел то дерьмо, что ты носишь». Впрочем, он и так не особо разглядывал его белье – Джейми был полностью одетый или полностью голый, третьего не дано.

– Через десять минут отчет по проверке всех КПП мне на планшет. Schneller! – приказал он деловым тоном, и Джейми мигом очнулся. Все-таки повезло ему с секретарем.

Он не удержался, нашел и вывел на экран видеопоток с камер в приемной, как только за Джейми закрылась дверь. Бедняга сел в кресло, тут же вскочил, перекосившись, и дальше работал стоя. Получив свой отчет, Штайгер сжалился и отправил его домой пораньше.

 

Курт не специально выжидал неделю. Просто внезапно заметил, что опять настала пятница. Выходные все равно не светили – президент прилетал в воскресенье. Всю неделю Штайгер почти не бывал в офисе. Джейми пришлось ебать в туалете конференц-зала, после брифинга в среду. Или это был не Джейми? Штайгер был в таком состоянии, что мог нагнуть первого попавшегося. Нет, судя по отсутствию уговоров и борьбы, все-таки безотказный секретарь.

Штайгер засунул пальцы за ремень и задумался. Ненадолго. Нажал кнопку комма и приказал Джейми принести кофе.

– Это что? – спросил холодно, тыкая пальцем в экран, едва только секретарь поставил поднос на стол.

– Досье сотрудников СБ, назначенных в личное сопровождение президента. Я подумал, вы захотите их просмотреть.

Штайгеру даже стало немного неловко за то, что он собирался сделать. Но совесть он проебал еще в начальной школе.

– Это я вижу, Dummkopf. Почему не зашифровано, как положено, по форме А?

Джейми побледнел и смешался под его грозным взглядом. Но ответил довольно уверенно:

– Потому что они присланы по внутренней сети для вашего личного пользования. Форма А только для внешних сообщений.

Штайгер встал, отвесил ему плюху и гаркнул:

– Поумничай мне еще! Что, косяки признавать тебя не учили?

Губы у Джейми, как всегда, задрожали.

– Вы неправы, господин Штайгер, – пролепетал он. – Я могу показать вам параграф из регламента о конфиденциальной информации.

– Кто тебе зарплату платит, я или регламент? – Штайгер расстегнул ремень и потащил его из петель.

Джейми буквально побелел и затрясся. Штайгер кивнул на стол. Джейми отчаянно замотал головой.

– В-вы... в-вы... н-не имеете п-права!

– Мне казалось, мы еще в прошлый раз все обсудили.

– Г-господин Шт-тайгер... Я... Я знаю свою работу. У вас не было ко мне нареканий два года. Я не делаю таких глупых ошибок, как забыть зашифровать сообщение при отправке. Вы не можете просто выдумать правило из головы! – голос Джейми звенел от слез.

Штайгер постарался не показать, насколько он охуел. Можно было и догадаться, что Джейми относится к своей работе очень серьезно. Прошлые два года как бы подсказывали. Он кинул ремень на стол и сел в кресло.

– Ладно. Показывай пункт из регламента.

Штайгер взял чашку с кофе, отпил и поставил на стол. Аккурат под локоть Джейми, наклонившегося к планшету. Блядь, горячий! Он вскочил, матерясь и отряхивая колено. Все равно этот костюм ему не нравился. И может, химчистка его еще спасет. Джейми, в полуобмороке от ужаса, бросился на колени и стал вытирать кофейное пятно салфеткой. Штайгер чуть было не засунул ему член в рот прямо здесь и сейчас. Но удержался.

– Та-ак. Ты хоть знаешь, сколько стоит костюм от Джардини? – сказал он вкрадчиво, даже не пытаясь прикинуться разгневанным. – Всей твоей зарплаты не хватит.

Джейми поник головой и загнанно задышал. Штайгер ждал, скрестив руки. В этом была главная прелесть – чтобы Джейми сдался сам.

Джейми сдался.

– Мне лечь на стол? – выдавил он еле слышно.

Стараясь не ухмыльнуться, Штайгер сделал широкий жест рукой, дескать, willkommen. Кусая губы, Джейми спустил штаны, сам задрал рубашку и лег. Ноги на этот раз сдвинул плотно.

– Не напрягайся, больнее будет, – дружелюбно сказал Штайгер, погладив его круглый задик. Отступил на шаг и хлестнул сложенным вдвое ремнем.

Порка несчастному секретарю нисколько не нравилась, и это заводило страшно. Член у него не стоял, и через пять минут он расплакался, закрывая лицо руками. Наверное, все-таки от унижения, а не от боли. Не так уж сильно Штайгер его порол. Для проверки он хлестнул себя по колену и беззвучно выругался. Ремень слишком узкий, надо найти пошире. Специально для пятничных дисциплинарных взысканий.

Он отложил ремень, расстегнул ширинку, размазал смазку по члену. Прижался к заду Джейми, и тот вдруг подался назад и застонал как-то очень приглашающе. Ну да, ебля лучше порки. Тут по контрасту полюбишь хуй в заднице, даже если раньше никогда не любил. Курт начал медленно, не вбивая парня в стол, как обычно. Джейми благодарно подмахивал.

Приближаясь к оргазму, Штайгер практически против воли брякнул:

– Сотка к зарплате. С этого месяца.

Сотка – это было по меркам Хеллувы немало. Джейми сам сможет покупать себе белье в DIM. Может быть, завтракать будет в забегаловке подороже. Он умный мальчик, поймет, что через недельку нужно сделать какую-нибудь тупую ошибку в документах. И снова ляжет на стол без трусов. Или можно заставить его раздеться совсем. Он ужасно стесняется, как будто трусы на щиколотках в чем-то приличнее, чем голышом.

Штайгер потянул Джейми на себя, подальше от края стола, и кончил в его горячий крепкий задик, исполосованный ремнем. Сотка в месяц – как-то даже дешево за такие развлечения. Проститутки пятьдесят за ночь берут. Ладно, еще сотку даст в конвертике. Все равно после визита президента персоналу полагается премия.

 

 

07.03.2188

 

Седьмого марта две тысячи сто восемьдесят восьмого жизнь Джейми Ван Хэлена закончилась. Ему было всего двадцать три года. Нет, Джейми не умер, о чем за последующие два года часто жалел. Он даже не понял тогда, что для него все кончено, когда вернулся с работы и обнаружил, что Кристин его бросила.

Конечно, это было больно. Особенно записка на столе в гостиной: «Прости, солнышко, я полюбила другого», прижатая каталогом свадебных платьев. Летом они собирались пожениться. Уже взяли кредит и купили уютную квартирку с двумя спальнями. Без Кристин она показалась Джейми пустой и холодной.

Разбитое сердце быстро передвинулось на последнее место в списке проблем Джейми Ван Хэлена. Для начала, кредит на квартиру был совместным, Джейми и Кристин были поручителями друг друга. Теперь ему предстояло выплачивать двойной взнос. За квартиру, которая ему даже не нужна. Которую нельзя было продать, сдать или заложить без согласия второго участника.

Потом к нему явились копы, которых натравила истеричная мать Кристин. Как выяснилось, даже она была не в курсе. Ей позвонили с работы, интересуясь, не заболела ли Кристин. Номер их новой квартиры она не успела или не захотела дать коллегам. Мать тут же накатала заявление в полицию. Джейми не нужно было объяснять, что при исчезновении молодой красивой девушки подозрение в первую очередь падает на ее сожителя.

Записка копов не убедила. Джейми отвезли в участок и продержали часов шесть в комнате для допросов. Видимо, надеялись, что он признается в убийстве. Голубой «Кирин», на котором уехала Кристин, объявили в розыск. Копы совершенно явно подозревали, что Джейми вывез в машине труп, а потом избавился от того и от другого.

Они же сообщили Джейми, что с их общего с Кристин счета сняты все наличные деньги и выбран весь кредитный лимит по карточкам – сто тысяч. На видео с камер наблюдения в банке Кристин была с мужчиной, которого Джейми видел впервые в жизни. А вот Кристин – явно не впервые. Садисты в полицейском участке прокрутили ему всю запись. Хотели, наверное, удостовериться, что Джейми правда ничего не знал. Или просто наслаждались его отчаянием.

В первых числах апреля пришли напоминания из банка о просрочке платежей по кредиту. Уведомление о штрафах за просрочку. Счет из бутика, где Кристин любила делать покупки. Ежемесячный страховой взнос за «Кирин», которого у Джейми уже не было. Зарплата госслужащего, которую он привык считать весьма достойной, растаяла без следа, а долги как будто не уменьшились.

Ему пришлось продать плазменную панель и музыкальный центр, чтобы наскрести денег на еду и проезд. Джейми хотел продать еще кожаный гарнитур из гостиной и вакуумную печь, но покупателей не нашлось. Он позвонил брату, надеясь занять денег. Нарвался на запись: «Я на Баан-Тао, познаю дзен в компании охренительной азиатской гурии. Кто не завидует мне, тот или дебил, или мой младший брат, у которого есть собственная гурия. Джем, не скучай! Приветы Кристин. К свадьбе вернусь!» Джейми закрыл видеозвонок, чувствуя, как подступают слезы.

Он почти перестал ходить в свою любимую кофейню. Только если удавалось сэкономить: например, кто-то из коллег подвозил до дома или угощал ланчем. Именно здесь к нему за столик подсел незнакомый человек с холодными серыми глазами, в деловом костюме под цвет глаз.

– Господин Дэвид Уайтчерч? – спросил человек без улыбки. – У меня для вас сообщение.

– Вы ошиб... – начал было Джейми. Через мгновение ледяной страх сковал ему язык.

Он так давно не слышал этого имени, что даже в первый момент не узнал. Ему было всего три года, когда его в последний раз называли «Дэйви».

– Терра не забывает своих сыновей, господин Уайтчерч.

– Не понимаю, о чем вы, – пролепетал Джейми, близкий к обмороку.

– Прекрасно понимаете. Конечно, вы были еще слишком малы, когда вас нелегально вывезли с Терры. И родители всю жизнь скрывали от вас правду. Но когда у вас случился рецидив – в шестнадцать лет, правильно? – им пришлось дать какое-то объяснение, почему их сын болен болезнью, полностью побежденной в Объединенных колониях. В отличие от Гегемонии Терры. Между нами, я восхищаюсь вашей героической матушкой. Женщина способна на истинный подвиг, если речь идет о жизни ее ребенка. Однако законы Гегемонии Терры и даже Объединенных Колоний расценивают ее поступок не как подвиг, а как преступление.

Язык у Джейми немного отмерз, хотя ледяной страх из живота никуда не делся. Он даже смог выговорить:

– Господин как-вас-там, мои родители – к слову сказать, их фамилия всегда была Ван Хэлен, как и моя – не так давно отошли в мир иной. Если они были в чем-то виновны, мне об этом неизвестно.

– Вы ведь сейчас работаете в министерстве транспорта? Как, вы думаете, отнесутся у вас на работе к известию, что вы родились на Терре, живете в ОК по поддельным документам, а ваша мать была сотрудницей Лондонского центра биотехнологий? А как к этому известию отнесется федеральная служба безопасности?

Джейми судорожно сглотнул. У него не хватало воображения представить, что конкретно с ним сделают. Но можно быть уверенным, что пребывание в полицейском участке по подозрению в убийстве покажется детской игрой.

– Возможно, меня просто депортируют, – выдавил он.

– А возможно, при обыске у вас найдут капсулы с культурой бубонной чумы, пропавшие из Лондонского центра одновременно с побегом Сельмы Уайтчерч. И планы пассажирского терминала Хеллува-сити. Вас не депортируют. Вас даже на Юффу не отправят. Сразу в урановые шахты на Ригель-пять по подозрению в биотерроризме.

– Что вам от меня нужно? – еле слышно спросил Джейми.

– Обсудим это в более спокойном месте, – сказал мужчина. – Завтра, 20.00, отель «Авангард». На ресепшене спросите, нет ли сообщений для господина Михаэля. Пожалуйста, не пытайтесь скрыться, у вас все равно не получится.

Он ушел, а Джейми остался сидеть, тупо глядя в одну точку. Через минуту официантка поставила перед ним чашку жутко дорогого «Мокаччино Неро Бразиль». Его любимого.

– От вашего друга. Счет он тоже оплатил.

Джейми чуть не разлил кофе – так тряслись руки.

Естественно, на следующий день после работы он явился в отель «Авангард». У него не было выбора. Сбежать? За ним наверняка следят. Даже если нет – на какие шиши он купит билет, не говоря уже про фальшивые документы? Ему не хватало налички даже на экспресс до соседнего города.

Он робко надеялся, что от него потребуют какой-нибудь незначительной услуги. Может быть, вынести что-то с работы. Может быть, даже заплатят. По крайней мере, он собирался пересилить себя и потребовать денег.

На ресепшене для господина Михаэля оставили конверт. В конверте была ключ-карта с номером комнаты. Джейми поднялся и долго медлил у двери. А что, если это ловушка? Что, если в номере поджидают СБшники? Может, у них нет доказательств, одни подозрения, и только его приход окончательно все подтвердит?

Дверь распахнулась – за ней стоял человек в сером костюме. Он недовольно посмотрел на Джейми, и тот потупился, как школьник.

– В следующий раз просто открывайте дверь и входите, не мнитесь на пороге.

Он посторонился, и Джейми, как загипнотизированный, прошел в номер. Дверь закрылась, отрезав его от мира. Вот тогда у него зародилось смутное подозрение, что его прежняя жизнь закончилась.

Серый костюм предложил называть его Грей. Он вел себя вежливо и очень официально. Джейми так было проще, он привык к официальному тону на работе. Сквернословие и фамильярность копов его нервировали.

– Я рад, что вы приняли разумное решение, господин Михаэль. Теперь это ваше кодовое имя, известное только нам.

– Вам – это кому? – нервно спросил Джейми.

– Вам лучше этого не знать.

– Но с кем я вообще имею дело? СБ? Или... Особое Бюро ГТ?

– Повторяю, вам лучше этого не знать. Пожалуйста, не задавайте вопросов, если они не связаны с выполнением задания.

Он сказал это так, что Джейми мигом прикусил язык. Не зря Кристин дразнила его тряпкой. Они даже ссорились редко – он просто физически не умел спорить и возражать.

– Ваши финансовые трудности нам хорошо известны. Больше того, они известны и вашим коллегам. Поэтому ни у кого не вызовет подозрений ваше желание сменить работу на более денежную.

– Сменить работу? Но...

Грей веско посмотрел на Джейми и положил перед ним распечатку вакансии. Джейми пробежал ее глазами. «Секретарь в администрацию космопорта, условия, бла-бла-бла, требования, бла-бла-бла, ненормированный рабочий день, стрессоустойчивость, сопровождение руководителя в командировках, презентабельная внешность, можно без опыта работы». Он растерянно посмотрел на Грея:

– Но позвольте, это же вакансия для дамы. Тут достаточно ясно сказано, что... – он запнулся. Набор слов в объявлении не оставлял сомнений, какая должность имеется в виду. По-простому она называлась «секретутка», но слово казалось ему слишком грубым и неуважительным.

– Вы все верно поняли, но вакансия именно для мужчины. Учитывая вкусы будущего начальника.

Лицо Джейми залила краска.

– Но я не... – он запнулся и с трудом выдавил: – ...не гей.

– Вы не совсем честны со мной, господин Михаэль. У вас ведь были гомосексуальные контакты в юности. Колледж, правильно?

Господи, эти таинственные «они» действительно все знали про Джейми. Он покраснел и смешался еще больше.

– Всего лишь невинные забавы, господин... господин Грей. Даже не... секс.

– Тем не менее, это доказывает, что мужчины вам не противны. Этого будет достаточно. Мы не стали бы выбирать для задания упертого натурала.

– Но у меня невеста! Была. Я никогда не... ну, с мужчинами... никогда не...

– Не спали, вы хотите сказать? Ничего страшного. Это только плюс, опять же учитывая вкусы будущего начальника. Есть основания полагать, что опытный гомосексуал ему не понравится. А у вас, помимо презентабельной внешности, есть трогательное очарование невинности и простоты.

Джейми собрал всю свою твердость и заявил:

– Извините, господин Грей, но нет. Найдите кого-нибудь другого, пожалуйста.

– Вы пошлете свое резюме по указанному адресу. Не забудьте приложить холофото, это важно. Затем вы придете на собеседование и сделаете все, чтобы получить эту должность. Я подчеркиваю: все, – сказал Грей своим холодным вежливым тоном. – Или СБ арестует вас прямо на рабочем месте.

– Ну, если достаточно только устроиться... – промямлил Джейми, теряя волю к сопротивлению от одного слова «арест». – Ведь нет никакой гарантии, что возьмут именно меня. Потом, испытательный срок... Я же могу его не пройти...

– Вы как будто нарочно отказываетесь понимать меня, господин Михаэль. Вы должны получить эту работу. И делать на ней все, чтобы удержаться как можно дольше. Стать не-за-ме-ни-мым. Это в ваших же интересах. Долги сами себя не выплатят, знаете ли. С вашей нынешней работой вы уверенно движетесь к банкротству.

– Не думаю, что секретарь в администрации космопорта зарабатывает намного больше...

Грей назвал цифру. Джейми чуть не ахнул. Неужели за сексуальные услуги начальству столько платят? Если Грей все знает, может быть, он хотя бы обрисует будущие обязанности? Может быть, много от Джейми не потребуется...

Он сам испугался своих мыслей. Два месяца назад, до ужасной даты 7 марта, он бы с негодованием отверг подобное предложение. Но безденежье и долги его измотали.

– Нет, господин Грей, – сказал он, собрав всю свою решимость. – Я просто не смогу. Я на многое готов... Ведь в министерстве у меня есть доступ к конфиденциальным файлам...

– Знаете, сколько раз вас изнасилуют в камере предварительного заключения? – с той же холодной любезностью сказал Грей. – Вы симпатичный молодой человек, достаточно хрупкого телосложения. Сопротивляться сможете не дольше пяти минут, даже если вам не сломают пару ребер. В камере бывает до десяти человек, и скорее всего, все примут участие, чтобы не отбиваться от коллектива. Весь следующий день вы проведете в тюремном госпитале, где вам буду зашивать разрывы прямой кишки. Процедура не очень болезненная, но не менее унизительная, чем насилие.

Красный, как рак, Джейми вскочил с кресла, бормоча:

– Я не обязан выслушивать это... эти...

– Сядьте, – не повышая голоса, приказал Грей. У Джейми ослабели колени, он практически рухнул в кресло. Грей был выше и крупнее его, и по движениям, по фигуре чувствовалось, что он сильный и хорошо тренирован. Джейми вдруг со страхом осознал, что человек, с которым он находится наедине в номере отеля, опасен. Причем опасен не только туманными угрозами донести на него в СБ.

– Один из моих коллег предвидел сложности с привлечением вас к данному заданию. Он предлагал радикальный вариант: вы возвращаетесь с работы подземкой, в плохо освещенном переходе встречаете нескольких подонков, они избавляют вас от бумажника и заодно – от анальной девственности. Он был убежден, что после того, как вас несколько раз изнасилуют, вам будет психологически легче ложиться в постель с мужчиной. Я думаю, что он неправ. Я думаю, что насилие вас сломает. Вы и так не отличаетесь большой душевной стойкостью. Но страх потерять все – гражданство ОК, обеспеченную жизнь, доброе имя, свободу, жизнь, наконец, – заставит вас принести в жертву гордость и личные сексуальные пристрастия. В конце концов, вам никто не мешает в свободное от работы время встречаться с женщинами.

Он говорил все эти ужасные вещи совершенно спокойно. Это больше всего убедило Джейми, что он не блефует. Грей и его таинственные наниматели на все способны. Они ведь могут подсадить Джейми на «снежок» – тогда он сам будет бегать по улицам и искать, кому отсосать в переулке, чтобы найти денег на дозу. Наверное, быть секретуткой не так уж ужасно. Может, это как эскорт-сервис, чисто для вида.

– Скажите хотя бы... Ему сколько лет, этому начальнику? – промямлил он, понимая, что сдается.

– Это несущественно. Узнаете на собеседовании, он проводит их лично. Есть небольшой момент, который нужно отработать заранее. А то вы можете отреагировать чрезмерно бурно.

Грей встал, снял пиджак, повесил его на спинку кресла. Подошел к сидящему Джейми почти вплотную и стал расстегивать ремень. Джейми даже успел удивиться. Но когда Грей расстегнул ширинку и припустил брюки, до него дошло. Он попробовал вскочить с кресла и был остановлен железной рукой на плече. Казалось, она весила тонну.

– Вот об этом я и говорил. Пожалуйста, господин Михаэль, не заставляйте меня применять силу.

Губы у Джейми задрожали. Он старался смотреть куда угодно, только не... туда.

– Начните рукой. Насколько я знаю, именно это вы проделывали с приятелем в колледже.

Джейми поднял непослушную, будто чужую руку и сомкнул пальцы на члене мужчины. Он был мягкий, но даже под его неловкими движениями начал отвердевать. Потом Грей мягко, но решительно положил ему руку на затылок и заставил взять в рот. Говорил он все тем же будничным, вежливым тоном, и происходящее стало казаться Джейми чем-то, ну... Обычным. Как работа, которую нужно сделать. Конечно, ему было неловко и не совсем приятно. Слава богу, от Грея ничем не пахло, и член у него был чистым. Но легкий неприятный привкус был, на головке. Когда Грей начал сам вгонять член ему в рот, Джейми подавился, и у него потекли слезы. Мужчина как будто хотел покончить побыстрее с неприятной обязанностью. Джейми был с ним солидарен.

Грей застыл, громко вздохнул, и рука его больно вцепилась Джейми в волосы. Когда рот его наполнился спермой, он успел отвернуться и выплюнуть все на ковер. Вкус был не совсем уж ужасен, но рот вымыть хотелось. Он вскочил и бросился в ванную.

– Держите при себе салфетку. Пока не привыкнете, можете сплевывать в нее, – сказал ему в спину Грей.

 

Работу Джейми Ван Хэлен получил. Выяснилось, что должность не просто секретаря, а помощника начальника службы безопасности космопорта. Зарплата, которую назвал Грей – это чистыми, без налогов, которых федеральные служащие не платили. И получать ее предстояло в унидолларах ОК, по-простому – старбаксах. По официальному курсу унидоллар шел за 1,35 доллара Хеллувы, а на черном рынке и того дороже. Полагались еще бенефиты: бесплатный обед, бесплатный проезд общественным транспортом, бесплатная медстраховка – со стоматологическим планом! Раз в год – бесплатные билеты в любую точку ОК на отдых. В любую!

Одна приемная, где должен сидеть помощник, была больше кубикла Джейми в министерстве. В туалеты, отделанные мрамором, можно было водить, как в музей. Кофеварка была похожа на миниатюрный космический корабль. Монитор на рабочем месте был больше плазменной панели, которую Джейми продал. Служебные обязанности не слишком отличались от его нынешних, несмотря на громкий титул «инспектор отдела логистики». Кроме, конечно, особых услуг начальнику.

В первый момент, увидев господина Штайгера, Джейми решил, что над ним зло подшутили. Он был совершенно непохож на гея. На бывшего военного – да, или на профессионального спортсмена. Он даже мог быть политиком, с такой-то обаятельной улыбкой. Или звездой холовидео. Джейми был совершенно очарован. Ровно до того момента, когда господин Штайгер расстегнул брюки и сказал:

– Давай посмотрим, что ты умеешь.

Джейми задрожал. Ему был страшно. Слишком хорошо помнился Грей, его угрозы, то, как он равнодушно и холодно использовал Джейми. А если господину начальнику не понравится, как он сосет? Это же всего лишь второй минет в его жизни! Если он не получит работу? Если в комнату кто-то зайдет – хоть временная секретарша, которая десять минут назад занесла кофе?

Штайгер, так же, как Грей, не переносил колебаний и отказов. Он практически силой заставил Джейми взять в рот. Слава богу, не кончил. Наверное, это было не первое собеседование в тот день. Джейми скомканно извинился, убежал в туалет и сидел там на опущенной крышке минут десять, тупо глядя в стену. Он провалился. Наверное, домой идти нельзя, там уже ждет группа захвата СБ. Господин Штайгер сказал, что сосет он так себе. Учиться и учиться.

Когда он собрал всю храбрость и вернулся в приемную, оказалось, что господин Штайгер намеревался учить его сам. Секретарша сказала, что он одобрил кандидатуру Джейми и предложил выходить прямо завтра.

– Но я должен уволиться из министерства, передать дела, – пролепетал Джейми, слишком нервный, чтобы обрадоваться. – Обязательный двухнедельный срок...

– Об этом не беспокойтесь. У федеральной службы много преимуществ перед планетарной. Вам на работу уже позвонили, никаких проблем не будет. И удачи! – секретарша улыбнулась Джейми, хоть и кисло. – Я вам завидую, если честно.

Концепт, что ему можно завидовать, не укладывался в голове у Джейми. Он покраснел, поняв, что она прекрасно знает, что именно произошло на собеседовании. И в чем будут состоять его обязанности.

Так началось его рабство. Другого слова Джейми Ван Хэлен не мог подобрать. Вначале он до дрожи боялся Грея, с которым приходилось каждую неделю встречаться для инструктажа. Он никогда не забывал напомнить Джейми, чем обернется для него непослушание, неисполнение приказов, увольнение с работы. Пару раз заставлял его сделать минет – под предлогом проверки навыков. Как будто Джейми мало тренировался с начальником! Первые дни господин Штайгер просто покоя ему не давал. Ему нравились смущение и неумелость Джейми.

Потом он понял, что его работодатель в чем-то даже страшнее таинственного Грея. Господин Штайгер был очень влиятельным человеком. И очень властным. Один звонок в министерство транспорта чего стоил! Джейми оформили увольнение за пятнадцать минут, выдали премию и чуть ли не кланялись. Через месяц его опять вызвали копы – рутинный допрос, вдруг он созрел до признания. Он пришел к начальнику отпрашиваться, тот поднял бровь, нетерпеливо сказал: «Что за херня, какой еще участок? На место!» – и куда-то позвонил. Полиция больше Джейми не беспокоила.

Джейми старался изо всех сил стать незаменимым, как приказывал Грей. Он делал все беспрекословно. Даже когда в обеденный перерыв Штайгер нагнул его над столом и стащил с него брюки и трусы до колен, Джейми только умолял срывающимся голосом, но не посмел сопротивляться. Хотя нет, он немного подергался и поерзал, чисто инстинктивно, пока начальник вводил член ему в задний проход. Даже, кажется, закричал, потому что было больно, несмотря на смазку. Но господин Штайгер не был груб – наоборот, он был терпелив и аккуратен. Джейми, конечно, не получил удовольствия и не мог его получить. У него даже эрекции не случилось, хоть господин Штайгер ласкал его рукой. Но по крайней мере, Джейми показалось, что он как-нибудь вытерпит эту неприятную процедуру. Особенно если начальник по-прежнему будет предпочитать оральный секс, к которому Джейми более-менее притерпелся.

Увы. Начальник решил, что теперь он господин и повелитель Джейми Ван Хэлена. Самое ужасное, что это и правда было так. Джейми не мог уволиться – не только из-за Грея, зарплата была слишком хорошей. Перед ним уже забрезжила надежда через год-два погасить долги. И он снова ходил в любимую кофейню – только выбирал другую из той же сети, подальше, не ту, где к нему за столик подсел Грей. И еще он подозревал, что Штайгер просто не позволит ему уволиться. Начальник слишком от него зависел. И по работе, и вообще. Кого он будет ставить раком или валить на диван в кабинете, своих подчиненных из СБ? Конечно, объяви он набор на должность, к нему опять выстроится очередь мальчиков-зайчиков. Но кто из них будет таким же хорошим помощником, как Джейми, и так же будет готов терпеть невероятное хамство и скотские повадки господина Штайгера?

Штайгер распускал руки. Ничего более серьезного, чем оплеуха. Ладонью, конечно, не кулаком. Если бы господин Штайгер ударил его кулаком, Джейми наверняка бы угодил в госпиталь с сотрясением. Еще господин Штайгер сквернословил, как дальнобойщик, и орал на всех за малейшую провинность, а иногда даже без всяких провинностей. Когда Джейми узнал, что Курт Штайгер раньше работал следователем в СВР флота, он больше не удивлялся.

Еще его начальник был груб в постели. Точнее, не в постели – Джейми вообще никогда не был с ним в постели. Только на широком кожаном диване в кабинете. Да что там, он даже не целовался с ним ни разу. Господин Штайгер не тратил время на подобные глупости. Но он любил проявить силу и сделать больно. Нет, не во время секса, только до. Максимум синяки на бедрах, следы пальцев на запястьях, все такое. Он ни разу не повредил Джейми, ничего ему не порвал. Хотя иногда был очень, как бы это сказать, агрессивным, и сидеть потом было больно. Но тогда можно было отпроситься домой пораньше. И если было совсем уж дискомфортно в процессе, можно было робко пожаловаться – тогда грозный начальник менял темп или позу.

Джейми даже иногда думал, что начальник его ценит, и от этого становилось тепло в груди. Потом он вспоминал, что предает его всеми возможными способами, и теплота сменялась сосущим ледяным холодом. Теперь в случае чего Грею даже не надо было доносить на него в СБ. Точнее, достаточно было донести самому Штайгеру, что Джейми – агент неизвестной стороны, предположительно шпион ГТ, и тогда Джейми очень пожалеет, что его жизнь не закончилась 7 марта 2188 года в самом банальном, физическом смысле.

С Греем – надо думать, эта роль называется «хэндлер» – они встречались раз в два-три месяца в разных отелях. Грей задавал разные вопросы о Штайгере, о работе Джейми. Иногда просил принести какие-то документы, которые раздобыть было несложно. Джейми быстро понял, что за ним просто присматривают. Никому не нужны его жалкие данные. Ну например, как-то раз Грей потребовал досье на сотрудника СБ космопорта Анджея Козловски. Джейми был настолько глуп, что, запинаясь, сказал:

– Оно же было на той флэшке, что я вам передал в прошлый раз.

На самый краткий миг в серых глазах Грея мелькнуло недовольство и что-то вроде растерянности. Он быстро нашелся:

– Не будьте идиотом, господин Михаэль. Есть основания полагать, что оно изменилось. Не подвергайте сомнению необходимость наших запросов, это нездоровая привычка.

Но подозрение Джейми, что его отчеты никто не читает, превратилось в уверенность. Может быть, он и был тряпкой, но дураком не был. Его роль называлась «спящий агент». Его держали в нужном месте, пока не придет время действовать. И неизвестно, когда оно придет – через месяц, через год или через десять лет.

Десять лет такой жизни Джейми Ван Хэлен боялся не выдержать.

Ему следовало ненавидеть своего начальника. Но ненавидеть его было сложно – такого блестящего и обаятельного, пускай скотину и подонка. Но в господине Штайгере была какая-то честность, простота. Его было легко держать в хорошем настроении: булочка, кофе, минет, нужные документы вовремя. Можно было потерпеть, когда выкручивают руку, и тогда секс был жарким и быстрым. Джейми даже посещала крамольная мысль, будто что-то есть в этих горячих, резких, болезненных толчках между ягодиц.

Но и это у него отобрали. Таинственные «они» знали все. Наверняка и то, что Джейми может понравиться его новая работа. Что он тоже может пасть жертвой убойного обаяния господина Штайгера. В СБ и в администрации все его обожали, даже женщины, с которыми он не спал, но флиртовал, как заправский донжуан.

В тот первый раз Грей задал вопрос, совершил ли уже объект с господином Михаэлем анальный половой акт. Так они называли Штайгера для конспирации – объект. Джейми покраснел и сознался, что да. Тогда он еще не начал по мелочам врать Грею, а иногда и по-крупному, замирая от собственной смелости. Тогда Грей приказал Джейми раздеться и лечь на кровать.

– З-зачем? – Джейми даже начал заикаться, настолько это было неожиданно. Не было ни малейших признаков, что для Грея он хоть как-то привлекателен. Или что тот заинтересован в гомосексуальных контактах.

– Я сделаю исключение и отвечу, но постарайтесь впредь не задавать глупых вопросов. Вам нужно скорее привыкнуть к этому виду секса, чтобы выполнять свои обязанности как можно лучше.

Джейми покорно начал раздеваться, но у него затряслись руки.

– Пожалуйста, не надо, господин Грей, – взмолился он, не надеясь на успех, просто от отчаяния. Штайгер не давал ему времени подумать, просто брал и трахал. Самому раздеться и лечь, как будто ему нравится это гнусное действо, казалось неправильным, противным. И особенно неправильным – сделать это перед Греем, который относился к Джейми с плохо скрываемым презрением. – Ну не надо, мне будет очень неловко встречаться с вами... – Джейми надеялся, что если он найдет правильные слова, объяснит, Грей откажется от этой затеи. – Может быть, потом, когда я немного привыкну к вам и вообще... ко всему этому?

– Именно потому я и предлагаю начать сейчас, господин Михаэль. Вы должны привыкнуть ко мне, начать мне доверять. К тому же, это лучшее прикрытие для наших встреч. В том маловероятном случае, если кто-то проследит вас или меня до отеля, всегда будет подходящее объяснение – секс.

– Вы хотите, чтобы все думали, будто мы... любовники?

– Нет, ничего такого серьезного. По вам очевидно, что вы идете на секс с мужчинами вынужденно, в качестве временной меры. Поэтому вот, – Грей открыл бумажник и вытащил пару сотенных. Положил на столик у кровати. – Будем считать, что вы просто нашли дополнительный источник заработка. Я знаю, что с наличными у вас все еще туго.

У Джейми было ощущение, что ему дали пощечину. Он механически разделся и лег на живот. Щеки его горели от прилива крови, в ушах стучал пульс. Грей широко развел ему ноги, подсунул под бедра подушку. Надел презерватив, смазал свой член и анус Джейми. Навалился на него, вставил и трахал так долго, однообразно и больно, что несчастный Джейми начал давиться стонами и зажимать себе рот. Когда Грей кончил, он попросту разрыдался.

– Извините, господин Михаэль, в презервативе у меня несколько пониженная чувствительность, – сказал Грей таким тоном, будто нисколько не сожалел.

В следующий раз Джейми заготовил отказ заранее и даже почти не мямлил:

– Простите, господин Грей, я вынужден отказаться. Объект был немного, ну, вы понимаете, груб. У меня очень все болит.

– Это несущественно, – холодно отрезал Грей. – Ни для меня, ни для вас, ни для вашего объекта. Вы должны исполнять свои обязанности в любом состоянии.

– Извините, но... Я не вижу такой уж большой необходимости именно сегодня.

Джейми чувствовал прилив смелости. В самом деле, не будет же Грей силком тащить его в постель? На белой коже Джейми синяки появлялись легко. И что-то ему подсказывало, что синяков, поставленных не им, господин Штайгер не потерпит.

– Своему объекту вы тоже так отвечаете? – поинтересовался Грей, подняв брови. – Возможно, я ошибся в отношении вас, господин Михаэль. Нам нужен хороший исполнитель, а не тот, кто считает, будто может принимать решения самостоятельно. Вы немного переоцениваете свою роль. Вас с легкостью можно заменить.

– Может быть, и стоит. Ну, заменить, – с трудом выговорил Джейми. Он, в общем-то, не врал, что у него все болит. Даже если бы не болело, все равно, мысль о том, что сейчас ему в задницу опять будет тыкаться мужской член, восторга не вызывала. Штайгеру он, конечно, не мог отказать – просто не решался. Пусть бы даже решился, тот его просто не будет слушать. Может, хотя бы Грей даст ему иллюзию свободы выбора? Пойдет на маленькую уступку, чтобы Джейми мог сберечь хоть обрывки человеческого достоинства...

Ну да, конечно.

– Вы чрезмерно осмелели, господин Михаэль. Возможно, думаете, что объект вас защитит? Я бы не стал на это рассчитывать. Просто представьте, как он отреагирует на известие, что к нему в приемную и в постель влез шпион ГТ. Он будет допрашивать вас лично – вы же знаете его прежнюю профессию. Рискну предположить, что вам больше не покажется, что до сих пор он был с вами хоть сколько-то груб. Возможно, вы считаете, что ваши жалкие попытки проявить непослушание остались безнаказанными, потому что мы их пропустили? Я прекрасно знаю, что вы пытались проследить за мной в прошлый раз. И что узнали мое имя на ресепшене и потом искали его по базе данных СБ. Вы могли бы спросить меня, я бы представился. Грейстон Белл – мое настоящее имя, я совершенно легально живу на Хеллуве. Ничего противозаконного я в жизни не совершал. И сейчас, если вы думаете, что я буду бить вас, как ваш объект, или силой принуждать к половому акту, вы глубоко заблуждаетесь. Я покину номер, немного разочарованный, как полагается клиенту, не получившему обычного обслуживания. И обеспечу себе алиби пребыванием в каком-нибудь людном месте, где меня запомнят. В это время вас, господин Михаэль, по несчастному стечению обстоятельств убьют, как-нибудь просто и буднично. Например, при попытке ограбления. Даже насиловать не будут, потому что это придаст преступлению немного личный оттенок, а никому не нужен слишком пристальный интерес к такому мелкому происшествию, которые в Хеллува-сити происходят каждый день.

К тому времени, когда он закончил свою неожиданно длинную речь, на щеках Джейми уже были мокрые дорожки от слез. Он не рыдал, не всхлипывал – слезы просто сами катились. Это было самое настоящее рабство. «Они» владели им целиком и полностью.

Он разделся, лег и молча терпел механический, унизительный трах с Греем. Когда через пару дней Штайгер нагнул его над столом, Джейми вспомнил вот это: номер отеля, скучное белое постельное белье, равнодушные, грубые толчки члена в заднем проходе. Он сжался так, что секс превратился в пытку, и даже Штайгер выругался сквозь зубы, вытащил член и кончил на ягодицы Джейми, помогая себе рукой.

Джейми робко понадеялся, что его больше не будут трахать. Ну да, конечно. Он ведь уже знал, что из себя представляет господин Штайгер. Для него было дело чести, чтобы секс с ним считался божественным. На следующий же день он заставил Джейми остаться после работы, якобы для составления отчета. Налил ему виски. Джейми не пил крепкий алкоголь, но отказаться было неудобно. С пары глотков его повело так, что он совершенно незаметно для себя оказался голым на диване, с отличным стояком, над которым господин Штайгер трудился очень профессионально, рукой. Он довел его до оргазма и потом трахнул – пьяненького и расслабленного. Правда, испортил потом всю романтику – кинул коробочку с надписью «Анальный расширитель» и приказал вставлять почаще. Превозмогая стыд, Джейми послушался, и секс стал немного проще.

Какое-то время он ненавидел Грея до спазмов в животе. Особенно когда лежал под ним или стоял на четвереньках. У Грея был какой-то талант делать секс с мужчиной грязным и неприятным.

– Зачем вы это делаете? – как-то спросил Джейми. Грей только что кончил, сразу же вытащил член и снял презерватив. Он всегда так поступал, как будто ему было противно находиться лишнюю миллисекунду в заднице Джейми.

Все же после секса Грей был настроен благодушнее обычного. Он довольно приветливо сказал:

– Ну-ну, господин Михаэль, вы привлекательный молодой человек. Я вам советовал не переоценивать себя, но и недооценивать тоже не надо. Сексуальная разрядка полезна для организма. Я понимаю, что у вас достаточно возможностей на вашей работе, а вот у меня они немного ограничены. Чем искать контактов на стороне, проще воспользоваться имеющимися.

– Но вы же не можете не понимать... – Джейми запнулся и задышал чаще. Он не мог это выговорить. Но Грей не мог не понимать, что он ему противен. Что Джейми не получает никакого удовольствия – даже того редкого и призрачного, которое получал со Штайгером.

– Я знаю, что вам приходится ломать себя, господин Михаэль, – сказал снисходительно Грей и похлопал его по голой ягодице. – Именно в этом смысл. Я должен держать вас под контролем и быть полностью уверен в вашем послушании. И выбрал, я считаю, весьма действенный способ. Позвольте, я первым приму душ?

Это был риторический вопрос. Грей всегда первым шел в ванную, первым одевался и уходил. Джейми был не против немного полежать. После Грея у него всегда саднило между ног. Неудивительно, что мудак с такой готовностью платит за секс. Наверное, ему бесплатно никто не дает.

Джейми даже усмехнулся, поймав себя на этой мысли. Она была такая ужасно штайгеровская, и даже слово «мудак» было типично штайгеровское.

 

Другую дату Джейми Ван Хэлен запомнил тоже – третье июля две тысячи восемьдесят девятого года. Больше года прошло со времени его устройства на работу в космопорт. На эту дату Грей назначил очередную встречу в отеле. Название отеля Джейми находил на специальном сайте в холонете, совершенно невинном. Баннеры отелей менялись там каждый день, следовало выбирать тот, который показывался за неделю до нужной даты, то есть 26 июня. 27 июня он принес начальнику кофе в кабинет и немного помялся, привлекая внимание.

– Что у тебя? Говори давай, – нетерпеливо приказал Штайгер.

– Господин Штайгер, я... у меня... некоторые сложности... конечно, вас они никоим образом не касаются, но я подумал... – Джейми непритворно запинался, не решаясь выговорить то, что собирался. Если что-то пойдет не так...

– Блядь, парень, или заткнись, или рассказывай. Хорошо, что ты по работе так не блеешь, а то бы я тебя давно уволил, – и Штайгер хохотнул. Это была его любимая шутка, про увольнение. Они никогда, никогда не хвалил Джейми. Максимум одобрения, которое можно было от него получить – это «нормуль» или «пойдет». Но он не мог обойтись без него ни дня. В ту неделю, когда Джейми слег с инфлюэнцей, Штайгер, как рассказывали, чуть не начал убивать.

– Я просто не знаю, как вам признаться... Вы, наверное, перестанете меня уважать... – тянул Джейми. Очень смешно. Начальник и так его не уважал ни на грош. Но вряд ли он станет думать о нем хуже, если Джейми скажет то, что собирался.

– О, это интересно. Ты случайно не собираешься признаться мне в любви? Не то чтобы я против, признавайся, но на прибавку в зарплате не рассчитывай.

– Господин Штайгер, я... я встречался с мужчиной за деньги! – выпалил Джейми. Лицо у него полыхало. Как вообще начальник мог предположить...

Начальник продолжал смотреть на него вопросительно. Дескать, да-да, понял, переходи к своей ужасной тайне.

Джейми закрыл лицо руками и прохныкал:

– У меня тогда было совсем плохо с деньгами, честное слово... Мне не хотелось, совсем не хотелось, но он щедро платил. А потом я захотел прекратить, но он... этот человек... он не хочет. Он пригрозил заявить на меня в полицию. Он сказал, что это проституция без сертификата. Противозаконно. И еще он угрожает поставить в известность вас. Ну, что это аморальное поведение, и в СБ такого не потерпят.

Штайгер состроил такое лицо, что на нем очень ясно читалось: «Это ты мне рассказываешь, что СБ не потерпит аморального поведения? Да ну?»

– Имя, – бросил он, берясь за планшет.

– Господин Штайгер... А можно как-то... сделать так, чтобы он не догадался, что это я, ну... нажаловался?

Начальник закатил глаза с видом: «Ты сам идиот или меня за идиота держишь?» Повторил нетерпеливо:

– Имя, ну. Вот еще, моего секретаря он хочет ебать. – Подозрительно покосился на Джейми: – А это точно не какой-нибудь бойфренд, которому ты решил отомстить с моей помощью? Если да, то я тебе глотку через жопу вырву, будь уверен.

– Грейстон Белл. Нет-нет, как вы могли подумать, господин Штайгер. Я в принципе предпочитаю женщин.

Весь этот год Джейми занимался сексом только с мужчинами – на женщин не хватало ни времени, ни сил. Поэтому заявление было спорным. К тому же, теперь среди его половых партнеров было больше мужчин – на одного, если считать того приятеля из колледжа. Но Штайгер питал слабость к сексу с натуралами, и Джейми об этом знал.

– Ладно, свободен, – сказал Штайгер, набирая имя Грея в поисковой строке.

От сердца у Джейми не отлегло. Наоборот, всю неделю он провел в ужасе. Третьего, как и было назначено, поднялся в номер на подгибающихся ногах. Открыл дверь ключом, вошел... и споткнулся.

– Здравствуйте, господин Михаэль, – сказал незнакомый человек в сером костюме. Униформа у них такая, что ли? У этого глаза были каре-зеленые. – Можете называть меня Николас. Господин Грей в данный момент недоступен.

– Я могу спросить, что с ним случилось, или это будет как раз то... лишнее любопытство, за которое господин Грей меня так часто бранил?

– Нет, не можете. Это несущественно. Пока что я буду выполнять функции вашего хэндлера. Давайте перейдем к делу.

– Мне... раздеваться? – спросил Джейми с замиранием сердца.

На лице господина Николаса отразилось удивление.

– Господин Грей всегда требовал от меня сексуального обслуживания, – пояснил Джейми, краснея. Драл во все дырки, вот как это называется на жаргоне господина Штайгера.

Удивление на лице Николаса сменилось брезгливостью.

– Методы господина Грея мне не близки. Я предпочитаю деловой подход.

– Уверяю вас, я тоже! – оживился Джейми. – Может быть, наше с вами сотрудничество будет более эффективным, чем с господином Греем?

– Надеюсь на это. Итак, что вы принесли?

Грея он больше не видел. Это было просто счастьем. Пока этот человек не пропал из его жизни, Джейми не подозревал, насколько он его угнетал.

Недели через две он набрался храбрости спросить у начальника, что случилось с господином Беллом.

– Понятия не имею, – бросил тот, застегивая брюки. – Я позвонил кое-кому и сказал, что мужик мешает. Типа надо, чтобы перестал. Хватит валяться, топай домой, а завтра чтобы тезисы были у меня на планшете.

В космопорту открывалась новая зона, седьмая, начальник СБ космопорта должен был читать речь.

 

Джейми промучился любопытством неделю, а потом влез в планетарную базу данных под логином Штайгера. Не в первый раз. Оказалось, что господин Белл жив и относительно здоров, просто сидит в камере предварительного заключения, дожидаясь суда по обвинению в торговле «снежком». Джейми Ван Хэлен мстительно понадеялся, что ему там хватает возможностей для сексуальной разрядки.

 

 

ПЯТЬ-НОЛЬ

 

Джонатан Гетц, начальник СВР космобазы «Цербер», закрыл окошко видеозвонка и тяжело вздохнул. Сексуальный харассмент – самый поганый вид внутренних расследований на флоте. Космолетчики ОК негласно одобряли право старшего по званию на интимные услуги от подчиненных. Стало быть, свидетелей не доищешься. Даже сами вершители харассмента иной раз представления не имеют, что делают нечто противозаконное. А уж заставить жертву написать официальную жалобу вообще нереально. Все понимают, что ее – или его – карьера во флоте сразу закончится.

Дело осложнялось тем, что подозреваемый был из своих, из Службы Внутренних Расследований. И к тому же полковник, как сам Гетц. Контролер-ревизор из управления сектора. Предупреждение из Штаба флота о его визите на «Цербер» было как нельзя более кстати. Но такие услуги надо отрабатывать.

– Полковник Кардашьян должен сесть, – жестко и мстительно сказал по холосвязи адмирал Норрис. – В крайнем случае вылететь со службы и потерять звездочки. Мне все равно, как и за что. Хоть за шпионаж в пользу гэгов.

Тогда Гетц в первый раз вздохнул. Сразу стали очевидны личные счеты.

– Адмирал, сэр, – сказал он осторожно. – Сейчас, после войны, обвинение в шпионаже не вызовет большого резонанса. Нас немедленно обвинят в фабрикации улик с целью выбить побольше финансирования на контрразведку. Особенно учитывая прения по бюджету на следующий год. Как насчет более простого и правдоподобного варианта – коррупция? Должность полковника Кардашьяна просто к ней обязывает. Пари держу, если покопаться, мы найдем реальные факты и доказательства.

– Не пойдет. Недостаточно грязно. Мне надо, чтобы блядского поганца замочили в сортире. Чтобы ни один сраный адвокат, ни один ебаный папочка-олигарх не помог ему выплыть.

Тогда Гетц вздохнул во второй раз. Папочка-олигарх, вообще отлично.

– Видите ли, адмирал Норрис, чем больше я буду знать о полковнике и его привычках, тем проще будет организовать ему незабываемые впечатления в качестве подследственного. Лучше всего пристает та грязь, в которой человек успел замараться.

– Это чмо любит молодых парней, – буркнул адмирал. – Нет, не малолеток, постарше. Кто уже многого добился, кому есть что терять. Кардашьян одной строчкой в отчете может засрать человеку карьеру.

– Тогда нет ничего проще. К служебным домогательствам у нас относятся довольно серьезно. Нужна только официальная жалоба от жертвы, еще лучше от нескольких.

– Нет. В эту сторону вы копать не будете. Никаких прошлых случаев и свидетельских показаний. Мальчику еще служить. – Глаза адмирала потеплели, и Гетцу стало ясно, что речь о сыне или племяннике. Похоже, Кардашьян совсем обнаглел, если наплевал даже на такие родственные связи. Может, адмирала Норриса задело именно это.

Полковник Гетц оказался перед сложной проблемой. Организовать отсидку в принципе просто. Берется опытный агент из тех, кто работает под прикрытием, строит глазки, домогательства записывает на видео, и готово. Но с допуском полковника Кардашьяна можно любого проверить до трусов, прежде чем в них лезть. А в личном деле весь опыт прописан. Даже если агента не использовали для деликатных поручений, все равно, Кардашьян легко найдет рычаги давления. Штатский наемник? Такого опасно допускать во внутренние круги СВР, и трудно состряпать фальшивую легенду, чтобы опять-таки выдержала проверку Кардашьяна.

Впрочем, одна только порочащая запись погоды не сделает. Вряд ли дойдет до суда, полковник отделается выговором с занесением. А если даже дойдет, на свидетелей так надавят, что 3g покажется голубиным перышком.

 

Ирония судьбы была в том, что Гетцу уже приходилось идти войной на служебные злоупотребления. На космобазах вообще творилось черт знает что, особенно в войну. Поэтому пять лет назад Джонатан Гетц, тогда еще майор, только что назначенный начальником следственного отдела одной из самых крупных баз ОК, пылал праведной жаждой искоренить и покарать. Вопиющие случаи были у него собраны в отдельную папочку на планшете, и почетное место в ней занимал некий блондин с красивой, холеной арийской мордой, к которой очень шла черная фуражка СВР с высокой тульей.

Его-то Гетц и вызвал первым. Помнится, еще удивился, что подонку Штайгеру вызов к начальнику не внушил ни малейшего беспокойства. У следака (равного в чине флотскому лейтенанту) должно быть побольше страха божьего. Нет, сидел, развалясь в кресле, только что ноги не закинув на стол Гетцу, и улыбался.

– Следователь Штайгер, как вы объясните жалобу подследственного Аверроэса на якобы имевшее место во время допроса сексуальное насилие? Чтобы разбрасываться такими обвинениями, у подследственного должны быть...

– Хрен знает, господин майор. Я его предупреждал, чтобы не позорился. Доказательств же никаких, я гандон надел. Его потом все равно сокамерники по кругу пустили, так что всякие там ссадины и разрывы списали на них.

– То есть вы даже не отрицаете факт насилия? – переспросил Гетц, не веря своим ушам.

– Видите ли, майор, у меня своя методика проведения допроса, несколько нетрадиционная, но вполне доказавшая свою эффективность за годы применения.

Сказав это, Штайгер так лучезарно улыбнулся, что Гетц нашел несколько сложной задачей не улыбнуться в ответ. Но он был не дурак и сразу понял, что Штайгер привык использовать свою сексуальную привлекательность направо и налево. Гетц даже не мог его за это винить, потому что таким великолепным телом грех не пользоваться. Как бы в ответ на его мысли Штайгер слегка повернулся, чтобы форма выгодно обтянула его широкую грудь. Небось часами в качалке пропадает, завистливо подумал майор. Сам он качалку посещал: флотские тесты на физподготовку обязательны для всех, даже для штабных крыс. Брюшко не росло, но увы, мышцы не росли тоже.

– Вы знаете, сколько на вас жалоб в связи с вашими нетрадиционными... методами? – сухо спросил Гетц. – Двадцать две. Я упомянул только самую серьезную, по которой было заведено дело.

Штайгер пожал плечами:

– Дело закрыто.

– За недостатком улик, а не потому, что вас оправдали. Удивительно, что у вас хватило ума держать язык за зубами на допросе, а не похваляться, как вы похвалялись передо мной.

– Далеко не каждый вызывает у меня такое желание, господин майор, – сказал с хищным прищуром Штайгер, и Гетцу стало не по себе. Штайгер явно флиртовал. Гетц был далек от того, чтобы считать себя неотразимым, поэтому было ясно, что Штайгера возбуждают только его майорские звездочки. Гетц не особенно любил мужчин и вообще был женат, но с женой они давно спали порознь. С мужчинами проще было избегать огласки и не надо было объяснять, почему он не разводится.

– Последний случай. Буквально-таки месяц назад. Некий капрал Ивич показал, что, находясь под следствием, осуществил с вами оральный сексуальный акт. Для разнообразия он обвиняет вас не в изнасиловании или принуждении, а в том, что вы пообещали ему в обмен на сексуальные услуги добиться более легкого приговора. Свои пять месяцев на Юффе он почему-то не нашел легкими, – сказал с сарказмом Гетц.

– Что я могу сказать, господин майор. Мальчишка сосал так себе.

– Если вы признаете факт оказания сексуальных услуг, в моей власти прямо сейчас открыть дело и зафиксировать ваше признание.

По его расчетам, Штайгер должен был заюлить, предложить договориться, поулыбаться еще лучезарнее. Но Штайгер откинулся на спинку кресла, и лицо его стало жестким.

– Я не отрицаю отсос, майор Гетц. Следователю запрещено вступать в сексуальную связь с подследственным, и при возникновении такой связи он обязан немедленно подать рапорт об отстранении от дела. Однако на тот момент, когда мой член оказался во рту капрала Ивича, следствие было закончено. Все, что вы мне можете инкриминировать – аморальное поведение. Дисциплинарное взыскание максимум.

– Вы тут, на «Цербере», коллективно все упоролись! – проскрежетал Гетц, белея от злости. – Торговаться с подследственным и требовать отсос за поблажки в приговоре – это серьезное преступление! Вылетите из следственного отдела с гиперскоростью!

Штайгер сцепил пальцы и улыбнулся холодной жесткой улыбкой.

– Во время допроса ведется аудио- и видеосъемка. Кроме протокола, подписанного подследственным, к делу прикладывается также полный транскрипт аудиозаписи. Пожалуйста, найдите там хоть какие-то обещания, данные мной капралу Ивичу, или требования сексуальных услуг.

– То есть вы утверждаете, что он расстегнул вам штаны и взял в рот исключительно по собственной инициативе? Верится с трудом.

– Если капрал Ивич не нашел свое пребывание на Юффе приятным – смею отметить, для преступников оно не задумано таковым – и решил добиться пересмотра дела с помощью примитивной бездоказательной лжи, то это проблемы капрала Ивича, а не мои.

Гетц даже восхитился хладнокровием мерзавца. Один-ноль в его пользу. Вопрос был на время закрыт.

В другой раз Гетц вернулся к теме через пару месяцев. Он почти непрерывно наблюдал за семичасовым допросом в исполнении Штайгера (по видеоканалу на своем планшете). Подследственного увели, Гетц сказал по громкой связи: «А вас, Штайгер, я попрошу остаться», и зашел в комнату для допросов.

– Вы большой мастер нормальных, традиционных методов, Курт, – сказал он дружелюбно, садясь на стол. Штайгер был один из тех, кто делал Гетцу хорошую статистику. И в качестве пиара он был хорош – смазливый и с подвешенным языком, в штабе базы ему всегда были рады. Если бы не тотальная неразборчивость в связях, был бы образцовый СВРовец. – Но вы слишком упираете на примитивную, физическую сторону. Хороший адвокат обвинил бы вас в запугивании и давлении. Одно то, как вы нарушаете личное пространство или заставляете подследственного чуть не утыкаться лицом вам в ширинку – специально, чтобы смутить. А ваша привычка сквернословить? Под конец, мне представляется, из цензурных слов вы использовали только предлоги. Меня больше не удивляет, почему на вас столько жалоб. Меня больше удивляет, почему их сравнительно мало.

– У меня есть определенные стандарты, майор, несмотря на слухи, которые обо мне ходят, – голос у Штайгера был вкрадчивый. – Далеко не все в них укладываются.

– Уж себя-то вы считаете отвечающим любым стандартам, это очевидно.

– Выключите запись, майор.

– Я уже выключил, до того, как зашел сюда. У нас с вами доверительный разговор. Ваши методы, кроме неодобрения, вызывают некоторое любопытство. Вот, например, случай с Ивичем. Если не словами, то как вы принуждаете подследственного к минету? Просто расстегиваете штаны, и все?

– Еще нужно предложить стимул. При правильном стимуле они все делают сами.

– То, что я буду закрывать глаза на ваши методы – правильный стимул?

– Неплохой для начала. Но еще меня интересует карьерный рост.

– Метите в капитаны? Вполне обсуждаемо.

Штайгер усмехнулся, протянул руку. Расстегнул форменный ремень Гетца, потянул вниз молнию на его брюках.

– А теперь снимай штаны и ложись на стол, – сказал он ровно.

И будь Гетц проклят, если у него не встал от этой спокойной властности. Но гордость тоже как-то восстала.

– Я бы предпочел, чтобы вы соблюдали субординацию, следователь Штайгер, – сказал он. – Я все-таки старше вас по званию.

Штайгер встал, стащил его со стола и кинул на него грудью.

– Ты же хочешь, чтобы я тебя выебал, – совершенно спокойно пояснил он, стаскивая с Гетца брюки.

– Да ты охуел! – рявкнул Гетц. – Я тебе...

Штайгер одной рукой схватил его за член, а другой жестко прижал к столу поперек загривка. Майору почему-то расхотелось возражать. Он прежде не числил себя в поклонниках BDSM, но сложно было скрывать от себя самого, что именно его интересует в Штайгере. Пресловутая примитивная, физическая сторона. То, что на Штайгера приятно посмотреть – бонус, не больше.

– Надеюсь, вы носите с собой смазку. Просто должны, учитывая ваши методы.

– Заткнись. Тебе кто позволил раскрыть рот?

Штайгер хлестнул майора ладонью по голой ягодице. Боль была неожиданно сильной, резкой и возбуждающей. Гетц зашипел и чуть развел ноги, от души надеясь, что прав насчет смазки.

Смазка была, и вообще Штайгер был довольно внимателен. Гетц был благодарен, потому что последний раз он ложился под мужика давненько. Штайгера во всем этом интересовала не боль, а власть. Так что он позаботился, чтобы Гетц тоже кончил. Майора скрутил такой неожиданно сильный оргазм, что перед глазами вспыхнули не просто звезды, а целое звездное скопление Абаддон.

Счет два-ноль в пользу мерзавца. Особенно обидно было то, что Штайгер знал желания Гетца лучше самого Гетца. Хоть бы для вида подождал, начал с минета. Нет, подонку надо было именно нагнуть начальство. Вот интересно, если б у Гетца не встал, Штайгер бы остановился?

В следующий раз он снял номер в отеле и твердо решил выебать Штайгера. Как минимум в мозг. Рассказать ему, кто здесь главный, каковы правила игры. Даже заготовил пару начальных фраз. Как раз успел договорить их, разливая виски в два стакана на прикроватном столике. Штайгер взял у него из рук бутылку и ладонью хлестнул по лицу.

– Ты почему еще не на кровати с голой жопой? – спросил он с мастерской имитацией удивления. Как будто он был по меньшей мере адмиралом, а Гетц – каким-нибудь кадетом, которого удостоили чести подставить задницу под адмиральский член.

Гетц на мгновение онемел – то ли от боли, то ли от наглости Штайгера, то ли от вспышки острого возбуждения.

– Ты соображаешь, что поднял руку на старшего по званию? – рявкнул он. – Должны же быть какие-то...

– Выбери стоп-слово, не вопрос. – Штайгер пожал плечами и приложился к бутылке.

– С-свастика, – помимо воли выговорил Гетц.

Белокурый ублюдок посмотрел на него, насмешливо приподняв бровь. Ну точно, уверен, что Гетц и стоп-слово давно заготовил. Аллюзия на Третий рейх явно ему польстила.

– Раздевайся, сучка драная. Я жду.

– Я бы попросил, Штайгер, использовать более...

И снова получил по лицу. Попробовал врезать в ответ, но тут же был профессионально скручен и уложен лицом в подушку, с рукой, вывернутой чуть ли не к затылку. До того, как поступить в СВР, Штайгер отслужил два года в морской пехоте. Это сказывалось.

– Будешь молчать и делать, что я прикажу. Понял, пизденыш? Отвечай: «Jawohl, mein Führer!»

– Это просто... смешно... – извиваясь, выговорил Гетц и ахнул от неожиданной боли, когда Штайгер задрал ему руку выше. На какую-то миллисекунду он подумывал сказать: «Свастика». Первая его BDSM-сессия окажется очень короткой.

Он выдохнул:

– Jawohl, mein Führer.

– Перевернись. – Штайгер выпустил его руку. Расстегнул и приспустил штаны. У него был красивый член, прямой и гладкий. Гетц облизал губы, не отрывая от него глаз. Не то чтобы он против. Но если он не станет сосать добровольно, неужто Штайгер рискнет совать ему член в зубы силком? – Я смазку забыл, так что давай, оближи хорошенько. А то выебу всухую.

Джонатан Гетц многое мог бы сказать. Что смазку он взял. Что слюна – крайне неэффективный лубрикант при анальном сексе. И что при ебле всухую Штайгер повредит себе не меньше, чем ему. Уздечку, например, сорвет (он не был обрезан, в отличие от Гетца). Вместо этого он снова облизал губы и взял член Штайгера в рот.

Три-ноль.

Четыре ноль было, когда после совещания в кабинете майора Штайгер вышел последним и тут же вернулся, как будто что-то забыл. Он заблокировал замок и двинулся к Гетцу, расстегивая китель. Когда он взялся за рубашку, оторвать взгляд было уже невозможно. Он даже не сказал ничего, просто показал Гетцу глазами на стол. Дрожащими руками майор спустил брюки с трусами и покорно нагнулся. Упираться в стол пришлось одной рукой, потому что другой он зажал себе рот, чтобы не шуметь. Только когда Штайгер кончил, застегнулся и вышел, Гетцу пришло в голову, что можно было: а) послать его нахрен, b) сказать стоп-слово.

Надежда размочить счет появилась в следующий раз. Гетц назвал время и место, Штайгер прищурился и сказал:

– Майор Гетц, вы не находите, что у личного состава могут быть личные планы?

– Я нахожу, следователь Штайгер, что сотрудник СВР должен быть готов принести личное в жертву служебному долгу. Или недостаток усердия и карьерных устремлений будет отражен в его личном деле.

Штайгер ответил таким злым взглядом, что Гетц чуть не ухмыльнулся ему в лицо. Остановила только память о двух годах в морской пехоте. Настроение у Гетца было такое отличное, что он даже насвистывал, поднимаясь в номер за полчаса до назначенного времени.

В номере, прежде чем он успел включить свет, ему прижали к лицу тряпку с резким дурманящим запахом. Очнулся он голый, прикованный наручниками к кровати и с кляпом во рту. Штайгер его переиграл. Минут десять, может, пятнадцать, Гетц мычал, дергался и прожигал ненавидящим взглядом изголовье кровати, к которому был прикован, пока Штайгер обрабатывал его ремнем и вибратором. Потом начал стонать и подмахивать. Порка оказалась чудовищно, невыносимо возбуждающей. Эрекция была почти болезненной.

Прежде чем приступить к основному акту программы, подонок вытащил кляп.

– Я позабочусь, чтобы трибунала ты ждал в камере, полной сифилитичных черножопых нарков. И тому, кто выебет тебя, пообещаю приговор помягче, – выплюнул Гетц.

Штайгер раздвинул ему избитые ягодицы, и Гетц зашипел от боли.

– Мне показалось, что мы договорились на какое-то другое стоп-слово, майор Гетц. Не «сифилитичный черножопый нарк». Такой лексикон не к лицу сотруднику СВР, как вы сами всегда говорили.

Большими пальцами Штайгер начал гладить его анус, гипер-чувствительный и раскрытый после вибратора. Гетц застонал и раздвинул ноги шире.

– Если ты меня не выебешь, я тебя точно отдам под трибунал, – пробормотал он и дернулся от назидательного шлепка по заднице.

– Как надо просить, шлюха? – еще один шлепок.

– Пожалуйста, мой фюрер, выебите меня, – выдавил Гетц.

– Как грязную похотливую сучку? – Штайгер всунул пальцы ему в анус, и майор сорвался на крик:

– Да-да, как грязную похотливую сучку, блядь, Штайгер, я не могу больше, я сдохну!

Штайгер удовлетворенно хохотнул и вставил ему. Гетц кончил практически мгновенно.

После этого он перестал вести счет. Тем более что отношения, если можно так назвать, у них более-менее устоялись. Гетц не особенно злоупотреблял служебным положением, Штайгер не особенно наглел. Инициативу проявляли оба, и после назначения его старшим следователем Курт даже казался увлеченным. Гетц мог бы записать себе очко – назначение Штайгеру было обеспечено и так, даже если бы он не был сговорчивым. Рекомендацию написал еще прошлый начальник отдела. Впрочем, неизвестно, какие услуги Штайгер оказывал ему. Но вся благодарность досталась Гетцу. Штайгер даже благосклонно позволил ему себя выебать – один только раз, чтобы отпраздновать назначение. Гетц предпочитал пассивную роль, потому что смысл ложиться в постель с мужиком, если упахиваться там так же, как с дамой. Но завалить белокурую бестию Штайгера – это было практически как медаль получить. За отвагу. У Гетца потом еще месяц хуй вставал при одном воспоминании.

Счет все-таки продолжал оставаться нелестным, потому что во время игр в допрос с пристрастием Гетц выболтал кое-что, чего говорить не стоило. Смешно: будь Штайгер на самом деле шпионом гэгов, которым прикидывался «по-игровому», информация нахрен бы ему не сдалась. Но против Гетца ее можно было использовать, и Штайгер не постеснялся. Через год или позже.

Тот матч был сложным, майор впервые видел, как старший следователь Курт Штайгер вышел из себя. Капитана, конечно же, получил Суарес – за выслугу лет и кучу закрытых дел. Не помешало и то, что он принадлежал к LAT, расовому меньшинству на базе ОК «Цербер», и не имел ни одного служебного взыскания. Штайгер мог давать хоть самому командору базы, к желанной звездочке его бы это не приблизило. Не с таким послужным списком. Когда Гетц ему это изложил – в более обтекаемых выражениях, потому что не хотел получить в табло – Курт побелел от ярости.

– Ты об этом сразу знал. Еще когда решил поизучать мои методы допроса на практике. Понял, да, что я не клюну на твою тощую жидовскую задницу, если не поманить повышением?

Гетц даже бровью не повел на «жидовскую задницу». Во время их сессий он слышал и не такое.

– Если помнишь, капитана я тебе не обещал, я сказал «обсуждаемо». И одно повышение ты получил. Вполне заслуженно, абсолютно без связи с нашими особыми отношениями.

– Как тебе понравится, если я обнародую эти особые отношения? Ебаный харассмент, вот что это такое.

– Прости, я себе слабо представляю, как человек с твоей репутацией жалуется, будто бы начальник его поимел. Тем более что обычно бывало наоборот. Так что неуставные отношения максимум. Можно даже приплести обвинение в посягательстве на старшего по званию. Например, я скажу, что ты применял ко мне физическую силу, чтобы добиться секса. Обвинение не продержится, конечно, но в любом случае – отставка с лишением прав и привилегий. Только для тебя, само собой.

Штайгер сгреб его за воротник и встряхнул. Гетц боялся лишь самым краешком сознания. Ситуация больше его возбуждала. Но возбуждение немного схлынуло, когда Штайгер пригрозил доложить куда следует, как легко майор Гетц выбалтывал военные секреты – даже не под пыткой, а во время секс-ролевок.

Если бы Гетц вел счет, вот тогда бы он его сравнял. Он аккуратно отцепил пальцы Штайгера от своего воротника и сказал:

– Во-первых, нет никаких доказательств, что ты узнал, скажем, об операции «Наебка» именно от меня. Во-вторых, у меня есть запись, где ты очень натурально признаешься в шпионаже в пользу Гегемонии Терры. Знаешь, сколько ты просидишь в камере, пока продлится следствие? Знаешь же. Сам эту карту разыгрывал сто раз.

На какое-то мгновение ему показалось, что Штайгер сейчас схватит его за горло. Гетц сам изумился, каким острым возбуждением эта мысль отозвалась в паху. Еще он смутно надеялся, что разъяренный Курт прибегнет к обычному способу утвердить свое превосходство. Увы, нет. Штайгер хорошо знал вкусы Гетца: ударить его или выебать жестко без смазки фактически значило прогнуться. Поэтому подонок поступил истинно по-садистски – развернулся и ушел.

Как ни странно, связь их прервалась только ненадолго. Недели через две, во время пьянки в отделе, сильно перебравший Штайгер вломился в сортир вслед за Гетцем и недвусмысленно надавил ему на плечи. Тоже порядком перебравший Гетц послушно встал на колени и отсосал. Потом еще пару лет они встречались для сессий в отелях, хотя не так часто, без прежнего пыла. Надо полагать, задница Гетца нравилась Штайгеру больше, чем он готов был признать. Или трахать начальство было увлекательно само по себе, без дополнительных бонусов.

Закончилось все банально и пресно, вместе с войной. Штайгер подал в отставку и перебежал в федералы в какую-то клоаку. Пару раз порывался использовать старые связи, но Гетц успешно довел до него мысль, что федерал космолетчику не товарищ. Тем более что он стал полковником и начальником всей службы внутренних расследований на «Цербере».

 

Неудивительно, что слово «харассмент» заставило вспомнить Курта Штайгера. Даже если бы он не напомнил о себе тем звонком насчет навигатора с «Молли Магвайр». Полковник Гетц подумал, что служи Курт по-прежнему в СВР, лучшего кандидата для операции не нашлось бы. Впрочем... Федерал даже лучше.

Он залогинился и запросил данные на Курта Штайгера. Начальник СБ космопорта – хорошо, в сфере интересов флота, и пост достаточно высокий. Хеллува – плохо, далековато. Но почти на границе с гэгами, то есть важный стратегический пункт. Гетц побарабанил пальцами по столу, подумал минут пять и набросал план трехдневной конференции «Перспективы и проблемы взаимодействия планетарных служб безопасности с контрразведкой флота». Пяток скучных лекций (себя пришлось поставить докладчиком, справится как-нибудь), кофе-брейки, фуршет в последний день. Даты проведения – с таким расчетом, чтобы контролер-ревизор из штаба уже успел прибыть и осмотреться. В список приглашенных включил начальников СБ космопортов ближайших планет, плюс Аквилон и Хеллува, которые подальше. Присутствие Курта в списке никому не покажется странным. В конце концов, бывший СВРовец, а конференция совершенно явно из тех, что задумываются как предлог скататься на пьянку за счет флотского или федерального бюджета.

Как и следовало ожидать, Курт Штайгер без проблем выбил себе командировку и прислал официальное подтверждение. В случае отказа адъютант, рассылавший приглашения, был уполномочен предложить финансирование поездки из бюджета флота. Дураком Штайгер не был: звонить лично Гетцу не стал и сразу же по прибытии не заявился к нему в кабинет, как встарь. Собственно, они столкнулись во время первого кофе-брейка, после лекции Гетца, и Гетц очень естественно представил Штайгера полковнику Кардашьяну. Как контролер-ревизор, тот был просто обязан присутствовать на конференции.

Курт, ебливая свинья, нисколько не изменился. Так же рисовался, флиртовал со всеми подряд и выражался на грани фола. Костюм его, как завистливо отметил Гетц, был пошит на заказ и стоил примерно как месячная зарплата полковника флота. Нельзя сказать, чтобы эти деньги были потрачены зря. Когда Штайгер отошел, Гетц с большим трудом оторвал взгляд от его задницы.

Во время разговора полковник Кардашьян казался не очень заинтересованным, но пару вопросов о Штайгере после его ухода задал. В общем и целом Штайгер был не его тип – не так молод, как нравилось полковнику, и определенно слишком независим, никаких рычагов давления. Но как раз это может заставить Кардашьяна пойти на крайности. Полковник Тигран Кардашьян тоже был не во вкусе Штайгера. Мерзавец любил упомянуть про свои высокие стандарты и про то, как Гетц еле-еле в них укладывается. Кардашьян не был совсем уж непривлекательным, в нем чувствовалась порода и некоторый внешний лоск, который дает принадлежность к богатой элите. Лишний вес скрадывался черной формой СВР, а демонические армянские глаза под косматыми бровями были даже по-своему красивы. Но на трофей для Штайгера он никак не тянул. И хорошо, потому что иначе Штайгер перепихнулся бы с ним по-быстрому в сортире, и никакой операции бы не вышло.

Записку с временем и местом Гетц сунул Штайгеру в карман во время кофе-брейка. Встречу назначил в номере отеля, как в былые времена. Что греха таить, рассчитывал на ностальгический трах. Но Курт был настроен по-деловому. Он подозревал, что Гетцу от него что-то надо, и вовсе не сексуальных услуг. Точнее, не только их.

Гетц тоже не вчера родился. Через два года после войны Штайгера вдруг заинтересовала база «Фенрир» и команда «Молли Магвайр». И на конференцию он сорвался не зря. Ему тоже было что-то надо от Гетца, помимо того досье на навигатора-аквилонца. Гетц потянул время, надеясь, что Штайгер не выдержит первым. Но мерзавец спокойно попивал виски и ждал, что скажет полковник. Пришлось раскрыть карты.

– Этот толстозадый? Да ну нахуй, – как всегда, красочно выразился Штайгер. – Я просто блевану, если увижу его жирный член.

– Курт, тебе не надо с ним спать. То есть можно, если вдруг захочешь, но необязательно. Достаточно записей. Просто поломайся, чтобы он не выдержал и надавил. Мы его прижмем за принуждение или шантаж.

– Блядь, Гетц, ну ты как себе это представляешь? Он меня принуждает? Он – меня?

– Это уже твоя задача, как разыграть. У тебя отличные актерские способности.

– Погоди, мне вообще зачем? – спохватился Штайгер. Хорошая попытка, но надо было возмущаться сразу, а не обсуждать, чем ему не нравится объект. – Ты меня за этим пригласил? Я-то думал, вспомнить прошлое, повторить пару старых трюков... – Он взял Гетца за отворот кителя и потянул из кресла на пол. Полковник не без сожаления высвободился. Ему нужна была ясная голова, а мыслить ясно с членом Штайгера во рту было сложно.

– Долги надо платить, Штайгер, а ты мне за прошлый раз задолжал.

– Что-то непохоже было, чтобы ты остался неудовлетворен после прошлого раза.

– Хм, думаю, тебе в будущем еще понадобятся флотские архивы.

Взгляд Штайгера на мгновение скользнул в сторону, и Гетц порадовался, что угадал.

– А если я сейчас пойду к полковнику Кардашьяну и чисто по-дружески поставлю в известность, как его пытаются подставить? У него допуск примерно как у тебя, так что во флотском архиве и он сможет порыться.

– Можешь, конечно. Только я тебя уверяю, что тогда с ним точно придется переспать. Тебе как, стандарты позволят? Хуй встанет?

Штайгер нахмурился, что-то соображая, и задумчиво сказал:

– Кстати, это как раз хороший угол. Я подвалю к нему и попрошу кое-то добыть из архива. Мне нужен полный рапорт экипажа «Веселой Молли», то есть «Молли Магвайр», об операции с «Алтаном». Без купюр. Всего экипажа – это у нас кто будет, капитан, старший навигатор плюс старший инженер? В общем, все, кому полагается писать рапорт после боевого вылета.

– Откуда тебе возьмется официальный рапорт? Секретная же операция.

– Ой, будто я не знаю бюрократов из штаба флота. Рутину никто не отменял, все равно всех заставили написать рапорт, потом просто засекретили. За этот рапорт я тебе поднесу Кардашьяна на блюдечке. Возьмешь его не только за харассмент, но и за торговлю военными секретами.

План был хорош. Гетц как чувствовал, что Штайгер – идеальный кандидат. Удачно было еще то, что как раз у Гетца могли возникнуть трудности с заказом Штайгера. А вот у полковника Кардашьяна шансов раздобыть его было немного больше. На крайний случай остается адмирал Норрис из Штаба флота.

Они обговорили еще несколько деталей. Когда Гетц собрался прицепить крошечный микрофон за лацкан Штайгера, тот лениво сказал: «Подожди». Положил ему руку на затылок и начал нагибать. Гетц уже как-то перегорел, поэтому сердито сказал:

– Ты чрезмерно высокого мнения о себе, Курт. Я как-то не имею желания...

Получив оплеуху, застыл, хватая ртом воздух. Взгляд у него поплыл. Штайгер без труда заставил его встать на колени перед ним и взять в рот. Потом оттрахал его прямо на ковре перед креслом. Микрофон прицепил и активировал сам.

– До завтра, господин полковник. Надеюсь, наше сотрудничество будет успешным и взаимовыгодным, – белокурый мерзавец был сама учтивость. Гетц мог бы сказать ему пару ласковых, но после активации микрофона все разговоры шли под запись.

– Удачи, Штайгер, – процедил он. – Будьте осторожны с объектом. Излишняя напористость, которая вам свойственна, ни к чему.

– Многие люди в восторге от моей напористости, – заверил Штайгер, похабно улыбаясь полураздетому Гетцу. – Но арсенал моих методов не так ограничен, как это представляется вам, господин полковник.

На следующий день Гетц в этом убедился. Его люди сидели на прослушке, делали записи с камер в конференц-зале и самое интересное присылали ему на планшет. Конечно же, Штайгеру даже не пришло в голову флиртовать с Кардашьяном. Наоборот, его самого он подчеркнуто игнорировал, но в его присутствии включал обаяние на полную мощность и кружил головы немногочисленным дамам из гостей и персонала базы, изображая натурала. Молодежь из СВР смотрела ему в рот, он был живой легендой на «Цербере». Несколько раз отпускал нелестные замечания в адрес тех, кто не следит за собой, пренебрегает качалкой, получает продвижение по службе за счет влиятельных родственников, отсиживается в штабе во время войны... На одной из записей хорошо было видно, как Кардашьян сжимает кулаки и сверлит спину Штайгера недобрым взглядом. После таких подначек только святой не захотел бы нагнуть и отодрать мерзавца.

Затем в игру вступил Гетц. Он отозвал полковника в дальний уголок бара и стал как бы исподволь выпытывать, насколько реально раздобыть рапорт о вылете FR-3907.

– Не знал, что вы интересуетесь военными действиями в секторе Ньют. У вас тут было довольно спокойно, нет? – прогудел Кардашьян.

– Не я, один мой старый знакомый, – уклончиво сказал Гетц. Зная, что Кардашьян мгновенно вычислит этого знакомого. Штайгер в кофе-брейках всячески афишировал свой интерес и только что на лбу себе маркером не написал: «Плачу натурой за сплетни про сектор Ньют». – Только если операция секретная, я ничем не смогу ему помочь. Не могли бы вы, полковник, просто проверить, засекречен ли этот рапорт. Мой поиск по базе его вообще не находит.

– Я посмотрю, что можно сделать, – совершенно неискренне пообещал Кардашьян, после чего отбыл разыскивать Штайгера.

Гетц успел присоединиться к группе наблюдения и с азартом понаблюдал, как прошла сделка. Кардашьян осторожничал и ничего не обещал прямо, но с помощью магических слов «FR-3907» выманил у Штайгера согласие поужинать вместе на следующий день. Одно удовольствие было видеть, как Кардашьян нависает над Штайгером, вторгаясь в его личное пространство, только что не лапает. Штайгер играл в несговорчивость и торговался.

– Я сам с удовольствием угощу вас ужином, Тигран, если вы добудете мне этот рапорт. Самый дорогой ресторан базы, на ваш выбор!

– Ай, Курт, цивилу вообще не полагается знать про такие рапорты. Вас не напрягает обсуждать его с СВРовцем?

– Меня вообще ничего не напрягает, кроме члена в задницу. Я сам служил в СВР, помню еще, как задевает, когда начинают меряться, у кого доступ маленький, у кого большой. Вы просто завелись и хотите доказать, что все можете. Вы думаете, я вам за него отсосу под столом прямо в ресторане?

– Мы оба взрослые люди, Курт. Посидим, выпьем, я расскажу то, что мне удалось узнать про этот рапорт. Как вы захотите отблагодарить меня – сугубо ваше личное дело, я вас не собираюсь ни к чему принуждать.

Тон Кардашьяна и его лицо очень ясно говорили, что собирается. Штайгер ломался так, что Гетц чуть не заржал, но в итоге согласился на ужин. В ресторане того отеля, где Кардашьян остановился.

– Только ужин, Тигран! В номер я к вам не пойду, и не просите.

– Курт, да ты, может, еще сам будешь проситься ко мне в номер, – ухмыльнулся Кардашьян прямо-таки с угрозой.

– Ну, если там лежит рапорт, то запросто, – Штайгер ответил ослепительной улыбкой. Наживка, поклевка, подсечка – теперь оставалось только вытащить добычу на берег.

Скрытая камера в номере Кардашьяна продемонстрировала, что он засел за служебный планшет и выгрузил что-то на флэшку. Потом принял душ, сменил одежду и сунул под подушку тюбик с лубрикантом. Самонадеянно.

Прослушивать ужин было скучно, однако следовало приглядеть за операцией. Штайгер не скрывал, что полковник не вызывает у него ничего, кроме брезгливости. Правильная тактика – Кардашьяна такое только заводило. Он рассыпал плохо завуалированные угрозы, похвалялся личным знакомством с главой СБ всего сектора и хватал Штайгера под столом за коленку. Гетц не видел, но догадался по гримасе Курта и тому, как он пытался отодвинуться. Штайгер вел себя осторожно, пил мало, не оставлял без присмотра бокал с вином, не делал встречных предложений, дожидаясь, пока полковник открытым текстом не предложит рапорт в обмен на секс. Выпили они немного, бутылку вина на двоих. Уже к третьему бокалу Курт начал запинаться и невнятно выговаривать слова. Гетц не удивился, хотя много раз был свидетелем, как Штайгер выдувает полбутылки виски, и ни в одном глазу. «Руфи» ему подсыпал официант, прямо в бокал, прежде чем налить вина. Официант потом, естественно, засвидетельствует, что его подкупил Кардашьян, а в номере полковника найдут остаток наркотика.

Дубина Кардашьян, похоже, решил, что у Штайгера низкая толерантность к спиртному, или он обдолбан, или прикидывается, чтобы сохранить лицо. В принципе, записи они получили: «Курт, если вы сейчас пойдете на попятный, мне не останется ничего другого, как доложить о вашем интересе к сектору Ньют в СВР», «Я про твое блядское прошлое все знаю, тебе не впервой», «Захотел из СБ вылететь, недоносок?» и видео, как Кардашьян вталкивает упирающегося Штайгера в лифт и практически волочет в номер. Курт уже мало что соображал и сопротивлялся, видимо, машинально. Гетц прилип к экрану и закинул ногу на ногу, чтобы подчиненные не видели, какой у него стояк. Когда Кардашьян раздел и разложил Штайгера на кровати, задрав ему ноги, Гетцу вообще пришлось отвести глаза. Ничего, останутся записи, потом можно будет хоть сто раз просмотреть в интимной обстановке. Судя по красным щекам подчиненных, неровному дыханию и бегающим взглядам, все они испытывали аналогичные трудности, вне зависимости от пола. Штайгер был сложен как бог – кажется, еще подкачался за прошедшие годы. Бессмысленное выражение на лице и отсутствие какой бы то ни было реакции, пока его трахал Кардашьян, делало картину еще более непристойной и возбуждающей. Гетц обратил внимание, что полковник не особенно злоупотребил подготовкой и смазкой и даже презервативом не воспользовался. Интересно, хватило бы у него совести сунуть Штайгеру в карман флэшку с рапортом, или он намеревался выставить его утром с пустыми руками?

Дождавшись, пока Кардашьян кончит, Гетц отдал приказ группе захвата. Его люди ворвались через дверь соседнего номера, повязали голого Кардашьяна и устроили обыск. Медик взял у Штайгера кровь на анализ и стандартный набор мазков – изо рта и заднего прохода. Этим зрелищем Гетц насладился особо. Штайгеру вкололи антидот, одели и увели давать показания. Изнасилование во всей красе: наркотик в крови, следы спермы Кардашьяна, наверняка анальные ссадины – полковник был неплохо оснащен, приступил к половому акту торопливо (и кто бы винил его за желание побыстрее приложиться к охуенной заднице Штайгера), а трахался весьма энергично. Штайгеру даже не нужно подавать заявление и свидетельствовать в суде – он цивил, а разбираться с Кардашьяном будет военный трибунал. Дело могут еще замять, но служить полковник точно не будет.

На изъятой флэшке был архив с полной документацией по вылету FR-3907: отчеты капитана, инженера и навигатора, а также протоколы допроса команды следователем СВР. Стандартная процедура для всех, побывавших на вражеской территории. Заключения штатного психолога – тоже стандартная процедура после сложного боевого вылета. Гетц полистал их, не вчитываясь, и сбросил на адрес Штайгера обычным путем, по криптоканалу через несколько прокси-серверов. Природу интереса Штайгера понять было несложно любому, кто видел фото аквилонца Симона Дюпре. Гетц ему очень не завидовал. Вызвать пристальный интерес бывшего следака СВР было чревато.

Он мимолетно подумал, не явится ли Штайгер бить ему морду. Он же не дурак, быстро поймет, кто подсыпал ему «руфи». Гетц представил, как разъяренный Штайгер заваливает его на стол, завернув руку за спину, закусил губу и принялся дрочить.

 

 

FR-3907

 

Штайгер обвел глазами салон и чуть не выматерился вслух. Ебаная канцелярия СБ, выписавшая билеты до «Цербера» и обратно в эконом-класс! Ебаный эконом-класс с кучей ебаного народа! Пара улыбок девице на регистрации обеспечили ему место у выхода к аварийным шлюпкам: всего два кресла в ряд и есть куда девать ноги. Второе кресло было пустым, и свет в салоне приглушен, но даже если прикрыться пледом...

Он зарычал и чуть не бегом кинулся в сортир.

− Сэр, с вами все в порядке?

Стюард был вполне ничего, активно строил глазки Штайгеру с начала полета. Сейчас открыто демонстрировал желание последовать за пассажиром в кабинку и позаботиться о нем наилучшим образом.

− Все в порядке, − буркнул Штайгер. И захлопнул перед его носом дверь.

Вот этого горячего рвения и сладких улыбочек ему совершенно не хотелось. Если б мальчишка не проявлял интерес так открыто, поломался бы немного... Чтобы пришлось заткнуть ему рот и втащить в кабинку силой...

Штайгер вытащил ноющий член из штанов и стиснул в кулаке, представляя, как вталкивает его в зажатый, нерастянутый анус и как жертва дергается, пытаясь увернуться. Кончил он за минуту, чуть не рыча в голос, и бессильно привалился спиной к стене. В зеркале отражалось его красное лицо с безумными глазами. Еще немного, и он съедет с катушек. Если еще не съехал. Когда это Курт Штайгер отказывался от скоростной случки в сортире под предлогом, что объект «слишком хочет»?

С последнего визита на Аквилон прошло недели две. За это время Штайгер даже Джейми ни разу не трахнул. Пробавлялся только отсосами в его старательном исполнении, но видел перед собой непокорные синие глаза и презрительно кривящиеся губы. Дюпре всегда так яростно твердил «нет», будто других слов не знал. Кончал под Штайгером, как миленький. Но хоть бы раз показал, что ему нравится, что он хочет. Это не блядища Гетц, стонущий: «Трахни меня, Курт, я больше не могу!»

Штайгеру просто выедал мозг вопрос: «Почему?» То есть ему было понятно, почему Дюпре сопротивляется. Он сам заводился, как сумасшедший, получая от аквилонца по зубам или по почкам. Тем более что надолго господина навигатора с его жалким курсом флотской самообороны не хватало.

Штайгер вообще любил трахать натуралов. Было забавно наблюдать, как они из кожи вон лезут, чтобы снять с себя ответственность за секс. Или наказать себя за отвратительные, мерзкие педрильские желания. Штайгер не сомневался, что Дюпре его тем больше ненавидит, чем чаще кончает под ним.

Но все-таки вопрос его мучил. Дюпре совершенно явно разыгрывал сюжет из прошлой жизни и не всегда видел перед собой (или над собой) собственно Штайгера. Бывшему следаку СВР это было очевидно, а даже если нет, обстоятельства их знакомства как бы подсказывали.

В первую очередь это было обидно. Не все, конечно, считали Курта Штайгера божьим даром с небес (асексуалы, например, или люди с дефектами зрения), но те, кто трахался с ним, трахался с ним, а не со своим воображением. Во-вторых, это было опасно. Насколько Штайгеру было известно, предыдущие партнеры Дюпре плохо кончили. Очень плохо.

Прирезать Штайгера, как прежних своих ноунэймовых ебарей, Дюпре пока не пытался, и вообще, по молчаливому уговору, в их эротических игрищах не присутствовало оружие. Если не считать бластера Курта, и то на предохранителе, который он обожал совать Дюпре в рот или под ребра. Аквилонец не носил с собой ни бластера, ни лазерного резака. И не пытался, скажем, разбить бутылку и пырнуть его «розочкой». Наверняка понимал, что за такой выверт Штайгер как минимум пальцы переломает. На угрозы или шантаж Дюпре холодно улыбался и посылал Штайгера прямиком нахуй. Парой слов или надменных улыбочек умудрялся довести до такого скотского исступления, что Штайгер аж себя не помнил, вколачиваясь между белых ягодиц Дюпре. Он даже ни одного компроматного ролика не снял, хотя временами об этом жалел, предаваясь одинокой дрочке у себя дома.

Иногда возникало неприятное чувство, что в тот момент, когда Дюпре сдастся и хоть что-нибудь сделает сам – хоть, мать его, штаны расстегнет, а не вынудит Штайгера стаскивать их силой − между ними все будет кончено.

Вопрос был, что такое случилось с Дюпре в войну, что свернуло ему мозги набекрень. Штайгер страстно, мучительно хотел узнать, кто и как оставил такой след в его психике. Отчасти это была, разумеется, ревность. Точнее, зависть. Он бы многое отдал, чтобы оказаться первым.

Но еще больше ему хотелось влезть Дюпре в голову, не только в зад, и овладеть тем, что тот отдавать не хотел. Если уж задницу аквилонец не подставлял без побоев и удушающих захватов, то как он будет сопротивляться допросу с пристрастием, вообще сложно было представить. Штайгеру грозило кончить в штаны от одних только фантазий. В том, чтобы вывернуть подследственного наизнанку и доискаться до правды, было такое же острое наслаждение, как в сексе. Нельзя просто взять и отключить на гражданке все, что привело Штайгера в СВР и заставило оттрубить там десять лет. На самом деле больше, но курсы и позорный год в кадетском звании старший следователь предпочитал не вспоминать.

Сначала Штайгер только прощупывал защиту объекта, но везде натыкался на броню. «Зачем ты кокнул Ямаду и братьев Верде?» – «Не понимаю, о чем вы». – «Прилетал-то на Хеллуву зачем?» – «Не надоело еще? Я никогда не был на Хеллуве, проверьте свои базы данных». – «А эти, на «Фенрире», тебя изнасиловали, или сам дал?» – «Господин Штайгер, на еблю в мозг я не подписывался». – «А почему ты перешел от лазерного резака к бластеру? Удобнее?» – «Sacré Nom, Штайгер, заткнитесь. Меня ваши кровавые фантазии не возбуждают». Штайгер не особо любил трепаться во время секса, но высокомерный тон Дюпре заводил его почище кровавых фантазий. Хотя они тоже, да. Само собой, охуительно было заебывать аристократичного мерзавца до невменоза. Но хотелось хоть краешком глаза увидеть того, кто хладнокровно вскрывал насильников, как пачки самогреющихся концентратов.

Цивилу Штайгер вколол бы что-нибудь из богатого химико-биологического арсенала СВР. Или банальную сыворотку правды, которой ограниченно пользовалась СБ (судебный ордер, угроза планетарной и федеральной безопасности, под наблюдением квалифицированного врача, бла-бла-бла). Однако армейская вакцина всю эту хуету успешно блокировала. Опять же по старым каналам можно было добыть нейтрализатор вакцины, но вот беда – получившийся ядреный коктейль разжижал подследственному мозги в кисель. Забавно, что начальство в СВР легко могло подмахнуть разрешение на допрос третьей степени «с веществами», но смотрело косо на привычку Штайгера спускать с подследственных штаны. Хотя последнее никогда не превращало красивого парнишку в овощ.

Пил Дюпре мало и только дорогой коньяк. В последний раз Штайгер собрался насильно влить в него полбутылки и раскрутить на пьяный треп. Даже приступил.

– Вы дебил! – прохрипел Дюпре, кашляя. Со скованными за спиной руками и пятерней Штайгера в волосах хрен увернешься. – У меня нет вашей толерантности к спиртному. Меня вывернет прямо на постель, или увезут в реанимацию с отравлением.

Курт сам уже понял, что спорол хуйню. Влитого стакана хватило, чтобы аквилонец стал вялым и равнодушным. Пониженная чувствительность, пониженная критичность, пониженная наглость, твою-то мать. Чтобы его расшевелить, Штайгер прибег к минету. Смутно надеялся на ерзанье и стоны. Ну хоть учащенное дыхание.

Хуй там. У Дюпре был такой скучающий и холодный голос, что у Штайгера просто кровь вскипела.

– Если вам хочется слюнявить мужской член, извольте пойти в гей-клуб.

– Ага, а стояк ты имитируешь.

– Имитируете здесь вы, Штайгер, будто вас интересует чье-либо удовольствие, помимо собственного.

Обвинение цепануло. Вообще-то Штайгеру никогда не было насрать на удовольствие партнера. Ну, кроме особых случаев.

– А тебя, конечно же, сюда каждый раз в наручниках волокут! – процедил он.

– Мне казалось, совершенно очевидно, почему я каждый раз прихожу к вам в номер. Мне по слогам произнести, господин Штайгер?

Очень хотелось услышать, как аквилонец будет говорить по слогам: «Потому что я люблю, когда меня пиздят ногами и жестко ебут в жопу». Штайгер ухмыльнулся и сделал приглашающий жест.

– Потому что вы шантажируете меня, угрожая арестовать по ложному обвинению и посадить в камеру, где меня, по вашему же выражению, «пустят по кругу». Я нахожу, что раз в месяц терпеть ваше общество все-таки проще, чем допросы и групповое насилие каждый день.

Штайгеру очень хотелось забить ему кулак в глотку. Но пришлось ограничиться членом.

Лживой сучке определенно надо было преподать урок.

Перед возвращением на Хеллуву он присмотрел в Нью-Париже подходящее помещение: старый полуподвальный склад недалеко от космопорта. Окон нет, криков никто не услышит. Пара столов и стульев имелись, в более сложных декорациях Штайгер не нуждался.

Не хватало главного. Любой идиот знает, что нельзя начинать допрос, задавая вопросы наугад или требуя, чтобы подследственный выдал все, что скрывает. Нужны хотя бы несколько фактов − как кончик нитки, за которую начинаешь разматывать весь клубок. Лучше всего, чтобы объекту казалось, будто следователь и так уже все знает. Сдаться и подтвердить − на это нужно меньше психологических усилий, чем выболтать секрет, о котором спрашивающий не имеет ни малейшего понятия. И не стоит списывать со счетов то потрясение, с которым объект слышит подробности – известные, как он думал, ему одному!

Вот за этим Курту Штайгеру и был нужен рапорт о вылете FR-3907. Он сомневался, конечно, что найдет там стопроцентно точное описание событий. Но фактов будет достаточно, чтобы прижать Дюпре и вытащить из него правду.

Штайгер даже не предполагал, что присланное Гетцем чтиво окажется таким занимательным. Протоколы допроса в СВР! Заключение психолога! Даже желание свернуть шею Гетцу немного поутихло. В принципе, он и не на такое был готов за отчет. Сидеть было до сих пор больно, но инструмент Кардашьяна был далеко не самым здоровым из тех, что навещали его задницу. Herr Steiger был не чужд авантюризма, особенно по пьяни.

Приемчик с наркотой, однако, был подлым. Его лишили выбора, и это язвило. Он не сомневался, что «руфи» подсыпал Гетц. Да что там, он бы сам в аналогичной ситуации поступил так же, чтобы начисто утопить Кардашьяна. Впору даже сказать спасибо, что не довелось увидеть голым своего любовничка, а то глаза бы у него болели сильнее, чем задница. Он вырубился где-то к концу ужина и не осознавал вообще ничего из происходящего, пока не очнулся сидящим на кровати в незнакомом номере. Медик снимал с его локтя жгут и складывал образцы в кейс, номер методично обыскивали СВРовцы, а Кардашьяна уже увели.

Показания Курт дал, хотя стоило большого труда говорить «полковник Кардашьян» вместо «жирный ублюдок» и «Я ответил отказом на предложение заняться сексом» вместо «Я послал его на хуй». Когда в голове прояснилось, и Штайгер осознал, что поимел его не только Кардашьян, но и Гетц, его просто скрутило от злости. Стоя под горячим душем у себя в номере, он сладострастно воображал, как пробивается в кабинет Гетца с бластером наголо и рвет полковнику задницу на нихонский флаг. Так жестко и кроваво, что даже самый отъявленный мазохист не протащится. Он уже почти собрался на разборки, но ума хватило заглянуть на планшет перед выходом – хотя бы проверить время вылета.

Время поджимало – раз, и два – на почту свалился вожделенный архив с документацией по вылету FR-3907. Курт открыл его и зачитался так, что чуть не опоздал на регистрацию. Дочитывать пришлось в салоне ебаного эконом-класса. Будь у Курта мозги, он бы отложил чтение до дома. Но мозги вынесло от одной фразы в отчете психолога, проверявшего экипаж «Молли Магвайр» после вылета: «Старший навигатор Симон Дюпре: умеренно выраженные признаки посттравматического стрессового расстройства. Годен, рекомендуется психотерапия».

PTSD само по себе ни о чем не говорит, но про Лэста было написано открытым текстом: «Значительно выраженные признаки посттравматического стрессового расстройства, крайне низкая самооценка, суицидальные наклонности, предположительно сексуальное и психологическое насилие в анамнезе. К службе негоден, рекомендуется интенсивная стационарная психотерапия». Больше никому военврач первого ранга Моффат ярлык PTSD не навесил, хотя другие ярлыки раздавать не стеснялся: капитану Ханнигану – злоупотребление веществами, старшему инженеру Василевски – аутизм, технику Эндерби – социопатию, и так далее. Как будто кто-то на флоте придавал значение рекомендациям шринков. Только когда набирали психопатов в морскую пехоту или в СВР, гы-гы.

Следователь СВР был лаконичен, но за короткими строчками в отчете для Курта вставало... Все вставало, короче. «Наблюдается слишком большое совпадение деталей в изложении капитаном Ханниганом, старшим навигатором Дюпре и капралом Йеном событий, предшествующих взлету с космобазы ГТ «Алтан». Признаки сговора, неискренности. При необходимости восстановления настоящего хода событий рекомендуется допрос с пристрастием перечисленных лиц. Рабочая версия следствия: сокрытие сексуального насилия, которому были подвергнуты один или несколько членов экипажа «Молли Магвайр» десантниками ГТ. Попытка вербовки маловероятна».

Вернувшись из сортира, Штайгер еще раз перечитал рапорты и нашел, что искал, даже в этом лживом мусоре. «Десантная партия – восемь человек. Командир десантной партии – старший лейтенант флота ГТ Бреннер (имя неизвестно). Проявлял враждебность, подозрительность, пренебрежение, говорил непристойности. Угрожал задержать корабль на несколько суток по подозрению в контрабанде наркотиков, взорвать трюм после выгрузки контейнеров. Отдал приказ избить техника второго класса Рейнолдса, проявившего неповиновение...»

Да-да, конечно, Штайгер видел все, как наяву. Подозрение в контрабанде, давайте устроим выборочный личный досмотр, и по странному совпадению – самых смазливых членов команды. Возможно, их уводили для досмотра в каюту. Возможно, досмотр продолжался несколько дольше, чем нужно. Он проверил таймлайн по бортовому журналу: гэги выгрузили из трюма пять контейнеров, ближайших к шлюзу (бомбы, кстати, были спрятаны во всех шестнадцати: умно). Даже если работать нога за ногу, на пять контейнеров нужен час максимум. Ну два. А с момента посадки «Веселой Молли» до вылета и взрыва базы прошло четыре.

Планшет особиста гэгов Штайгер с собой не взял. На коммерческий рейс он проходил без досмотра, как сотрудник СБ. Но на военной базе всех цивилов досматривали. Не помогло бы даже имя Гетца и прошлые заслуги. С подобной штукой его нагнули бы еще до Кардашьяна. Пальцы зудели от желания пробить лейтенанта Бреннера по базам ГТ, но сейчас, в полете, не было доступа даже к СБшной. Штайгер выматерился трехэтажно и отправился разыскивать шлюховатого стюарда.

Зажимая ему рот в тесной кабинке, стоило большого труда не сдвинуть пальцы на горло.

 

Старший навигатор в запасе Симон Дюпре нисколько не выглядел удивленным, обнаружив себя связанным в пустом и темном подвале. Подвал освещался только одним прожектором, направленным ему в лицо. Тонкий намек, угу. Сдернув мешок с его головы, Штайгер драматично остался в тени, чтобы виден был только силуэт. Немного страха или замешательства на лице аквилонской бляди не помешает.

Дюпре даже не подергал веревки, привязывающие его руки к подлокотникам, а ноги к ножкам. Откинулся на спинку стула, опустил ресницы, вздохнул.

− Серьезно, Штайгер? − невыносимо скучающим тоном. − Я бы все-таки предпочел кровать и рум-сервис.

Штайгера задело, что его раскусили так легко. С другой стороны, кто еще из знакомых господина навигатора мог накинуть ему на голову мешок, всадить в шею шприц с «рубиловом» и засунуть в багажник? Антидот Дюпре получил, сейчас должен мыслить ясно до боли в мозгах. Пока не подействует второй препарат. Так, мелочевка, рекреационный наркотик. Они-то армейской вакциной не блокируются. Иначе кто бы пошел служить, если нельзя накваситься и накуриться в хлам.

− Кому Штайгер, а кому и... − он склонился к Дюпре и закончил злорадно: − ...майор Особого Бюро Гегемонии Терры, товарищ навигатор. − И ударил его по лицу, аж голова мотнулась.

Особисты, кстати, не называли друг друга «товарищ». Это был дурацкий штамп из холовидео, неизвестно кем запущенный изначально, но растиражированный везде и уже неотделимый от Особого бюро.

− Я же просил! − зашипел Дюпре, ощупывая языком разбитую губу. − Сколько, по-вашему, можно врать про муай-тай и крав-магу? Parole d’honneur, на настоящих занятиях мне бы и то... − Он сдвинул брови и повторил: − Особого бюро?

Штайгер не упустил эту секундную задержку в понимании. Адский коктейль уже заработал. Приветливо скалясь, он продемонстрировал значок Особого бюро, добытый вместе с планшетом.

− А ты думал, меня ебут какие-то там дохлые гопники или твоя лилейная задница?

Дюпре так омерзительно закатил глаза, что захотелось ударить его еще раз. Штайгер с трудом удержался. Был вечер пятницы, в понедельник Дюпре в Академию, зажить не успеет. Один синяк еще можно объяснить, два − малореально. Годная, кстати, версия про муай-тай.

− Штайгер, вы хоть сознаете, какую идиотскую фразу только что выдали? Не будь я связан, у меня бы ладонь к лицу прилипла. Давайте обойдемся без прелюдий и театральщины. Мне завтра еще...

Штайгер прервал его коротким тычком в живот, и остатком фразы Дюпре подавился. Курта не интересовало, что у него там завтра или послезавтра. Его вообще не особенно занимало настоящее аквилонца, куда больше − прошлое.

− Ты думал, Терра никогда тебя не найдет, а, Поль? − проскрипел он зловеще в лицо Дюпре, задрав ему назад голову. − Ты думал, «Алтан» останется неотомщенным?

− А, так вы трахали меня из мести, господин Штайгер? − любезно осведомился Дюпре. Блядь, Штайгеру самому надо было глотнуть транквилизаторов, а то он придушит ублюдка еще до начала допроса.

− «Веселая Молли», порт приписки Миста. Она же «Молли Магвайр», порт приписки − «Фенрир». Капитан Райан О’Нил, он же Джозеф Ханниган, в настоящее время контр-адмирал флота. Пилот-навигатор Поль д'Эвре, он же старший навигатор Симон Дюпре, в запасе с восемьдесят восьмого. Вся ваша гоп-компания в розыске с того самого момента, как подняли логи запросов с «Алтана». Как-то вот больше никого не пробивали по базе данных ГТ за три часа до взрыва.

− Если где-то здесь содержится вопрос или некое разумное зерно, я не в состоянии его опознать, извините.

− Закрой пасть, − отрезал Штайгер и снова ткнул его кулаком в живот. − Когда я задам вопрос, ты будешь просто давиться слюной от желания поскорее ответить.

− Вы забываете, Штайгер, я боевой офицер и...

Курт пожал плечами, достал из-за ремня сзади нейрошокер и сунул ему под ребра. Дюпре дернулся, коротко вскрикнул, но тут же стиснул зубы.

− Я думал, мы без этого обойдемся. Хотел быть понежнее, но ты меня вынудил. Смотри, еще раз раскроешь рот без приказа, и я тебе его заткну. Не хером для разнообразия, а вот этим. − Штайгер показал ему шокер.

С нейрошокерами ходила охрана в космопорту. Удобная форма, фаллическая, и размер подходящий. Хотя поменьше, чем большинство знакомых Курту хуев, включая собственный. Зато с возможностью одним касанием уложить здоровенного мужика на асфальт и заставить реветь неподдельными слезами. Штайгер пока только первую мощность включил, а всего их пять.

Дюпре судорожно облизнул губы и заткнулся. Судя по напряженному лицу, до него стала доходить серьезность ситуации. Во время их обычных игрищ где-то в это время Штайгер уже стаскивал с него трусы.

− Итак, боевой корабль Объединенных Колоний замаскирован под гражданский грузовик с нейтральной планеты. Всем членам команды выданы фальшивые айдишники − свой ты заныкал и потом успешно использовал, правда? Ш-ш, не отвечай, это не вопрос. − Штайгер похлопал шокером по губам Дюпре. Твою-то мать, ну прямо черный искусственный член! Порнуху с нейрошокерами он видел, и не одну. Если инсценировка, то очень убедительная. Ха, ну это же Хеллува, вполне могла быть документалка. Особенно если с характерным логотипом черного цветка, знакомым всем извращенцам обитаемой галактики. Если актеров не убивают, а только немножко пытают, считается это за снафф-муви или нет? − Сектор Ньют, контакт с базой Гегемонии Терры «Алтан»: «Ой, наш супер-бупер-еблификатор сломался, помогите!» Проверку запросили, десантную группу выслали. По инструкции грузовику предписано держаться не ближе полутора километров. В тех, кто подходит на километр, разрешено стрелять без предупреждения. Ракета? Нет, с «Алтана» разнесли бы ее вместе с вами. Я не понял, вы умудрились подложить ядерный заряд в десантный катер? Или прямо кому-то из десантников в карман?

− Во время взрыва на «Алтане» я находился в увольнительной. Как и весь экипаж «Молли Магвайр», включая капитана, − сообщил Дюпре так терпеливо, будто разговаривал с дебилом.

− Неправильный ответ. Следовало сказать, что ты знать не знаешь никакой базы «Алтан» и когда она была взорвана.

Нет, Дюпре точно вознамерился его завести. Он скривил свои минетные губы, нижняя из которых заметно распухла, и процедил:

− Mon Dieu, Штайгер, я служил под началом Ханнигана. Вы наверняка в курсе. Знаете, сколько раз меня угощали дурной выпивкой в барах, многозначительно подмигивали и пытались расспросить про «Алтан»? Я потерял счет. Je veux dire, их версии были изобретательнее и красочнее ваших. Хотя за предположение, что Ханниган выдал свой корабль за летающий бордель, мне пришлось очень неохотно сломать собеседнику нос. Renommée, vous comprenez.

Помимо воли Штайгер восхитился. Он любил, когда подследственные считали себя умнее следователя. Его такое непередаваемо возбуждало, особенно когда умник начинал сбиваться и путаться в показаниях. Дюпре осталось недолго, судя по количеству словечек на франко и тому, что прежде он редко удостаивал Штайгера такой длинной тирады зараз.

− Cлышал про ципрофеламиназин?

− Ципро... qu'est-ce que c'est?

− О, уже действует. Собственно, первый признак − невозможность выговорить название. Ципро-фела-миназин. − Аквилонец шевельнул губами, но не издал ни звука. − Дальше проявятся прочие: расторможенность, болтливость, потеря критичности, потеря способности к аналитическому мышлению, расфокусировка внимания. − Штайгер шпарил прямо по справочнику. − Голова пока не кружится? Поле зрения четкое?

Дюпре предсказуемо поморгал, посмотрел на закатанный рукав, на след укола на сгибе локтя. Вскинул глаза на Штайгера.

− Ваши вопросы и ваши методы опасно близки к измене. Я буду вынужден доложить о нашем разговоре в Службу Внутренних Расследований флота.

− Статья восемь параграф «джей» флотского устава разрешает военнослужащему не доносить на самого себя. Но ты можешь, если захочешь. Главное, выболтай мне побольше, чтобы было о чем доносить.

В этот раз он задрал Дюпре джемпер и прижал нейрошокер к голому боку. Говорят, так лучше пробирало, чем через одежду, но на коже оставались характерные следы. Штайгеру очень нравилось, как Дюпре одевался на занятия: джинсы и что-нибудь облегающее под пиджак, типа тонкого джемпера с V-вырезом или водолазки. Прямо модный писатель. Интересно, почему не костюм? Наверное, руководство Академии запретило, чтобы не совращал студентов. Дюпре в классическом костюме должен быть приравнен к нервно-паралитическому оружию.

Аквилонец взвыл и сложился, черные волосы закрыли лицо. Кажется, побледнел, но при его ослепительно-белой коже не скажешь. Штайгер дал ему чуток отдышаться, потом поднял подбородок шокером.

− Кричать − это правильно, так и надо. Вам тоже читали тот курс, про поведение на допросе?

− Le diable... То есть идите на хуй, Штайгер, с вашим балаганом. Соскучились по СВР, на гражданке не над кем измываться? Или у вас сегодня проблемы с эрекцией?

− Мне не мерещится? Ты почти что предложил тебя выебать.

− Я предложил вам отъебаться от меня наконец! Штайгер, вы непроходимый кретин, неужели вы думаете, что я не читал ваше личное дело! Майор особого отдела, absurdité! У ГТ не было физической возможности вас завербовать. Вы родились на Нибелунген... Нибелунгенринге − merde, как вы это выговариваете вообще? В восемнадцать лет завербовались в морскую пехоту, отслужили два года, участвовали в нескольких секретных миссиях, ставлю на Третий Вавилон. Потом СВР: ускоренный курс на Фрейе, линейный крейсер «Моргенштерн», линкор «Адам Ройтер», база «Цербер», старший следователь. Отставка по собственному желанию, федеральная служба, начальник СБ космопорта адской дыры под очень подходящим названием Хеллува. И теперь вы меня хотите убедить, что вы шпион Гегемонии, и вас интересует второразрядная военная операция трехлетней давности?

− Тебе кто позволил раскрыть рот? − задушевно поинтересовался Штайгер, демонстративно переключая шокер на вторую мощность. Дюпре вздрогнул и подался назад, резко растеряв свое красноречие.

Курт был, понятное дело, польщен, что Дюпре так пристально им интересовался. Даже ключевые моменты биографии зазубрил, ебать-копать. Только не помешает выяснить, кто позволил ему наложить лапы на досье СВРовца, пусть и бывшего. Потом, если будет время. Да, влиятельных друзей господин навигатор как-то упоминал.

Он на время вернул шокер обратно за ремень и достал нож. Дюпре заметно напрягся, и это Штайгера порадовало. С другой стороны, за кого он его принимает, за примитивного бандюгана с Хеллувы? Он поддел ворот джемпера и начал кромсать. Надо было снять до того, как привязывать руки, теперь придется резать до самых манжет. Или можно оставить обрывки для красоты, главное обнажить грудь и живот.

– Настоящая шерсть, Штайгер. Тридцать франков.

– Я выпишу тебе чек со спецсчета Особого бюро. Сколько это в тройских унциях?

Терра и вся ГТ по традиции считала баблос в золотом эквиваленте.

Дюпре покачал головой, кривя губы. У него была этакая фирменная гримаса, без слов говорящая «какой же ты мудак». Впрочем, именно этим словечком он не пользовался, оно было личным штайгеровским.

Он старательно содрал с Дюпре последние клочки джемпера и снова сменил нож на шокер. Как бы в задумчивости провел им по шее аквилонца – тот сглотнул. По груди, задержавшись на соске. Ниже.

− Так, на чем мы остановились. Вас посадили на базу. Для ремонта, для вскрытия трюма? Неважно. Важно, кто отдал приказ. Мне нужно знать, кто нарушил инструкцию и стал невольным пособником теракта. Ну? – Нажал кнопку.

− Какая разница! − проорал Дюпре, корчась под прижатым к животу шокером. − Какая разница, они все сдохли, сдохли вместе с базой!

Его панцирь ледяного спокойствия трескался на глазах.

− Это был лейтенант десанта Бреннер? Да или нет?

− Я не знаю никакого Бреннера.

− Неправильный ответ. «Командир десантной партии − старший лейтенант флота ГТ Бреннер (имя неизвестно)», из рапорта капитана Ханнигана о вылете FR-3907. Кстати, его зовут − звали − Ральф. Кондовое имя кондового деревенщины с аграрной планеты.

Он включил трофейный планшет и показал Дюпре холо-фото. Аквилонец впился глазами в экран, но бледнеть и хлопаться в обморок не спешил.

− Тебе, может, интересно будет узнать, что на него было несколько жалоб от гражданских − превышение служебных полномочий, угрозы, жестокость. Подозреваю, что он распускал не только руки, но и хер, если можно так выразиться. Вся эта нарочитая маскулинность космодесанта, дедовщина, негласное одобрение командования. Вот, тут есть интересный рапорт от парня из его собственного взвода. Капрал Рид обвиняет лейтенанта Бреннера в нанесении ему телесных повреждений средней степени тяжести. Интересный список: сломанные ребра, перебитый нос, бла-бла-бла. Мне кажется, должны быть еще анальные ссадины, поскольку дело происходило в душевой после отбоя, но их почему-то забыли упомянуть. В общем, типичный кусок дерьма из десантуры гэгов. Никто не заплачет, если на него навесят всех собак за гибель базы. Расскажи мне про Бреннера, Поль. За чьи красивые глаза он посадил вас на базу? За твои?

− Меня зовут Симон Дюпре, старший навигатор в запасе, идентификационный номер 25-76-873786. Любые данные, касающиеся мест прохождения службы и деталей боевых операций, являются секретными и не подлежат разглашению. Специально для тупых назойливых психопатов поясняю: это значит, что я не имею права ни подтвердить, ни опровергнуть ваши инсинуации, Штайгер. Вы даже знать не имеете права такие слова, как «Алтан» и «FR-3907».

Будь Дюпре способен на свой обычный ледяной скучающий тон, его тирада впечатляла бы куда больше. Но он пару раз запнулся, переводя дыхание, и язык у него заплетался.

− Расскажи мне, что я еще не имею права делать, − почти нежно сказал Штайгер, проводя нейрошокером по ширинке джинсов Дюпре. Выключенным. Пока.

Аквилонец судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и напрягся, пытаясь отодвинуться. Отодвигаться было некуда. Сдвинуть колени он тоже не мог, хотя дернул ими рефлекторно.

− Что, так невыносимо признать, что Бреннер тебя изнасиловал? Может, не одного тебя? Или не он один?

− Меня никто никогда не насиловал! − отрезал Дюпре. − Кроме вас, naturellement.

− О, приятно быть хоть в чем-то первым.

Дюпре вдруг издал хриплый, задыхающийся смешок.

− Так невыносимо сознавать, что у меня был кто-то до вас, Штайгер? Mon Dieu, в этом все дело? Что я никогда, ни под бластером, ни под шокером, не лягу под вас добровольно?

− Под наркотой ляжешь. Еще умолять будешь, чтобы я тебя трахнул. Я сказал «ципрофеламиназин»? Уличное название гораздо больше известно: «хард-рок».

Он грубо стиснул пах Дюпре через джинсы, чувствуя, как член аквилонца шевельнулся и начал твердеть под рукой. Дюпре дернулся и задышал чаще. Выговорил не без труда:

− Merci за... предупреждение. А то я мог подумать, Dieu m’en préserve... что это вы меня возбуждаете. − Голос его сочился ядом. Вот же блядский фрогги.

− Давай, расскажи, как я тебя не возбуждаю. Как ты ненавидишь каждый дюйм моего хера, когда берешь в рот. Как не мечтаешь, чтобы я засадил тебе шокер в задницу по самые гланды!

Он сунул шокер за спину аквилонцу, за край джинсов, почти до копчика, и нажал кнопку. Дюпре выгнулся, насколько позволяли веревки, и раскрыл рот в беззвучном крике. В этот раз Штайгер подержал шокер подольше. Только когда импульс пропал, Дюпре выдохнул с долгим болезненным стоном и обвис в кресле. Штайгер сжал его между ног и ухмыльнулся. Стояк был железобетонный.

− Вы примитивное животное, Штайгер, и судите всех по себе, − упрямый фрогги никак не мог заткнуться. − Это для вас эрекция пытка, вы жить не можете без того, чтобы кого-нибудь нагнуть. Если вы всерьез полагаете, что я могу приветствовать ваши скотские les avances... − он вдруг осекся и закусил губу. А Штайгер всего-то сильнее сжал ладонь.

− Даже полный мочевой пузырь − пытка. Что уж говорить про стояк под «хард-роком». Еще повышенная чувствительность, забыл сказать. Так что не зарекайся, еще попросишь.

− Jamais.

− Стандарт, пендехо. − На ленгве, жаргоне латиносов, Штайгер знал едва полсотни слов, но поскольку большая часть была ругательствами, для общения хватало. Он назидательно пощекотал Дюпре включенным шокером под грудиной. Тот скрючился с хриплым стоном. – Инглез, компрендес?

Дюпре долго не мог отдышаться, но когда отдышался, тут же снова раскрыл пасть. Ничему-то блядский фрогги не учится.

– Штайгер, вы сумасшедший идиот, вы не понимаете ничего вообще ни в людях, ни в человеческих отношениях, вы за все это время так и не поняли... – он вдруг прикусил язык, сам. Штайгер к нему и не прикасался, заложив руки за спину и с интересом внимая этому монологу.

– Чего я конкретно не понял за это время?

Дюпре замотал головой, кусая губы, и в следующий момент закричал от боли, когда Штайгер практически ввинтил ему шокер в солнечное сплетение.

– Я скажу, скажу, mon Dieu, Штайгер, прекратите! Вы хотите знать, почему я на вас еще не заявил, почему позволяю вам ваши долбаные садистские игры, вы всего лишь раз двадцать задавали мне этот вопрос в разных вариациях! Ну так спрашивайте, зачем разыгрывать особиста и допытываться про взрыв базы «Алтан»?

Штайгер расхохотался, нисколько не прикидываясь.

– Я знаю, почему ты на меня не заявил и почему со мной встречаешься. Ты меня, мать твою, хочешь. Меня интересует именно «Алтан». И Бреннер. Сколько раз он тебя трахнул? В какой позе? Раком?

Дюпре вдруг затрясло. Он закусил губу и попытался совладать с собой, перестать дрожать, но не мог. Это было почти так же великолепно, как признание. Нет, пусть скажет словами. Он взял его за подбородок и прижал шокер к губам, слегка надавливая. Дюпре стиснул зубы и задрожал сильнее. Штайгер надавил еще, в уголке рта, где проще раскрыть челюсти. Он не собирался, конечно, засовывать шокер аквилонцу в рот. Точнее, не собирался включать. Неизвестно, сможет ли он после этого говорить. И так близко к мозгу может быть опасно. Но Дюпре об этом знать необязательно.

Штайгеру бешено хотелось забить ноющий от напряжения член в глотку Дюпре, но на данном этапе это было контрпродуктивно. Он вообще-то превентивно подрочил, пока фрогги приходил в себя после «рубилова». Но это было больше часа назад, а измученный, связанный, дрожащий Дюпре с разбитой губой был просто ебаной виагрой.

Он убрал шокер, сообразив, что так Дюпре побоится раскрыть рот, и похлопал им по ладони.

– Ну? Что-то я не слышу ответа на свой вопрос.

– С вами, Штайгер, когда-нибудь случалось такое... что хочется стереть из памяти навсегда, сделать так, чтобы этого никогда не было? Чтобы оно никогда не происходило? – Дюпре, начавший говорить глухо и сдавленно, почти кричал. – И при этом вы знаете... знаете... Seigneur Dieu! Стойте, не надо, это фигура речи, как «Боже мой» на стандарте! Вы знаете, что если вернуться назад, вы поступили бы так же, сделали бы все то же самое, ничего нельзя было бы изменить. Хочется просто жить в другой Вселенной, в другой реальности, в которой никогда этот выбор перед вами не стоял... – Дюпре, со всем своим аристократическим выпендрежем, запутался в словах и несколько секунд впустую хватал ртом воздух. – Когда вы не можете ни спать, ни есть, ни трахаться без того, чтобы все это merde не стояло перед глазами, когда хочется взять и стереть этих людей из реальности, уничтожить их, но это невозможно, потому что они уже сдохли, feu et flammes!

В жизни Штайгера были моменты, когда он был рад, что познал радости анального секса еще до морской пехоты. У натуралов было вот это странное отношение к собственной заднице, как к храму, который можно было осквернить, уничтожив их при этом как личность. Он видел крепких и психически здоровых парней, которые не могли оправиться от того, что их немного грубо выебали в жопу и немного не в одиночку. Ну и немного не в той униформе. Дюпре, видимо, был из таких.

Штайгеру за время его бурной юности пару раз случалось получить в задницу хер не совсем добровольно. И без блаженного забытья «руфи», как недавно на «Цербере». Но особой трагедии он в этом не видел. Сломанные ребра и нос болят значительно сильнее и заживают дольше.

Однако он хорошо понимал бессильную ненависть, желание удавить кого-то голыми руками и осознание невозможности это сделать.

– Поэтому ты убивал всю эту гопоту с Ларедо и Хеллувы? Как бы замена, да? Потому что Бреннера и двух его подельников уже не достать?

Он сел перед Дюпре на корточки и потянул его ремень из джинсов. Глаза у фрогги были дикие, укуренные, он, похоже, уже плохо соображал. Так сосредоточен на том, чтобы не упоминать «Алтан», что готов болтать о чем угодно другом. Чего Штайгер и добивался.

– Я много раз представлял, что меня поймают, несмотря на все предосторожности. Будут допрашивать. Возможно, бить – та же Хеллува славится полицейскими злоупотреблениями. Но никогда, в самых жутких кошмарах, я не представлял... Курт, зачем это тебе? Зачем? Я понимаю, флот, недостаток женщин, но ты уже не на флоте, не должно быть проблем. Très bien, хрестоматийное желание нагнуть дерзкого фрогги, не ты первый, не ты последний, c'est clair. Ну раз, ну два. Но у тебя просто съехала крыша на мне, почему? Потому что ты думаешь, что я такой же маньяк, как ты, да?

– Вообще нет. Я-то никогда не убивал. Ну, только на войне, не считается. А вот что мне интересно, почему ты ни разу не попытался убить меня.

Дюпре смотрел своими одичавшими синими глазищами, горевшими на бледном лице, как прожекторы. Облизывал минетные губы. Волосы намокли от пота и прилипли ко лбу. Вот блядь, еще немного, и Штайгер не выдержит, вытащит его из кресла и выебет. Кажется, он себя тут пытает, а не блядского фрогги.

Он потянул вниз язычок молнии на ширинке Дюпре, и тот вдруг втянул со свистом воздух. Да, повышенная чувствительность, должно отзываться прямо по всей длине стояка. Штайгер сунул ему руку в трусы и сжал, и Дюпре вскрикнул. Прямо в голос. Курт приспустил ему трусы и джинсы, открывая напряженный член. И прижал шокер к головке.

Дюпре замер и, кажется, даже дышать перестал.

– Я задал вопрос, навигатор.

– Как я могу ответить, если не знаю ответ?

– А ты подумай.

Дюпре застонал в отчаянии, откидывая голову.

– Я не знаю, не знаю, Штайгер, mon Dieu! С тех пор, как я связался с вами, я вообще перестал думать... об этом. Ну, вы поняли. Мотивации нет. Зачем безликие скоты, когда есть вы, со всем вашим долбаным... долбаной... долбаной сущностью. Я вас не пытался убить, потому что вас сложно достать, но поверьте, не раз обдумывал. Просто не хочется, чтобы вы оторвали мне руки при неудачной попытке. Поэтому я выжидаю, когда-нибудь же представится возможность...

Вот блядь, опять «вы» и «Штайгер». Значит, толику самоконтроля Дюпре восстановил. Штайгер ухмыльнулся и прижал шокер к его мошонке. Выключенный. Но Дюпре вскинулся и ахнул все равно. Штайгер надавил и начал пропихивать шокер за мошонку, в промежность.

– Знаешь, что будет, если засунуть его в анус и включить? Держу пари, ты даже кончить сможешь, если достать до простаты. Только это будет самый болезненный оргазм в твоей жизни. Мозги вытекут через уши.

Дюпре опять затрясло, особенно когда Штайгер приподнял его яички и просунул шокер дальше, к анусу.

– У меня ощущение, Курт... – прошептал он, явственно лязгая зубами, – что этот пункт твоей программы не зависит от моего сотрудничества.

Ебать-копать, это была последняя капля. Интимность тона, страх и беспомощность были практически как просьба «выеби меня». Штайгер чуть в голос не зарычал, срезая с аквилонца веревки и выволакивая его из кресла. Он мотался, как тряпичная кукла, не в силах стоять на ногах. Штайгер впечатал его лицом в стол и стащил до колен джинсы. Пару секунд пришлось потерять на лубрикант, а потом он вогнал аквилонской бляди в задницу шокер и начал им трахать.

Дюпре закричал. Зажал себе рот рукой, но у него не очень получалось заглушать крики. Штайгер вытащил шокер, включил, провел по его ягодице. Отжал кнопку и снова сунул в задний проход: грубо, ритмично, как работал бы хуем. Дюпре скрутило судорогой, он прорыдал свое вечное «Non, non, s’il vous plaît!» Почти никогда не умолял на стандарте. Как будто бы Курт неспособен разыскать, что это значит на франко. «Нет, нет, пожалуйста!»

Он вытащил шокер. Дюпре лежал обессилевший, утративший способность сопротивляться. Сдавшийся. Штайгер мог бы заставить его сказать что угодно. Хоть: «Выеби меня, как последнюю шлюху». Но это было неинтересно. Наверное, если Дюпре когда-нибудь скажет, что хочет его, у Штайгера все упадет. Он похлопал шокером по белой ягодице. Безумно красивая задница у Симона Дюпре. Умереть не встать.

– Давай. Бреннер. Как, куда, сколько раз. Schnell.

Он сам уже с трудом изъяснялся человеческими словами. Ебаться хотелось зверски.

– Курт, – прошептал Дюпре, и Штайгер наклонился к нему, чтобы лучше слышать. – Иди, пожалуйста, на хуй.

Теперь Штайгер точно зарычал в голос. Он содрал джинсы с Дюпре, пинком раздвинул ему ноги, втиснулся между них и заработал хуем, как невыносимо уже хотел: грубо, ритмично, жестко. Дюпре вскрикивал под ним, и эти вскрики будто напрямую шли на хуй Штайгера, заставляя его напрягаться еще сильнее, чуть ли не вибрировать. Потом он начал вопить и метаться, закусывая кулак, чуть не засовывая его себе в рот целиком. Было непередаваемо видеть аристократичного Дюпре в таком невменозе. Штайгер кончил, как из брандспойта, и рукой довел Дюпре до оргазма. Кончая, тот заорал так, что Курт чуть не оглох.

Дюпре сполз со стола, как мертвый, Штайгер даже потянулся проверить пульс. Но аквилонец улегся на полу, поерзал, пытаясь найти положение поудобнее.

– Вы закончили, Штайгер? – спросил почти что нормальным голосом, не открывая глаз.

Стояк у него еще не пропал, но мозг, видимо, снова включился. «Хард-рок» довольно быстро распадался в организме. Мало кого обрадует нескончаемый стояк на сутки.

– Наверное, да, – с некоторым сожалением откликнулся Курт. Не то чтобы он рассчитывал добиться своего с первого раза, но было бы приятно. – На сегодня. Но есть еще завтра. И послезавтра.

Он дотянулся до куртки, в которой приехал (не в костюме же заниматься похищением людей). Накрыл ею Дюпре, сел рядом, откинувшись на ножку стола. Двигаться не хотелось.

– Я столько времени, столько сил тратил на то, чтобы не вспоминать. Не думать. – Голос Дюпре был лишен обычной язвительности. Он будто разговаривал сам с собой, а Штайгер просто случился рядом. – Даже к психотерапевту не пошел, потому что неизбежно пришлось бы вспоминать. Рассказывать. А потом вдруг являетесь вы и задаете вопросы. Хотя весь смысл, вся квинтэссенция, pardon за такое длинное и непонятное слово, наших встреч заключается в том, что вы даете мне возможность забыть. Не думать. Не вспоминать.

– Блядь, мне уже просто не терпится узнать, что с тобой сделали такого ужасного, что я ни в какое сравнение не иду.

Дюпре вдруг засмеялся, нервно и без веселья.

– Все просто, Штайгер. Они дали мне выбор: или я подставлю задницу сам, или мне ее порвут и сломают что-нибудь попутно. Я не мог рисковать. Все зависело от того, как быстро я смогу уйти в гипер. Сотрясение мозга, сломанные пальцы – это был бы смертный приговор. Причем не только мне, всей команде. И провал наступательной кампании – мы тогда не знали, что это фейк. Почему-то ради свой страны рисковать жизнью намного проще, чем лечь и раздвинуть ноги. Самому. Меня не раз пытались изнасиловать, я отчасти привык и знаю, когда этого ожидать. Если бы меня просто изнасиловали, было бы легче. Наверное.

– Я одного понять не могу, – вклинился в его монолог Штайгер. – Ты как бы веришь, что я тебя насилую, да? Каждый ебаный раз?

Дюпре помолчал, все так же не открывая глаз. Сказал нехотя:

– Наверное, ваша наркота все еще действует, Штайгер. Не надейтесь, что я когда-нибудь это повторю на трезвую голову. Но нет, я не идиот, предпочитаю не врать самому себе и прекрасно знаю, что можно купить поддельные документы, уехать с Аквилона, и вы никогда меня не найдете. Можно поднять старые флотские связи, и вам настоятельно порекомендуют оставить меня в покое. Однако и вы, пожалуйста, не заблуждайтесь насчет того, почему я позволяю вам продолжать.

Штайгер поднял бровь: «позволяет» он, твою-то мать. Но смолчал, чтобы не прерывать поток сознания Дюпре.

– Я ненавижу вас, ненавижу ваши манеры, ваши скотские сексуальные привычки, вашу склонность унижать и причинять боль. Тем не менее, вы как-то умудряетесь превратить простой, незамысловатый и неприятный половой акт в настоящий адреналиновый фейерверк. Возможно, прыжки с парашютом, гонки на планетарных катерах или бои без правил дали бы мне аналогичный выплеск адреналина, но меня пока что не тянет проверять.

– И не надо, – ухмыльнулся Штайгер. – Я такой один все равно.

Дюпре опять скривил рожу в этой своей гримасе. Хотя теперь Штайгер читал ее скорее как: «боже, что я делаю в компании этого мудака».

– К тому же, встречи с вами безопаснее моих прежних... эскапад. По крайней мере, они не приведут меня в могилу или в тюрьму. Хотя о том, как было бы приятно засадить вам пару плазменных зарядов в кишки, я иногда думаю, pardonnez-moi.

– Если бы ты знал, о чем я думаю на твой счет, ты бы поседел, – заверил Штайгер. – Обещать не значит жениться.

– Теперь я могу надеяться, что вы не будете накачивать меня наркотиками и пытать нейрошокером, выспрашивая что-нибудь еще? Про то, как и куда меня трахал капитан Ханниган, например? Это была популярная тема на борту «Молли Магвайр».

– А он тебя что, не трахал? – заинтересовался Штайгер. Он вообще-то думал, что да.

Дюпре застонал и закрыл лицо ладонью.

Ну да, понятно, до «Алтана» он был анальный девственник, а после тупо валил всех, кому давал. Ханниган бы не вписался. Просто Штайгеру трудно было представить, что можно иметь в подчиненных Дюпре и ни разу его не поиметь. Будь он капитаном, а Дюпре его «навви», он бы с него не слезал.

– Ладно-ладно. Можешь надеяться.

Интересно, Дюпре уловил, что это ни в коем разе не обещание?

 

 

24 ЧАСА

 

Среди своих многочисленных полезных умений Курт Штайгер числил натренированный покерфейс. Поэтому он не разинул рот и не выкатил глаза, увидев, кто послал ему видеовызов с заблокированного номера.

Собственной персоной Симон Дюпре. Снежная королева, блядь. Во всем своем ледяном великолепии. Никогда прежде этого не делал, только текстовые сообщения. Пара слов максимум.

Штайгер широко и хищно улыбнулся:

– Соскучился по мне? Лестно. Где и когда?

– Вас это наверняка шокирует, господин Штайгер, но мой звонок исключительно деловой. Mieux encore, он выполнен под давлением, вопреки моим интересам и моим личным убеждениям. Попрошу занести в протокол, если вы его ведете.

Последняя фраза была адресована не ему. Это стало очевидно, когда Дюпре отодвинул планшет. Рядом с ним был немолодой коротко стриженый мужик в костюме, еще один помоложе маячил у дверей в характерной позе охранника. Какой-то скромный офис в серых и белых тонах – не квартира Дюпре и не его кабинет в Академии навигации Нью-Парижа. Мужик был явно цивил, хоть и с вероятным военным прошлым, но не федерал. Штайгер еще до личного знакомства с Дюпре не поленился изучить СБ Аквилона хотя бы по холо-фото. На копа тоже не походил.

Штайгер щелкнул пальцами и указательным триумфально ткнул в мужика:

– Оперативники губернатора, как вас там...

– Sécurité planétaire d’Aquilon, Étienne Godard. – Тот предъявил айдишник. – Вижу, мы не ошиблись с оценкой ваших профессиональных навыков, monsieur Штайгер.

Штайгер не подал виду, что ситуация перестала его забавлять. Он откинулся в кресле и улыбнулся еще более широко.

– Думаете, присутствие смазливого личика сделает меня сговорчивым? Есть такое, не отрицаю, но не по холосвязи же.

– Не трудитесь, monsieur Штайгер, нам известны ваши особые отношения с monsieur Дюпре. Мы справедливо предположили, что ему проще будет заручиться вашей помощью, чем нам.

Дюпре сидел холодный и неприступный, как всегда, и делал вид, что речь идет не о нем. Штайгер побился бы об заклад, что внутри он кипит от ярости и унижения.

Он чуть не заржал в лицо Годару.

– Мне даже жалко, что вы не бандиты и не грозитесь его пытать, я бы с удовольствием посмотрел. Кстати, нейрошокер творит нереальные чудеса, а следов почти не оставляет.

Дюпре слегка вздрогнул. Штайгер специально присматривался и не упустил. Именно с этим девайсом прошла их последняя, так сказать, сессия. Весьма познавательная. Если вспомнить, что он вытворял с Дюпре и в какие позы его ставил, прямо-таки интересно послушать, чем его будет шантажировать «секуритэ». Уволить Дюпре с работы? Ха-ха.

– Уверяю вас, monsieur Штайгер, цивилизованные методы иной раз не менее эффективны, чем пытки.

– Как цивилизованный человек, вы, похоже, незнакомы с термином «игрушка для ебли». Будь вы умнее, Годар, доставали бы меня через СБ сектора. Там сидят задницы поважнее для меня, хоть и не такие красивые, как у мосье Дюпре. Вы его не трахали еще, нет? Рекомендую.

Гневный румянец на бледных щеках Дюпре доставил Штайгеру неимоверное удовольствие. Годар, однако, остался невозмутимым.

– С сегодняшнего дня старший навигатор Симон Дюпре призван на действительную военную службу во флот. Как вам понравится, monsieur Штайгер, если вашу игрушку для ебли отправят на другой конец обитаемого космоса? Придется осваивать секс по холосвязи. Я слышал, есть уже 3D-симуляции, даже с осязательным эффектом.

– Офицера запаса? В мирное время? Бросьте.

– Специальным указом президента. Как вы понимаете, губернатор единственной франкоговорящей планеты ОК пользуется определенным влиянием. При необходимости даже вас можно призвать обратно в СВР. Другое дело, что вы нужны нам именно в вашей текущей должности.

Штайгер оценил красивый шах и мат, но руки зачесались взять Годара за яйца и хорошенько крутануть. 3D-симуляция с осязательным эффектом очень бы пригодилась.

В принципе, он мог блефовать и дальше. Ну сошлют Дюпре куда-нибудь, межпланетные перелеты еще никто не отменял. Опять же сбавить обороты не помешает, а то проклятый фрогги начал занимать слишком много места в его жизни. Но Штайгер, разумеется, терпеть не мог, чтобы ему диктовали условия. А чтобы взять Годара за яйца, надо для начала узнать, что ему нужно.

– Допустим, я соглашусь. Могу я рассчитывать на благодарность губернатора? Нашего губернатора. Я слышал, Хеллува с Аквилоном вполне вась-вась.

– Даже на мою, господин Штайгер, – сказал Дюпре с таким видом, будто из его рта выходили не слова, а соляная кислота. – Речь идет об одном из моих студентов. Иначе я бы никогда не согласился прибегнуть к вашему сомнительному сотрудничеству.

Имея выбор, чувствовать себя польщенным или оскорбленным, Штайгер, конечно же, выбрал первое. Ему стало интересно. Деликатное конфиденциальное поручение, напрямую касающееся губернатора. Точнее, кого-то из его семьи. Сын, дочка? В навигацию девки валом валили, это вам не морская пехота. Впрочем, даже во взводе Курта пятнадцать лет назад была целая одна девка, а сейчас их наверняка больше.

– Дай-ка догадаюсь. Дочка губернатора сбежала на Хеллуву с татуированным плохим парнем. Передайте губернатору, что это еще не конец света, такое здесь случается регулярно. И даже наоборот, хороший мальчик и татуированная девица. Если парень из LAT, наверняка обвенчается только в церкви, такой брак юридической силы не имеет.

– Ваш цинизм, Штайгер, омерзителен, – сообщил Дюпре, вставая. – Детали вам изложит господин Годар, я в них не посвящен.

Штайгер попытался проводить глазами его ладную задницу в джинсах, но ее тут же заслонил мудак из «секуритэ», усевшийся перед планшетом.

– Не дочка, а сын, и не сбежал, а похищен. Излишне упоминать, что все сказанное в этой комнате должно остаться между нами. Данный канал связи защищен. Надеюсь, с вашей стороны тоже нет лишних ушей. Информация секретная и крайне взрывоопасная.

– И вы уверены, что он на Хеллуве? Почему бы не обратиться к копам? – немного пококетничал Штайгер, в принципе, зная ответ.

– Не мне рассказывать вам, сколько полицейских куплено той или иной бандой Хеллувы. СБ более независима, и риск утечки информации гораздо меньше. Кроме того, нам известны ваши жесткие нетрадиционные методы. Они будут более эффективны, чем традиционный подход органов правопорядка. Времени очень мало, через сорок восемь часов после похищения шансы успешно найти объект радикально уменьшаются. И прошло уже почти двадцать четыре.

Штайгер с трудом удержался от комментариев насчет компетентности «секуритэ». Но бровь издевательски поднял. С другой стороны, на него через Дюпре они как-то вышли. Со всей очевидностью кандидатуру Штайгера не он предложил. Хотя... Курт вдруг засомневался. В конце концов, его искусство следователя аквилонцу известно не понаслышке.

– Выкуп уже назначили? Обмен должен быть здесь, на Хеллуве? Быть передастом мне не особо по нраву. Оскорбление моих профессиональных навыков, все такое.

– Боюсь, что все гораздо сложнее, – и Годар показал ему на собственном планшете ролик.

Штайгер испытал когнитивный диссонанс, а проще говоря, прихуел, потому что совершенно не ожидал, чтобы у него встало в компании такого унылого мужика, как Годар. Или что тот будет показывать ему такую порнуху. В ролике очень качественно пялили в зад симпатичного голого парнишку лет двадцати. Точнее, один пялил, еще двое стояли с хуями наизготовку, четвертый держал парнишку за волосы, чтобы тот смотрел в камеру. Возможно, был кто-то еще, кто не влез в кадр. Лиц насильников видно не было, явно намеренно. Что это насилие, сомневаться не приходилось. Годар звук не включил, но и так было видно, что жертва прямо-таки захлебывается криком и слезами.

– Пришлите мне копию, – деловито сказал Штайгер, опуская руку под стол, чтобы поправить хер в штанах (понадеялся, что незаметно). – Разумеется, исключительно в интересах дела.

– Нет необходимости. Наша лаборатория уже выжала из него все, что возможно. По фоновому шуму было определено, что дело происходит в корабле класса «левретка», что очень сужает список пунктов назначения. По некоторым признакам – одежда, телосложение, поведение, татуировки – преступники принадлежат к расе ASI, подтип неясен. Ролик был прислан напрямую губернатору, что требует довольно высокого уровня допуска, то есть заказчик хорошо подготовился. Расписание дня юного monsieur Невиля тоже было тщательно засекречено. Мы имеем дело не с рядовыми бандитами и не с банальным похищением ради выкупа. Одно то, что ролик не имел никакого сопроводительного текста, о многом говорит.

– Да ровно об одном, а не о многом: личная месть. Прямо открытым текстом: губернатор кому-то порвал очко, это воздаяние, так сказать. Может, кого-то засадил, тюремные традиции чувствуются. Обидел чью-то дочку. Или сына, как там с пристрастиями у вашего губернатора?

– Интересно, что вы сразу предположили, будто воздание направлено не на самого юношу, а на его отца. Почему?

– Потому что если бы мальчишка сам кого-то трахнул, Дюпре послал бы вас куда подальше. Он насильников не любит.

– Вы правы в ваших предположениях. К сожалению. Еще раз напоминаю, это очень деликатная миссия. В принципе, не секрет, что губернатор Невиль в юности привлекался к судебному разбирательству по делу об изнасиловании, но только в качестве свидетеля. Причем свидетеля обвинения, а не защиты. Его показания помогли упрятать за решетку двух негодяев, ответственных за изломанную жизнь юной mademoiselle. Несомненно, из-за психологической травмы mademoiselle не была способна мыслить ясно и осталась в плачевном заблуждении, что monsieur Невиль как-то причастен к злодеянию. Однако эта печальная история произошла более тридцати лет назад, mademoiselle покинула университет Аквилона и саму планету, след ее затерялся на время. Преступники отсидели свои сроки и вышли, один через семь лет, второй через десять, то есть тоже довольно давно. Разумеется, губернатор не поддерживал с ними никаких контактов ни тогда, ни теперь. Ничто не свидетельствовало о наличии каких-то мотивов затаенной обиды или мести – ни писем с угрозами, ни попыток шантажа, ни статей в желтой прессе. Ровно до тех пор, как был похищен молодой monsieur Невиль, и буквально через час был получен данный ролик.

Штайгера, конечно, не обманули словесные игры Годара. Все ясно, Невиль замарался по уши (точнее, по самые яйца в данном случае), но выплыл, утопив подельников. Штайгер вообще не одобрял насилия над женщинами – хотя бы по той простой причине, что ему самому это было глубоко неинтересно. Однако наказывать сына за преступление отца было чрезмерно жестоко. И даже немного странно через столько лет. Что, трудно было нанять команду боевых пидарасов, чтобы встретили тогда еще молодого Невиля-отца в темном переулке и назидательно отодрали?

– Девицу вы отследили, конечно? И ее родственников?

– Первым делом. Это оказалось неожиданно трудно. Покинув Аквилон, Сяо-Сяо Линь исчезла более чем на десять лет. Пока не всплыла на Хеллуве под новым именем. Слишком хорошо известным, к сожалению. Черная Камелия.

Штайгер присвистнул. Черная Камелия была «всего лишь» владелицей самой большой сети подпольных борделей на Хеллуве, самой большой сети подпольных порностудий, самой большой сети дистрибуции порнофильмов, et cetera. Притом что порнография и проституция на Хеллуве не были запрещены, и совершенно легальных порностудий и борделей существовало множество, специфику продукции с логотипом черной камелии можно представить. Штайгер сам ее потреблял, хотя умеренно и не все жанры.

– Будущее мальчишки Невиля представляется в очень черном цвете, сорри за каламбур. По крайней мере, убивать его не станут. Я слышал, кровь-кишки-распидорасило в индустрии снафф-муви вышло из моды.

– Рад, что вы хорошо знакомы с данными кругами, monsieur Штайгер, это повышает ваши шансы на успех. Все, что нам известно о Черной Камелии, а также об обстоятельствах похищения monsieur Невиля, будет прислано на ваш адрес немедленно.

– Эй, притормозите-ка, камрад. Черную Камелию, на минуточку, крышуют Триады. Вы рассчитываете, что я в одиночку выйду против половины азиатской мафии Хеллувы?

– Мы самого высокого мнения о ваших профессиональных навыках, monsieur Штайгер. Также мы готовы оказать любую консультационную поддержку в ходе вашего расследования и прислать тактическую группу «секуритэ» при его успешном завершении. Но только при наличии неоспоримого доказательства, что заложник жив.

– Ммм, как насчет назначить мне в партнеры старшего навигатора Дюпре? Каким-нибудь специальным указом президента? С условием беспрекословного подчинения, само собой.

– Извините, я считаю, что monsieur Дюпре представляет собой лучший стимул для вас, пока находится на Аквилоне. Тем не менее, мы можем предоставить вам партнера из числа наших оперативников, если вы заинтересованы.

– Нет, забудьте. Я работаю один, еще не хватало, чтобы какой-то зеленый фрогги путался под ногами.

– Значит, вы беретесь за это дело, monsieur Штайгер?

– Я посмотрю, что можно сделать, а вы посмотрите, можно ли снять эмбарго на поставку промышленных товаров с Хеллувы. Наркоторговцы задолбали: взлетают где попало, мешают легальному трафику, засоряют атмосферу, не платят космопортовые сборы. Пусть, как раньше, набивают «снежком» кукол, на портовых складах контрабанду проще отследить.

Бросив эту бомбу, Штайгер отключил видеозвонок. Не то чтобы он рассчитывал, что влияния губернатора Невиля хватит. Но пусть не думают, что Herr Steiger дешево продается.

 

Он полистал присланную инфу, не нашел ничего интересного. Мальчишку взяли профи в масках, быстро и слаженно, пока он шел от ворот Академии к машине с шофером (был приложен ролик с уличных камер наблюдения). Скорее всего, тут же передали людям заказчицы. Профи не станут спускать штаны на камеру, а бандиты из Триад не умеют так четко работать. Вот глумиться над беспомощной жертвой – это пожалуйста. Второй ролик Годар, сука, не приложил.

Корабль, скорее всего, сел за пределами радаров космопорта, где-нибудь за городом. На всякий случай он позвонил Козловски, после дела об ангаре 513 назначенному начальником всех служб наблюдения в порту. Приказал проверить все садившиеся «левретки», особенно вылетевшие с Аквилона, и все камеры наблюдения на предмет троих-пятерых ASI с юношей CAU или с большим багажом, в котором можно спрятать тело. Если они сдуру где-то засветились, Козловски их найдет.

Штайгер вызвал Джейми, приказал отменить все свои встречи на завтра и заказать столик в «Золотом драконе» на вечер. Это был джапский ресторан, а не чайнский, но Лоре Сун он нравился, а в ее любимых ресторанах для Штайгера съедобным был только вискарь. Брр, и то не всегда.

Он вызвал Лору.

– Есть время надеть что-нибудь сексуальное, детка? Я заказал нам столик в «Золотом драконе» на семь. – Было пять тридцать.

– Курт, свиненок этакий, кто тебя учил обращаться с женщинами? Молчи-молчи, знаю, трансухи в гей-барах. Хотя бы часа за три нельзя было позвонить? Уж не говоря, чтобы за день. Мне вот так идти в приличное место? – Она потрясла жетоном на цепочке.

Лора была детективом убойного отдела полиции Хеллува-сити и платонической любовью Штайгера. По его мнению, если кто из дам галактики мог за полтора часа подготовиться к свиданию в дорогом ресторане, то именно Лора. Да пусть идет, как ходит в участок на работу, ее брючные костюмы были отлично пошиты и потрясающе ей шли. Примерно так Штайгер и сказал, только льстивей и пошлее. Лора немного поломалась, растаяла и согласилась. Даже просьба скинуть данные на Черную Камелию прокатила. Штайгер сказал, что СБ космопорта арестовала крупную партию порнухи.

В полицейском досье сведений о самой мадам было мало, об ее аквилонском прошлом – вообще ноль. Штайгер подумал, не слить ли инфу полиции, но решил придержать, как минимум до окончания расследования. Черная Камелия завоевала положение в преступном мире Хеллувы благодаря безжалостности и беспринципности. Ну, собственно, здесь других путей не бывает. Сейчас ей было около пятидесяти, судя по фото – ухоженная, дорого одетая дама. По документам – богатая вдова Чонг Лей, ведет светский образ жизни, занимается благотворительностью. Естественно, никаких прямых доказательств ее связи с маркой «Черная Камелия» нет и не было.

Интересно, что именно она, похоже, была автором идеи симметричного ответа насильнику. Еще в семьдесят третьем полиция Хеллува-сити накрыла некую группу психологической помощи жертвам насилия. Под прикрытием оной можно было за крупную сумму денег обеспечить выбранному человеку свидание с двумя-тремя горячими парнями, не понимающими слова «нет». Афера была умной: мало кто бежал в полицию рассказывать, что их отъебали в жопу, передав привет от Мэгги или Таши, с которой перед тем объект немного пошалил. Заказать можно было только мужика, причем более-менее виновного. Но злоупотребления неизбежны, «служба психологической помощи» погорела на том, что ее стали юзать для давления на конкурентов и сведения счетов. Не помогло и то, что несколько жертв скончались от кровотечения, сепсиса или болевого шока.

На вопрос, почему она только сейчас занялась местью, если обладала необходимыми ресурсами уже давно, ответили материалы Годара. Сяо-Сяо Линь был двадцать один год, когда ее изнасиловали, Невилю-младшему сейчас было ровно столько же. Не исключены и более прозаические причины. Пока Сяо-Сяо пропадала неизвестно где, не будучи еще Черной Камелией, Невиль-старший быстро пошел в гору, стал депутатом, потом мэром Нью-Парижа, и так далее до высшего планетарного чина. До младшенького было легче добраться, и удар по нему, конечно же, доставит непереносимые страдания отцу. Единственный ребенок, наследник, краса и гордость, колледж с отличием, в Академии навигации один из лучших. Убежденный гетеросексуал, есть подружка. Теперь бедняга сам разыгрывает подружку для десятка мужиков. Возможно, на камеру. Будь у губернатора дочка, ей бы больше повезло. Все предприятия Черной Камелии эксплуатировали только блядей мужского пола, хоть порой в женских платьях. Да, Штайгер понимал, почему мадам выжидала. Парень совершеннолетний, можно снять с ним как-бы-добровольное порно и выложить в холонет. Карьера отца будет немножко погублена. Можно подсадить пацана на наркоту, можно просто держать в борделе, присылая отцу ролики. Адская баба, адская!

 

Лора опоздала на полчаса, но явилась при полном параде. Штайгер заказал роллы, отлично идущие к пиву, и стал расспрашивать ее про Черную Камелию. Он знал, что детектив Сун начинала в отделе нравов, поэтому отбрехаться ей не удалось. Знала она еще меньше, чем было в досье, но пообещала позвонить паре старых информаторов.

– Свяжись-ка еще с Гинденбургом, вот номер. Я ему напишу, чтоб посодействовал. Как раз дорос в отделе нравов до сержанта. В мое время был зеленый новичок, я его буквально нянчила, так что за ним должок. Не знаю, правда, есть ли у него актуальная инфа. С восьмидесятых по Черной Камелии активно не работали, когда она перестала оставлять штабеля трупов и юзать пацанов моложе шестнадцати. Ну, открыто и цинично, по крайней мере. А что ты за порн перехватил, с малолетками или с насилием?

– Тебе копию прислать на подрочить? – ухмыльнулся Штайгер.

– Боже упаси. Только если там актеры выглядят, как ты. И с таким же телом.

– Так ты что, не лесбиянка? – деланно изумился Штайгер.

Лора скорчила страшное лицо и кинула в него палочками. Да уж, лесбиянка, перетрахала всю мужскую часть убойного отдела. Причем так, что каждый считал себя единственным ее служебным романом и остался в дружеских отношениях. Виртуозно. Это ей повезло, что в отделе не было старичков за пятьдесят, а то бы пришлось из принципа охватить их тоже. То есть был капитан, но начальство Лора считала табу. Насчет транссексуала-MtF Кендры Нунан они спорили, Штайгер напирал: «Хуй же!», Лора отбрыкивалась: «Сиськи же!» К единому мнению не пришли и забили.

Детективы из убойного, кто без сисек, были все как на подбор, Штайгер хорошо понимал Лору. Он сам бы приложился как минимум к парочке, если бы Лора прямо не запретила под угрозой отлучить от груди, то есть от инсайдерской инфы. Ничего, отыгрался на криминалистах и патологоанатомах. Последнего выебал прямо на каталке в морге. Заставил раздеться догола, лечь на спину, как труп, и маркером нарисовал ему на груди шов от вскрытия. Было прикольно, но встретиться еще раз добрый доктор не захотел, и почему бы это. Трахнуться на каталке вообще-то была его идея.

Не дожидаясь десерта, он заплатил по счету и сбежал. Лора только горестно вздохнула, она привыкла. Штайгер зашел в первый попавшийся бар, выбрал тихий угол и позвонил Гинденбургу. Молодой лохматый детектив, похожий на лабрадора, наверняка питал нежные чувства к Лоре и согласился помочь.

– Есть данные, что стрип-клуб «Ахиллес» – фронт для борделей Черной Камелии. Один из, по крайней мере. Там работают иммигранты с других планет, всякий раз, как кто-то пропадает со сцены, все документы в порядке: вот истек контракт, вот получил деньги, вот купил билет на родину. Там же ищут новых клиентов, желающих более экзотических развлечений. Мы пытались привлечь к работе пару тамошних мальчиков, охранника, но их меняют, и все. Наш человек закосил под клиента, поставил одному из мальчиков фингал и тут же получил визитку с номером, куда позвонить и договориться о встрече. Но на встрече его раскрыли и вежливо выпроводили, не пустив дальше приемной. Пока мы получали ордер на обыск, заведение опустело. К наркоторговцам проще внедриться, чем к торговцам людьми. У полицейского просто не тот психологический профиль, чтобы спокойно наблюдать, что творится в какой-нибудь студии Черной Камелии.

Штайгер побился бы об заклад, что у некоторых копов был вполне подходящий психологический профиль. Но полиция и прокуратура пока не дошла до того, чтобы позволять защитникам правопорядка участвовать в групповухе, растлении несовершеннолетних и порносъемках. Зная, что все это потом всплывет на процессе. Это наркотой торговать можно понарошку и убийство инсценировать, а попробуй понарошку выебать малолетку. И чтобы потом тебя не дискредитировали на процессе и не поперли из органов.

Какое счастье, что Штайгер не связан подобными предрассудками. Ну, кроме малолеток.

Ради проформы он предложил угостить Гинденбурга пивом, тот сказался занятым. Точно в Лору влюблен. Адрес «Ахиллеса» он прислал. Штайгер осмотрел себя – что сошло для «Золотого дракона», сойдет и для стрип-клуба. Он вышел из бара и вызвал такси.

Когда садился в машину, появилось неприятное чувство, что за ним наблюдают. Он заставил таксиста поколесить по улицам, несколько раз посмотрел в заднее стекло, но слежки не заметил.

Клуб был неплохой, стильный. Напитки разносили мальчики в коротких туниках, еле прикрывающих задницу. На сцене голые и полуголые атлеты изображали гладиаторов. Ничего так. Штайгер даже сунул пару бумажек одному за наголенники, или как они там назывались во времена Древнего Рима. Других предметов одежды на кудрявом мускулистом красавчике не было.

Красавчика звали Варро, его-то Штайгер и выбрал для своего плана. Заплатил за «приватный танец», как это по традиции называлось, и удалился с ним в отдельный кабинет. Варро с такой готовностью расстегнул ему ширинку и начал сосать, что Штайгер с большим трудом заставил себя оттолкнуть его и врезать по морде.

– Тебя кто учил так хуй сосать, пидовка? – заорал он. – Вас откуда тут понабрали, с коровьей фермы, что ли? Еще говорили, что приличный клуб!

– Извините, пожалуйста, господин! – Варро не выглядел испуганным, скорее обиженным. – Чем вы недовольны? Если вы скажете, я буду рад исправить свои ошибки!

– Вот еще, я тебе наставник по минету, что ли? Давай, нагибайся, может, с другого конца лучше пойдет. – Штайгер схватил его за плечо и толкнул к креслу.

Варро дернул плечом и не поддался.

– Извините, у меня нет сертификата на анальное обслуживание, только на оральное. Вам нужно заказать комнату наверху, там есть кровати и персонал с сертификатами, господин.

– Закрой рот, подстилка. Давай, подставляй жопу, кому говорят!

Штайгер ударил его коротко в живот. Когда Варро согнулся, добавил сверху по затылку сцепленными в замок руками. Приземлившись на четвереньки, парень заорал: «Охрана!» Штайгер зажал ему рот и стал лапать за задницу, расталкивая его колени своими. Стояк у него был охуенный, очень легко было расстегнуть левой рукой ширинку и вставить, но наверняка же кончить не дадут. И точно, через пару минут здоровенный охранник открыл дверь и встал на пороге.

– Отпустите, пожалуйста, нашего сотрудника, господин. Если у вас есть претензии к качеству обслуживания, я провожу вас в кабинет администратора.

Курт с сожалением отлепился от крепкого задика Варро и поднялся.

– Давайте вашего администратора, если он секси, – сказал он, стараясь казаться подвыпившим.

Администратор был ничего, но тут уже Курт увлекся ролью недовольного клиента.

– Что за глупости – сертификат на то, сертификат на это. Я купил шлюху, почему я не могу ее трахнуть, как мне хочется?

– Прошу простить за это недоразумение, господин...

– Моцарт, – подсказал Штайгер, развлекаясь.

– Господин Моцарт, – продолжил администратор. – Это требования министерства здравоохранения, чтобы наши служащие отдельно проходили сертификацию на разные виды половых сношений и занимались ими в разных помещениях. Мы будем рады все уладить и предоставить вам приватный сеанс наверху без доплаты, хотя это стоит немного больше, чем приватный танец. Сотрудники с анальным сертификатом не менее привлекательны, чем Варро, имевший несчастье вас расстроить, и будут еще больше готовы вас удовлетворить.

– Я не знаю, туда ли я вообще пришел! – раздраженно заявил Курт. – Я вот этого не люблю, чтобы стелились и жеманничали, как пидоры. Тут у вас гладиаторы, оружие, все такое, парни подкачанные, как надо. Так пусть и ведут себя, как нормальные мужики. Ну, там, не вопят от пары оплеух.

– Простите, господин Моцарт, может быть, вас заинтересует наш BDSM-клуб «Кентавр»? Там совершенно допустимо воздействие в рамках незначительных телесных повреждений, порка, связывание, применение физической силы и словесных оскорблений. Я прикажу, чтобы вас доставили туда на лимузине.

– Вот еще, чтобы мальчики пищали: «Да, да, сделайте мне больно, господин!» Тьфу.

Он исподволь наблюдал за реакцией администратора и заметил, что тот клюнул, еще на «паре оплеух». Заветную визитку Штайгер получил. Будто были сомнения.

Выйдя из клуба, он постоял, оглядываясь, а потом быстрым шагом двинулся к стоянке такси. Но брать машину не стал, а припустил бегом вдоль темных в это время офисных зданий, обогнул их и прокрался обратно в переулок через узкий проход между домов, среди мусорных баков.

Ну точно – из дверей клуба вышел тот смуглый парень в костюме, которого Штайгер приметил еще внутри. Сложно сказать, по какому принципу, скорее чутьем. По возрасту и фактуре он больше походил на сотрудника таких клубов, чем посетителя. И Штайгеру показалось, что именно он сидел у стойки в том баре, где он разговаривал с Гинденбургом. Причем как бы случайно в самом темном углу и отвернувшись от Штайгера.

Штайгер втащил его в проход между зданий, завернул руку за спину и прижал лицом к стене.

– Ты кто такой, мать твою? – поинтересовался приветливо, наскоро охлопывая на предмет оружия. Оружия не было.

Парень задергался и возмущенно парировал:

– Это вы кто такой? Что вы себе позволяете? Пустите, или я позову полицию!

Курт достал из кармана его пиджака смартфон и хмыкнул. На экране светилась карта и две точки, зеленая и красная, почти слившиеся в одну. Он завернул парню руку повыше и прижал его посильнее, всем телом.

– Как ты умудрился мне трэкер навесить? Я бы заметил.

Парень вздохнул и перестал вырываться.

– Официант в «Золотом драконе» подложил вам в карман.

– Умно. Дубль два: кто, откуда? Колись.

– Внутренний карман пиджака, господин Штайгер, будьте любезны, пока вы не сломали мне руку.

Было немного сложно залезть левой рукой в левый внутренний карман, продолжая прижимать парня к стене, но Штайгер справился. Посмотрел на айдишник, прочел там ожидаемое: «Sécurité planétaire d’Aquilon, Henri Girardin». Парня, впрочем, не выпустил, только немного ослабил захват. Он был стройный и гибкий, прижиматься к нему было приятно.

– Итак, мосье, как это... Хенри Гирардин?

– Анри Жирардэн, – поправил аквилонец.

– Что-то ты непохож на фрогги.

– У меня есть кровь MDE и LAT, руководство решило, что я буду меньше выделяться на Хеллуве.

– Чтобы меньше выделяться на Хеллуве, надо одеваться не в костюм от хорошего портного.

– Вы же одеваетесь.

– Я СБ, не кто-нибудь там, мне можно. Реноме, ву компренэ, как вы говорите.

– Не насилуйте франко, господин Штайгер, и пожалуйста, если можно, отпустите меня, это очень некомфортная поза.

– Не так быстро. Тебя зачем сюда прислали, следить за мной? Чтобы спиздить все, что я нарою, и взяться за дело самим?

– Не совсем так. Чтобы по возможности держать руководство в курсе вашего расследования. Вы-то не станете, понятно. И чтобы при необходимости оказать вам содействие. Вы отказались от партнера, но обстановка может измениться, и ресурсы «секуритэ» могут оказаться полезны.

– Хм, склоняюсь к этой мысли. Про полезные ресурсы. – Штайгер практически лег на Жирардэна, давая ему почувствовать свой стояк во всей красе.

– Штайгер, вообще-то речь идет о деловом сотрудничестве.

– Право сотрудничать с СБ еще надо заслужить.

– Э-э... прямо здесь? – иронический тон Жирардэна очень напоминал Дюпре. У любого фрогги он в крови, должно быть.

– Время поджимает. Уже даже не двадцать четыре часа, а двадцать. Или меньше.

Он выпустил аквилонца, привалился к другой стене и выразительно показал глазами вниз. Со всей очевидностью Жирардэн ничего не имел против физического контакта с мужиком, хотя вряд ли был геем. Скорее, би. Штайгер предпочитал натуралов, но «секуритэ» не послало бы натурала на такое задание.

Наверняка против быстрого перетраха в переулке аквилонец тоже ничего не имел. Было в нем что-то такое неуловимо блядское. Он был довольно красив, хотя Штайгеру не особо нравился типаж смуглого рокового брюнета. Таких он перетрахал за два года на Хеллуве столько, что аж тошнило. Но вот эта внутренняя борьба, вот это сопротивление заводило.

Аквилонец еще потрепыхался:

– Курт, серьезно, по окончании расследования я буду рад посидеть в баре, узнать друг друга поближе. Просто не стоит смешивать работу и личную жизнь.

Штайгер ухмыльнулся. Служебное рвение, вот что это такое. Боится, что связь со Штайгером выставит его некомпетентным, особенно если мальчишку спасти не удастся. Или что Штайгер не будет считать его полноправным партнером. Правильно боится. Штайгер даже не стал уговаривать, просто подождал молча, думая про себя: «Давай, блядища черноглазая, ты же меня хочешь. Просто не здесь и не так. А я хочу здесь и так».

Жирардэн опустился на корточки перед Штайгером (на колени не рискнул), уверенно расстегнул ему ширинку и отсосал. Немного слишком технично, на вкус Курта, как-то неискренне, с намерением побыстрее отделаться. Поэтому Курт перехватил инициативу и выебал его в рот, вцепившись в загривок. Жирардэн без звука проглотил его сперму, поднялся и вытер губы платком. Ответного внимания к себе не требовал, сам себе отдрочить не пытался. Это Курту понравилось. Фрогги знал свое место. Может, тогда-то у Штайгера и зародился его дьявольский план.

Он пошарил в карманах пиджака и нашел крошечный GPS-трэкер. Достал пластинку жвачки, завернул трэкер в фольгу и спрятал в пачку. Еще пригодится, а через фольгу сигнал не считывается.

– Умно, но глупо. Ты бы меня запалил в тайном притоне мадам Камелии. Там наверняка проверяют на электронные девайсы. Ладно, пойдешь со мной, будешь за подстрахуя. Оружие есть?

– В машине есть бластер, в бардачке. Моя лицензия на ношение здесь не действует.

– Кстати, у тебя пиджак пошит под наплечную кобуру, заметно, особенно когда ее нет. Тщательнее надо работать, секуритэ.

В машине аквилонца он пробил полученный номер по базам, но тот был не зарегистрирован. По коду – местный, в пределах Хеллува-сити, но это было ясно и так. Визитка белая, никаких надписей и логотипов, только номер. Он заблокировал видео, оставил только аудио и позвонил. С той стороны окошечко видеозвонка тоже осталось черным. Штайгер рассказал приятному голосу вышколенной секретарши, что номер ему дали в «Ахиллесе», что у него есть свободное время и желание отдохнуть и развеяться вот прямо сейчас. Секретарша спросила, с кем имеет честь – он опять назвался Моцартом. Она дала ему адрес, пожелала приятного вечера и попрощалась. Адрес он тоже пробил: на окраине города, почти что в промзоне. Для притона самое оно. Наверняка и уличных камер нет.

Он согнал Жирардэна с водительского места, заставив перелезть через свои колени, хотя машина пока была на стоянке. Полапал за задницу в процессе. Фрогги поморщился и кинул на Штайгера очень выразительный взгляд: «Что, опять?» Штайгер едва не положил руку на кнопку, откидывающую сиденье. Вот же блядь, а в притоне он что будет делать?

Машину остановил за два квартала, из осторожности. Планшет, служебный и личный айдишник, кредитку на свое имя оставил в бардачке, на случай обыска. У него была еще одна кредитка, корпоративная, для представительских расходов. На ней был указана только подставная фирма, которую теоретически можно было отследить до СБ, но не сразу. Ей он расплачивался в «Золотом драконе» и в «Ахиллесе», цены там не пробивали брешь в его финансах, но оставляли неприятно заметный след. Возможно, чеки удастся списать через канцелярию, только надо придумать подходящую отмазку. Чтобы не рисковать, он дал фрогги номер своей личной карты и велел оказать обещанное содействие, перечислив деньги на расходы. И не жадничать.

Договорились, что Жирардэн спрячется неподалеку, благо горящие через два на третий фонари оставляли полным-полно темных мест, и последит за входом. Понятно, что снаружи Штайгера никак не подстрахуешь, но пусть хоть кто-то знает, куда он пошел. В крайнем случае позвонит копам. Фрогги пообещал, что попробует хакнуть беспроводную сеть притона и подключиться к внутренним камерам. Может, и будет полезен.

– Как насчет инфракрасной съемки со спутника? Узнаем, сколько комнат, сколько народу.

– Штайгер, кто из нас федерал? У «секуритэ» не настолько длинные руки.

Штайгер мог заказать съемку на планетарной территории, но по согласованию с СБ сектора и минимум за два часа. Scheiße, нет времени.

Искомое здание было небольшое, почти без окон, а те, что были, заложены кирпичом. Дверь только одна, без ручки, металлическая и новее, чем все остальное вокруг. Вывески никакой, над дверью камера, а справа – динамик с кард-ридером и кнопкой вызова. Штайгер позвонил, заготовив матерный ответ в рифму, если спросят: «Кто там?» Не спросили, какая жалость.

– Господин Моцарт? – осведомился охранник за стойкой рецепции, вставая и подходя ближе. Интересно, как он узнал, мало ли кто решил заглянуть на огонек. Ах да, он наверняка единственный новый клиент за сегодня, о нем предупредила телефонистка, а постоянных гостей охранник знает в лицо. – Пожалуйста, сдайте оружие, если оно у вас имеется, и все электронные устройства, включая брелки сигнализации от машины и карты доступа. Смартфон и планшет тоже. – Он подставил пластиковую коробку.

– А если я захочу позвонить друзьям и пригласить их тоже развлечься?

– В этом случае наши сотрудники с радостью предоставят вам средства связи. Вы получите свои вещи на выходе в целости и сохранности.

Штайгер сдал свой девственно чистый смартфон, которым почти никогда не пользовался, только если разрядился планшет. Понадеялся, что отсутствие ключей от машины не выглядит подозрительно. Подвыпивший гость наверняка возьмет такси, отправляясь в подобный притон.

Охранник тщательно проверил его ручным сканером. Задница Курта бибикнула, и он с некоторым даже удивлением достал из заднего кармана бумажник, выловил забытую там сто лет назад флэшку и бросил в коробку.

– Какая-то древняя презентация. Носители информации тоже считываются, ты смотри-ка. Глаза завязывать будете?

– Только если вы сами пожелаете, господин Моцарт. Прошу вас. – Охранник слегка улыбнулся и показал на неприметную дверь за рецепцией. Курт ему тоже улыбнулся и окинул напоследок одобрительным взглядом.

За дверью он был встречен азиаткой в традиционном платье с застежками на груди и шпильками в высокой прическе. На платье были стилизованные черные цветы, напоминающие логотип Черной Камелии – пока что единственный знак, что он попал по адресу. Азиатка провела его в большую приемную с диванами и плазменными панелями в три стены. Она цветисто и многословно извинялась, что драгоценному гостю придется немного подождать, пока его готовятся принять наилучшим образом. А пока не желает ли драгоценный гость чего-нибудь выпить за счет заведения? Драгоценный гость заказал виски.

Ну понятно, будут проверять. Пробьют имя по базам, залезут в смартфон, наверняка посмотрят флэшку – там на самом деле древняя презентация, никакого криминала. Может, поднимут видео с камер в «Ахиллесе», проверят его кредитку.

Со стаканом в руке Курт стал разглядывать панели. На них одновременно крутились десятки разнообразных порнороликов, на первый взгляд приличных и художественных. Девки, парни, пляжи, бассейны, широкие кровати. Сначала Штайгер выцепил взглядом двух волосатых «медведей», ухмыльнулся. Потом заинтересовался роликом, где парня энергично трахали в рот. Было видно только лицо во весь кадр, руку в волосах, бедро и хуй топа. И дорожки слез на щеках боттома. Приглядевшись, Курт нашел на роликах и малолеток, и бондаж, и групповуху с насилием. Умно, наверняка скрытые камеры и датчики фиксируют направление и длительность взгляда, сердечный ритм, дыхание, температуру тела. О, точно фиксируют: девицы и малолетки из роликов совсем пропали, остались только мужики и парни, и тематика стала больше напоминать любимую Куртом.

Он совершенно залип на ролике, где мужик в десантной форме гэгов трахал скованного паренька с разбитой губой. Прямо на навигаторском тачскрине, причем покрытом трещинами, и в разгромленной рубке. На пареньке из одежды был только распахнутый капитанский китель ОК и окровавленные бинты на груди и ноге. Какое внимание к деталям, разве что десантура не стала бы перевязывать, трахала б прям в луже крови. Ролик был так хорош, что на инфракрасной съемке ширинка Курта наверняка засияла, как сверхновая.

Когда появилась хостесса, он возбужденно затыкал в экран:

– Вот этот фильм можно будет приобрести целиком? Очень убедительно, где-то даже документально. Надеюсь, там не один этот сюжет. Я, знаете ли, служил, я люблю такое.

– Без всякого сомнения, господин Штайгер. Я немедленно распоряжусь, чтобы вам приготовили флэшку с фильмом в подарок.

Штайгер нахмурился и со стуком поставил стакан на столик. Прогнали через программу распознавания лиц, ну конечно. Если она у копов есть, то у верхушки мафии тоже. Могли даже в лицо узнать, что уж там, программа небыстро работает. На, Курт, получи за то, что любишь красоваться перед репортерами.

– Вот же блядство. Я как бы рассчитывал на конфиденциальность, когда шел сюда.

– Заверяю вас, ваш визит полностью конфиденциален. Однако администрация нашего заведения предпочитает честность в отношениях со своими драгоценными гостями и в свою очередь ожидает подобной честности от них. Поэтому прошу вас сообщить, какую помощь мы можем оказать федеральной службе безопасности, и она немедленно будет оказана.

– Это что, дискриминация? СБшников не обслуживаете? Мы вообще-то тоже люди. – Курт потер переносицу в замешательстве, практически искреннем. – Я сейчас вернусь в «Ахиллес», отпизжу того мудака, который отправил меня сюда, и засуну ему в жопу бильярдный кий. За то, что заставил меня зря потерять время.

– Нижайше прошу прощения, но мы никак не связаны с «Ахиллесом», кроме соглашения о взаимном промоушене, и не можем нести ответственности за возможные данные вам обещания. К сожалению, администрация нашего заведения имеет право отказать любому гостю в обслуживании без объяснения причин. Разумеется, если бы за вас похлопотал кто-то из постоянных членов клуба, мы могли бы пересмотреть... бла-бла-бла... извините... бла-бла-бла... простите... бла-бла-бла... вызвать вам такси, господин Штайгер?

Кипя от злости, Штайгер вышел на полутемную улицу. На выходе ему даже вручили флэшку. Наверняка с каким-нибудь невинным фильмом. Или тем самым, но с обязательными для легального порно экстрами («жертва» улыбается и шутит с «насильниками», гримеры рисуют синяки и ссадины, чтобы показать, что насилие постановочное).

Было унизительно облажаться, как бездарный коп из полиции нравов. Хоть бы заглянули в его общедоступную биографию в холонете: морская пехота, СВР, все говорит само за себя. Хотя там, конечно, нет всех этих доносов на нетрадиционные методы...

Он перебрал в голове свои знакомства в криминальных кругах Хеллувы и не нашел никого хоть как-то близкого к Триадам. Вообще, до сих пор ему никто не нашептал про такой притон: ни BDSM-тусовка, ни политики средней руки, с которыми он иногда пересекался. Значит, нужных людей он просто не знал. Собственно, оставался только дьявольский план.

Чем искать Жирардэна, он просто вернулся к машине и немного подождал. Фрогги не ожидал нападения, но от пары ударов даже успел уклониться. Хорошая тренировка. Штайгер врезал ему с двух рук по почкам, прицельным ударом закрыл левый глаз и хорошенько приложил головой о капот машины. Не ему, в конце концов, отчитываться в прокате за вмятины. Засунул Жирардэна в багажник, предварительно распихав по карманам его служебный айдишник и смартфон с программой слежки. Смартфон предусмотрительно заблокировал на пароль. Подрулив к притону, свернул в темный переулок и выволок начавшего шевелиться фрогги. Содрал с него пиджак, стянул запястья за спиной пластиковым фиксатором.

– Если вам так невтерпеж, Штайгер... надо было просто вежливо попросить! – выговорил Жирардэн, безуспешно пытаясь удержаться на ногах.

Штайгер заткнул ему рот ударом кулака. Подтащил его к двери и снова позвонил.

Ему не открывали минут пять. Наверняка не привыкли, чтобы клиенты являлись со своим мерчендайзом. Он раскрыл айдишник «секуритэ» и поднял к камере. Сработало, как «сезам, откройся!» Охранник на рецепции выглядел слегка растерянным, а хостесса, тоже оказавшаяся за дверью, почти что билась в истерике. Можно подумать, никогда не видела избитых связанных парней, ага.

– Хотела рекомендаций, получи, – хмуро сказал Штайгер, кидая на стол айдишник Жирардэна. – «Секуритэ» Аквилона, пытался привлечь меня к сотрудничеству. Только вот Herr Steiger работает только на себя, verstehn, аквилонская крыса? – он пнул Жирардэна под ребра, вполне от души. – Давай, звони Черной Камелии или кому-нибудь там из начальства. Скажи, что насчет мальчишки Невиля. А ты давай просканируй его, наверняка есть микрофон и трэкер где-нибудь в жопе.

Трэкер был, в ботинке, и вибронож на щиколотке под брюками. Им Штайгер разрезал рубашку фрогги, потому хрен иначе снимешь через фиксатор на запястьях. Когда бледная хостесса закончила щебетать в трубку на своем птичьем языке, Жирардэн уже был в одних трусах. Красивое загорелое тело, длинные ноги. Под ребрами наливался здоровенный синяк, и добавились еще следы пальцев Штайгера на шее. Фрогги что-то там такое квакал: «Тебе это с рук не сойдет, «секуритэ» тебя уничтожит». Сначала пусть труп найдут, гы-гы.

Начальство, похоже, дало добро. Появился второй охранник и помог Штайгеру доволочь сопротивляющегося фрогги до приемной. Там ждала другая азиатская дамочка, постарше. Ее молодую холофотку Штайгер видел в деле Черной Камелии, кто-то типа лейтенанта в организации. Имя он бы не воспроизвел даже под допросом третьей степени, все эти Сунь-Вынь, Хуй-в-Чай, тем более что приведены были еще клички и псевдонимы.

Кличку он вспомнил, когда она заговорила. Голубая Сталь, во.

– Господин Штайгер, чтобы не было недопонимания, изложите, пожалуйста, цель вашего визита.

Штайгер толкнул фрогги на пол, на колени, и сказал небрежно:

– Подарок. Теперь я могу получить доступ в ваше заведение? Или мне расчленить его и сожрать, чтобы совсем уже не было сомнений в цели моего визита?

– А почему вы решили, что «секуритэ» Аквилона представляет для нас какой-то интерес?

– Хватит играть в игры, леди. Я все знаю и про Черную Камелию, и про ее счеты с губернатором Аквилона. Может, даже побольше, чем вы. Скрывать не буду, у меня свои мотивы. «Секуритэ» пыталось на меня надавить, я такое не прощаю. Этот пидорок должен исчезнуть раз и навсегда. Можете даже считать, что я вам теперь должен. Я бы его сам завалил, но вашей хозяйке наверняка захочется его допросить. И честное слово, жаль зарывать такие таланты, – он провел рукой по голой груди аквилонца и ущипнул его за темный сосок. – Кстати, я не против провести с ним наедине полчасика, пока вы звоните кому надо.

Голубая Сталь слегка улыбнулась холодной улыбкой акулы и вышла. Наверняка все происходящее в приемной шло на запись, но Штайгеру было насрать. Если даже запись всплывет, ему будет чем отбрехаться. Спецоперация, все дела. Он швырнул Жирардэна мордой в диван, стащил с него трусы. Mein Gott, роскошная задница, упругая и такая же смуглая, как спина, без следов от купальных трусов. Штайгер почему-то не любил полосы незагорелой кожи.

Он скинул пиджак, нашарил в кармане гандон и еще кое-что. Расстегнул ремень, ширинку. Ощущение было, что у него вот-вот начнется гангрена от постоянного стояка в течение всего этого бесконечного фрустрирующего вечера.

Он встал на колени на ковер, втолкнул аквилонцу в рот три пальца. Тот попробовал укусить, пришлось затолкать поглубже, в глотку.

– Оближи получше, придурок. Другой смазки не получишь.

Пинком развел ему ноги пошире и вогнал в зад все те же три пальца. Жирардэн дернулся и зашипел от боли, хотя Штайгер, в общем-то, аккуратничал и даже свел их щепотью. Тренироваться надо, аквилонская блядь. Можно подумать, его за чем-то другим сюда прислали.

Долго готовить его не стал, почти сразу надел гандон, заменил пальцы хуем и начал вбивать Жирардэна в диван, придерживая за связанные руки.

– А как же цветы, ресторан? – выговорил тот сквозь зубы. – А поцеловать?

Штайгер поддал жару, вгоняя свой раскаленный, как ядерный реактор, хуй между ягодиц фрогги. Тот выругался на франко, потом взвыл и замычал, кусая губы, вдавливаясь лицом в диван, чтобы сдержать крики. Подмахивать не начал, но держался молодцом, не пытаясь ерзать, изворачиваться и сбивать Штайгеру ритм. Так что Курт кончил быстро и яростно, распластав фрогги, как лягушку. Смешной каламбур.

Салфетки, слава богу, были, все-таки притон. За ним наверняка наблюдали, потому что Голубая Сталь вошла не раньше, чем он закончил приводить себя в порядок.

– Надеюсь, я не обнаружу себя завтра на порноканалах в холонете? – пошутил Штайгер.

Он, в принципе, примерно представлял, как должны быть расположены камеры, и не светил лицо, но его роскошное тело тоже было узнаваемо в определенных кругах. И вообще он был против, чтобы на него дрочили на халяву.

Голубая Сталь без улыбки вручила ему карточку доступа – полностью черную, без каких-либо надписей, даже без серийного номера.

– Добро пожаловать в наш клуб, господин Штайгер. Эта карта открывает двери в любое из заведений нашей сети. Возвращайтесь, пожалуйста, на рецепцию, вас проводят.

Оказалось, что на рецепции отъезжает целая секция стены, за ней открывается лестница вниз, а потом длинный коридор. Пехом пилить не пришлось, охранник отвез его на багги, машинке для гольфа. Он прикинул направление: туннель под улицей должен выводить куда-то в другое здание, километра два от рецепции и приемной. Неудивительно, что при обыске Гинденбург ничего не нашел. Наверняка в точке доступа не хранится никакого криминала.

В конце туннеля снова была железная дверь с кард-ридером. Охранник попрощался и уехал на багги, Штайгер прокатил свою карту, и его впустили. Обстановка была как на космопортовом гейте, только еще более деловая. Штайгер даже позавидовал, потому что мониторы здесь были больше, охранники одеты лучше, чем в СБ космопорта, и работали, как роботы, не отвлекаясь на херню и не хлестая вискарь втихушку. Понятно, Штайгер максимум мог дать в зубы и уволить, а тут, наверное, нерадивых работников сразу закапывали. Удобно.

Совершенно неожиданно в этом подпольном притоне разнузданного разврата оказалось стоп-слово, «глициния» на сегодня. Услышав его, все участники обязаны прекратить то, чем они занимаются, и ждать прихода охраны.

– Это как бы лишает смысла все развлечения, – не удержался Штайгер.

– Видите ли, наши гости вовлечены в самые разнообразные виды активностей и должны иметь возможность в любой момент воздействовать на ситуацию.

Похоже, кто-то из «нижних» может быть добровольцем или актером. Предсказуемо.

Также было запрещено наносить тяжелые физические повреждения, как то: ломать кости, перерезать вены и артерии, выбивать зубы. Надо думать, до самого экстрима Штайгер пока не дорос. Гандоном можно было не пользоваться, но Штайгер все равно намеревался. Неизвестно, кто там был до тебя – это раз, и два – не хотелось бы, чтобы его ДНК нашли где-нибудь в неподходящем месте. Например, в заднице у трупа.

Наконец нудный инструктаж был закончен, и Штайгера допустили в святая святых. Внутри «клуб» был богато украшен в азиатском стиле, повсюду тяжелые бархатные занавеси, низкие широкие диваны с подушками, узорчатые золотые решетки, к которым удобно было привязывать голых мальчиков. Гости носили маски, Штайгеру тоже выдали одну: черную, закрывающую область глаз и носа. Отличная штука против программы распознавания лиц. «Активности» ничем особенным не поражали. С другой стороны, что можно придумать нового в порноиндустрии, даже нелегальной? Здесь вчетвером ебли стонущего парнишку с завязанными глазами, здесь пидарасили плеткой другого, здесь подвесили на «качелях» третьего. Кто-то в обтягивающем пушистом костюме леопарда и в ошейнике делал кому-то минет. Зареванный мальчик в девчачьем платье и полосатых гольфах сидел на коленях у старого хрена, лезущего ему под юбку. Свет был приглушен, из невидимых динамиков доносился тихий музон, вздохи, стоны, иногда крики, маскирующие реальные звуки за бархатными занавесями.

Первое, что заинтересовало Штайгера – парень, лежащий раком на чем-то вроде каменного стола, задницей ко входу. Очень поюзанной задницей, надо сказать. Наверное, это Курта и заинтересовало. Трудно было представить, что актер или доброволец позволит настолько разъебать себе очко. Были даже мазки крови, сперма и синяки на внутренней стороне бедер. Подойдя поближе, Курт увидел, что парень зафиксирован на совесть: руки привязаны, ноги тоже, на глазах широкая кожаная повязка, рот заткнут кляпом на резинке. По обе стороны от стола были разложены всякие интересные девайсы. Даже бейсбольная бита, и судя по всему, ее уже использовали.

Видимо, услышав шаги, парень замычал и заерзал. Штайгер из интереса вытащил кляп у него изо рта. Сколько ему, лет восемнадцать? Лица под повязкой не разглядишь, но фигура по-юношески тощая, угловатая.

– Пожалуйста, пожалуйста, спасите меня! – зашептал лихорадочно парнишка, облизывая губы. – Пожалуйста, господин, не надо, я больше не могу... – он начал тихонько плакать, дрожа всем телом. – Пожалуйста, развяжите, я буду себя хорошо вести, я буду...

Штайгер сунул кляп обратно. Нехорошо ухмыляясь, взял с подноса на соседнем столе здоровенный черный вибратор. Он все-таки недавно спустил, и ему нужен был дополнительный стимул, чтобы возбудиться. Парнишка был неплохим стимулом. Он очень художественно стонал и дергался, пока в его заднице вибрировал девайс толщиной с куртово запястье. Если актер, то очень хороший, определенно. Курту нравилось, как он живо реагирует, даже связанный и с заткнутым ртом.

Перед уходом он придумал отличную хохму. Наклонился к парнишке и сказал на ухо:

– Следующему, кто вытащит кляп, скажешь «глициния».

Дальше по коридору он набрел на неожиданную деталь интерьера, выбивающуюся из азиатского стиля пошлой роскоши. За стеклом была стандартная полицейская комната для допросов, с ободранными желтыми стенами и поцарапанным железным столом. Двое мужиков в форме копов перекинули через стол парнишку лет шестнадцати, спустили его модные узкие брючки до колен и трахали одновременно в рот и в зад. Руки у мальчишки были скованы сзади наручниками.

Стекло было наверняка односторонним, как в настоящих комнатах для допросов. Мужики Курта не замечали, хотя он практически прилип к стеклу и даже сунул руку в штаны. Зрелище было очень горячим, причем Курт затруднился бы выбрать, кого хочет выебать первым. У копа, ебущего мальчишку в зад, была классная фигура и отличная накачанная задница, а у второго – красивый большой член, которым мальчишка буквально давился. Хотя оба были в масках, так что скорее всего, не светит, Donnerwetter.

Наконец оба кончили, застегнулись и вышли. Тот, что с большим членом, поймал взгляд Курта и подмигнул. Курт изобразил глазами быстрый бессловесный вопрос гей-баров, но мужик показал большим пальцем через плечо, типа давай там утешься.

Мальчишка, так и оставшийся со спущенными штанами, забился в угол и всхлипывал там. При виде Курта он завопил срывающимся голосом:

– Меня только что изнасиловали двое полицейских! Вы хоть знаете, кто мой отец? Я несовершеннолетний, они сядут пожизненно, он об этом позаботится! Я не продавал «снежок», мне его подбросили!

Штайгер поднял его за шиворот и кинул животом на стол. Мальчишка орал и пинался, но спущенные штаны и скованные руки сильно ему мешали. Штайгер просто стиснул его загривок, прижал к столу и стал ждать, пока перестанет дергаться. Через какое-то время мальчишка обмяк, всхлипывая. Это мог быть актер, тоже хороший. А мог быть чистенький мальчик с улицы, которого только что взяли поддельные полицейские, подкинув ему «снежок».

Эта мысль страшно завела Штайгера. Он надел гандон и властно, неторопливо вставил мальчишке. Анус у него был уже подрастянутый, но все равно тесный. Курт хотел бы посмотреть, как его выебет «коп» с большим членом. Пацан наверняка будет орать благим матом. Под Куртом он только хныкал и подвывал, бессмысленно дергая скованными руками. Узкие штаны на коленях мешались, так что Курт прервался, содрал их и раздвинул мальчишке ноги пошире, вбиваясь между них со всей дури. Тогда мальчишка заорал и орал не переставая, пока Курт в него не кончил.

Хохму тоже придумал. Другую.

– В камере сегодня ты будешь главным развлечением, – шепнул он мальчишке на ухо, застегиваясь.

Когда он вышел, его почти что оттолкнул другой желающий поиграть в полицейский допрос. Курт не стал смотреть. Он уже утомился, времени было сильно за полночь. Часа два, полтретьего. Старомодных наручных часов он не носил, в клубе часов тоже не было, планшет лежал в машине, но сам они никогда не ошибался больше, чем на полчаса. Пора было проверить, не зря ли он себе тут наработал на пару-тройку уголовных статей.

Когда Курт отъехал от клуба, было три двадцать. Он разблокировал смартфон Жирардэна и запустил программу слежки. Красная точка в районе клуба не обнаружилась – одежду аквилонца наверняка куда-то вывезли или уничтожили вместе с трэкером. Он запустил поиск объекта (зеленый сигнал) и выругался длинно и витиевато. Объект не обнаружен. Неужели Жирардэна просканировали еще раз? Штайгер сунул ему трэкер в рот перед тем, как трахнуть в приемной, и пропихнул в глотку. Блядь, может, фрогги блеванул после сто пятого отсоса – литром спермы и трэкером. Или его уже закопали, и трэкер через шесть футов земли не добивает. Нет, стоп, трэкер такого типа добивает и через землю, и через воду, и через бетон...

Штайгер нашел кнопку «история» и ткнул, особо ни на что не надеясь. Но зеленый сигнал появился, где-то в районе грузового терминала Хеллува-сити. Программа регистрировала его на одном и том же месте часа два, потом сигнал стал прерывистым и пропал. Ладно, других вариантов все равно нет. Он определил адрес и позвонил Гинденбургу.

Лохматый детектив был еще лохматее – Штайгер поднял его с постели. Нормальные люди в это время предпочитают спать. Без долгих прелюдий Курт спросил:

– Как быстро соберешь группу захвата и получишь ордер? У меня есть локация притона Черной Камелии. Захватите мне бронежилет и штурмовой бластер потяжелее, вспомню молодость.

– Штайгер, ты знаешь, сколько сейчас времени? – задал дурацкий вопрос Гинденбург.

– Знаю. Мой партнер уже часа три под прикрытием, и прикрытие у него отнюдь не клиента, понял, о чем я? Поднимай какого-нибудь судью с постели, я тебя жду в доках, адрес скинул. Не отзвонишься через полчаса, вызову оперативную группу «секуритэ» Аквилона, и вся слава достанется им.

Гинденбург отзвонился через двадцать минут. Подумав, Штайгер сбросил ему адрес клуба, где он только что был (вычислил по длине и направлению туннеля). На спутниковой карте это было здание законсервированной старинной фабрики. Оба места надо было брать одновременно.

SWAT приехал на удивление быстро, Штайгер даже рекогносцировку не закончил. Гинденбург был в растянутых спортивных штанах и в бронежилете прямо на майку, но собранный, деловой и вполне проснувшийся. Разве что забыл или не успел надеть трусы, штаны сползали, и Курт отвлекался. Ему тоже выдали броник, а штурмовой бластер зажали, велев держаться сзади и не соваться под огонь. Пришлось взять жирардэновский из бардачка машины.

Дверь без кард-ридера – точно тайная хаза, а не развлекаловка для клиентов. Ее вскрыли ацетиленовой горелкой, тихо и быстро, кинули внутрь пару бесшумных световых гранат. Курту нравилось, как работает SWAT, у них с СБ была пара совместных операций. Парни в черной униформе и балаклавах смотрелись завораживающе и опасно. Индивидуальный генератор поля назывался броником по традиции. Облегченный полицейский бронежилет, в отличие от тяжелого пехотного, выглядел как натуральная BDSM-сбруя. Курт подумал, что не против дать кому-нибудь из бойцов SWAT. Пусть даже балаклаву не снимает, что уж там. Вдруг на морду страшный.

Жирардэн обнаружился в подвале, явно личной тюрьме мадам Камелии, на грязном матрасе, брошенном на пол. Прикован длинной цепью за ногу, и руки скованы сзади наручниками. Лица не видно, но что-то подсказывало, что после Штайгера дерзкого фрогги еще неоднократно били и ебали. Собственно, и продолжали ебать, поставив раком – одинокий азиат в расстегнутых штанах, с татуировкой во всю спину. Остальные, наверное, уже наигрались. Рядом стояла работающая камера на штативе. Штайгер мысленно облизнулся и дал себе слово наложить лапу на карту памяти.

Азиат так увлекся, что не слышал шума и беготни вокруг. Штайгер придержал командира группы захвата за рукав, показывая: «Этого беру на себя!» Тот кивнул и бесшумно скользнул дальше по коридору. Штайгер прокрался в комнату, дождался, пока глаза азиата закатятся в блаженстве оргазма, и вырубил его рукояткой бластера по затылку. Выковырял карту из камеры, надеясь, что затраханный фрогги не заметит.

Жирардэн столкнул с себя упавшее тело и со стоном попытался подняться с колен. Без помощи рук это было нелегко. Штайгер пошарил в бумажнике и достал заныканный ключ от наручников. Полезная штука, замки обычно стандартные. Точняк, подошел.

Он помог Жирардэну встать. И тут же получил мощный хук в челюсть. Едва не шлепнулся на задницу от удара, потому что не успел еще распрямиться, и центр тяжести у него был смещен.

– И это вместо спасибо! – пробормотал он, подвигав челюстью и ощупав зубы изнутри. В общем-то, один раз в табло он заслужил, надо признать.

– Какой же ты мудак, Штайгер! – голос у фрогги звенел, как вибронож. – А если бы меня сразу зарыли, не церемонясь? Если бы меня привезли не туда, где держат Невиля?

– А он здесь? Круто. Я вообще рассчитывал кого-то прижать и вытрясти, где его держат.

Фрогги натурально зарычал, сжимая кулаки. Несколько раз вздохнул, видимо, борясь с желанием придушить Курта, и стал снимать с отрубившегося азиата штаны. Защелкнул на нем снятые с себя наручники (прямо аллегория вселенской справедливости, еще выебать осталось). Протянул руку и потребовал:

– Бластер и мем-карту. Нож тоже верни.

– Э, не хотелось бы получить заряд в брюхо. Ты же понимаешь, ничего личного, все ради дела.

– Свинья ты, Курт, – уже более миролюбиво сказал Жирардэн. – Можно было договориться, обсудить предварительно! Хоть бы намекнул. И с трэкером дебильная, кретинская идея, тебе в школе на биологии не рассказывали, что в желудке кислотная среда, нет?

– А, поэтому он накрылся. Ну, дело-то свое сделал. Ты идти можешь вообще?

Жирардэн ответил испепеляющим взглядом. Штайгер вздохнул, кинул мем-карту на пол и с болью в сердце распылил ее выстрелом. Потом расплавил цепь на ноге фрогги, и тот смог натянуть штаны. Штайгер снова вздохнул и вернул бластер со смартфоном. Фрогги тут же забыл о существовании Курта и бросился разыскивать «объект».

Бойцы SWAT уже подавили сопротивление и сложили всех охранников и добровольных участников порносъемок в штабеля. Помимо искомого мальчишки Невиля, тут были еще жертвы, все в таком херовом состоянии, что даже Штайгеру захотелось выйти на воздух и больше не смотреть. Он все понимал, но уродовать-то красивое мяско зачем. Наверху уже подъехали несколько бригад «скорой помощи». Через какое-то время на носилках и с кислородной маской вынесли Невиля. Рядом с ним шел Жирардэн, явно разговаривая с начальством, потому что только повизгивал в трубку свое «уи, уи», изредка добавляя «афирматиф».

– Как он? – спросил Штайгер, дождавшись, пока Жирардэн выключит смартфон.

Тот пожал плечами:

– Непосредственной угрозы жизни нет. Его отчасти берегли, чтобы дольше продержался. Медики дают разрешение на транспортировку, так что сейчас организую спецрейс на Аквилон. Не знаю, как насчет психического здоровья, это уже за пределами моей компетенции.

– Сам бы тоже показался врачу, мало ли.

– Поздновато беспокоишься, – Жирардэн сузил глаза. – Лучше б подумал об этом, когда чуть меня не порвал без смазки.

– Я похлопочу, чтобы тебе дали медаль. За ранение на службе.

Он ждал, что фрогги опять ему врежет, и приготовился увернуться. Но тот только безрадостно хмыкнул.

– В жопу себе ее засунь. Знаешь, что меня больше всего бесит? Придется в рапорте написать, что это был наш совместный план. Если меня не стошнит на клавиатуру, конечно. И все наши личные контакты я выпущу, так что будь любезен не распространяться.

– Кстати! – как бы спохватился Курт. – Ты, помнится, обещал, что по окончании дела мы выпьем и поближе познакомимся. Что, можно уже не рассчитывать?

Все, теперь точно врежет. Нет, аквилонец вдруг прикрыл глаза ладонью и расхохотался.

– Какой же ты колоссальный мудак, Курт! Произведение искусства быть мудаком и скотиной. Гуру мудачизма!

– Я прямо таю от твоих комплиментов, – пробормотал Штайгер. Он любил, чтобы за ним оставалось последнее слово.

Было пять утра. Почти ровно двенадцать часов со звонка Годара. Двадцать четыре, ха. «Секуритэ» отсосало у СБ во всех смыслах, даже в самом прямом.

 

месяц спустя

 

Курт Штайгер впервые был на приеме у губернатора Хеллувы. Раньше как-то не складывалось. Но теперь его не могли не пригласить, поскольку он имел практически прямое отношение к поводу для приема. Хотя никто из присутствующих наверняка этого не знал. Похищение сына губернатора соседнего Аквилона удалось сохранить в тайне.

Штайгер упомянул контрабандистов и эмбарго чисто ради смеха. Но на Аквилоне вдруг прислушались к его словам. Через пару недель со стапелей корабельной верфи в Нью-Париже сошел новый боевой корвет, который губернатор Аквилона торжественно преподнес в дар военному флоту ОК. Корвет ненавязчиво назывался «Аквитания». Боевой задачей «Аквитании» по странному стечению обстоятельств стало патрулирование звездного сектора Шаддар-Рим, в котором находились Аквилон, Хеллува – и, собственно, все. В том числе на предмет перехвата судов, незаконно взлетающих и садящихся на поверхность Хеллувы за пределами космопорта. Прием у губернатора был устроен как раз по случаю первой удачной операции «Аквитании». Капитан корвета изрешетил катер с грузом «снежка» прямо на орбите. Чувствовалось, что он шутить не любит. Да что там, у него даже чувства юмора не было, у этого чертова аквилонца.

Дело в том, что Штайгер его очень хорошо знал. И даже в библейском смысле.

Он сразу же углядел капитана «Аквилонии», тьфу, «Аквитании» в зале приема. Парадная белая капитанская форма с золотыми позументами и белая фуражка неимоверно шли Симону Дюпре. Штайгер зигзагами подобрался к нему поближе, пряча лицо, чтобы фрогги не увидел его издалека и не сбежал. Наконец заступил ему дорогу и кивнул на дверь:

– Разрешите-ка на пару слов, господин капитан.

Вот же сука, теперь он был выше по званию, чем Штайгер, вышедший в отставку в чине старлея.

Дюпре страдальчески закатил глаза, но все же вышел за Штайгером в коридор. Публичную сцену устраивать не стал, на что Курт и рассчитывал. Подчиненные Штайгера из СБ обеспечивали безопасность на приеме (вместе с охраной губернатора и полицией), так что план этажа он заранее просмотрел. И теперь ловко втолкнул Дюпре в пустую переговорку.

Тот картинно скрестил руки и посмотрел на Штайгера сверху вниз. Вот как, если ростом он ниже Штайгера, даже в фуражке?

– Grand merci за это идиотское назначение. Как вам только в голову пришло, господин Штайгер, что я захочу променять преподавательскую карьеру на командование кораблем?

– Да я вообще не знал про корабль! – искренне возмутился Штайгер. – Тот мудак из «секуритэ» спросил про тебя, я сказал: «Купите ему что-нибудь дорогое и стильное». Боевой корвет как-то мне в голову не пришел, хотя форма тебе идет пиздец как.

Он хищно облизнулся и подступил к Дюпре на пару шагов.

– Тебя что, насильно заставили?

– Как выяснилось, если офицер запаса призван на действительную военную службу специальным указом президента, он не может ее покинуть раньше, чем через полгода. Мы достигли договоренности со штабом флота ОК, что после года службы я смогу выйти в запас в чине капитана. Тем более что к преподаванию я смог бы вернуться только с нового учебного года, сейчас мне уже нашли замену. У Sécurité d’Aquilon свои тайные планы, и вы в них, по всей видимости, такая же пешка, как я. Понимаю, вы искренне не собирались усложнять мне жизнь в этот раз. Тем не менее усложнили, еще больше, чем раньше, хотя казалось, что больше невозможно. И чего теперь ждете, благодарности?

Штайгер завернул ему руку за спину и уложил лицом на стол, отпихнув ногой кресло. Капитанская фуражка упала, и он аккуратно отодвинул ее подальше, чтобы ненароком не помять.

– Какая, нахер, благодарность. Я просто хочу тебя выебать. Никогда еще не ебал капитана боевого корабля.

– Вы переходите всякие границы, Штайгер! На приеме у губернатора! – зашипел Дюпре, активно ерзая под ним. В голос не кричит, отрадно. И не пытается сопротивляться серьезно. Конечно, в парадной форме-то. Отлетят все золотые пуговки.

– Не переживай так, все равно сидеть не придется, в программе фуршет.

Штайгер мысленно перебрал эффективные, не оставляющие следов захваты, выпустил руку Дюпре и сдавил ему шею локтем. Аквилонец какое-то время еще боролся, потом предсказуемо обессилел от нехватки кислорода. Штайгер спокойно спустил с него и с себя штаны, неторопливо натянул гандон и вставил. Он бы предпочел голяком, как обычно, но все-таки пятна на брюках, прием, все дела.

Дюпре, сжав зубы, терпел молча. Штайгер дотянулся до его паха и без удивления обнаружил стояк. Но в тон картинного удивления подпустил:

– Так все-таки я вас возбуждаю, а, кэп?

– Это простой рефлекс, imbécile.

– Как у собаки Павлоу на банан?

Он, конечно, знал про рефлексы и собаку Павлова, но ему нравилось доводить Дюпре. Господина старшего навигатора – пардон, уже капитана – прямо корежило от Курта в модусе тупого вояки. Он начал ему дрочить, так же медленно и неторопливо, как трахал. Минут через пять Дюпре нехотя застонал и поспешно вцепился зубами в ладонь. Вот будто его тут пытают, твою-то мать.

– Может, еще о погоде поговорим? – выдавил аквилонец, задыхаясь.

Штайгер ухмыльнулся и еще замедлил темп, просто тиская его член и не двигая пальцами. Дюпре вдруг уперся локтями в стол и подался назад, прямо на хер Штайгера. И стал, тварь эдакая, сам его трахать. Пойманный врасплох этим подлым приемом, Курт кончил почти мгновенно. Только тогда заметил, что аквилонец оттолкнул его руку и давно сам себе отдрочил.

– Я смотрю, вместе с командованием кораблем вы приняли и свою гомосексуальность, капитан Дюпре? – с преувеличенной любезностью осведомился Штайгер, застегивая штаны.

Фрогги шутку не оценил. Злой и растрепанный, он принялся одеваться, яростно дергая застежки. Штайгер потянулся поправить ему воротничок, но Дюпре ударил его по руке и увернулся. Ладно-ладно, не все сразу.

– Как насчет ознакомительного тура по «Аквитании», мосье капитан?

– Если вы только посмеете ступить на мой корабль, Штайгер, я прикажу вышвырнуть вас из шлюза. За пределами атмосферы.

– Если я ступлю на твой корабль, то выебу тебя на навигаторском тачскрине. Есть у меня с недавних пор такая фантазия, – ухмыльнулся Штайгер, и последнее слово осталось за ним.

 

 

ТРОЙНИЧОК

 

Когда детектив отдела нравов Гинденбург позвал Штайгера в бар, Курт, разумеется, подумал, что его обаяние наконец сработало. Он приготовился поиграть в недоступность, чтобы отомстить за первоначальное отсутствие интереса. И вообще тощий лохматый еврейчик был не в его вкусе, Курт любил покрепче, помясистей. Хотя рост нормуль, выше его самого.

В баре выяснилось, что детективом движет исключительно благодарность. Точнее, чувства у него были смешанные. После двух борделей, накрытых по наводке Курта, все только завертелось: последовали аресты, отставки в аппарате губернатора и полицейской верхушке, пляски по холовидео с роликами, полными голого тела, лишь слегка размытого в стратегических местах, и праведного возмущения репортеров, как будто бы только сейчас узнавших о существовании на Хеллуве такого рода вещей. Отдел нравов работал сверхурочно и без выходных. Гинденбург явился с кругами под глазами и рассказал, что раньше полуночи с работы не уходит.

– Хотя я даже рад поработать, все равно спать не могу. Такого дерьма насмотрелся, что не засыпаю без выпивки, веришь, нет?

Курт верил, хотя прошел эту фазу еще в морской пехоте во время спецопераций. Он настоятельно порекомендовал бы другую альтернативу снотворному, кроме выпивки. Но Гинденбург был как-то не расположен. То есть ему по-дружески нравился Курт, над циничными шутками он исправно ржал, и при намеке на вкусы Курта его не перекосило, как иных гетерастов. Но он так искренне не понимал намерений Штайгера, что было даже неудобно схватить его за коленку. Есть такой сорт людей, которые держатся на порядочной дистанции, как бы за толстым стеклом, и ненамеренно, но успешно избегают физического контакта.

Гинденбург, само собой, был натурал, но в коллекции Штайгера было полно натуралов. Скажем, криминалист Сандерс из полицейской лаборатории. Сразу же согласился, когда Курт предложил угостить его выпивкой, даже был польщен. В полутьме бара немедленно начал рассказывать, как он любит свою жену и как ей никогда не изменяет. Очевидно же, что увидел в Штайгере соблазн. Дальше было дело техники: позвать на ужин и напоить как следует. Прямо в такси тот сложил Штайгеру голову на плечо и руки куда попало, поэтому Штайгер отвез его не к нему домой, а в мотель. Было очень эротично вспоминать, как его член несмело обхватывала рука Санни с обручальным кольцом на пальце.

Гинденбург не был женат, подружки тоже не было. Поскольку он никак не мог заткнуться про Лору Сун, свою бывшую коллегу, причина была очевидна. Штайгер справедливо заподозрил, что Лора никогда ему не давала. Иначе этот факел так долго бы не горел.

Вечер, казалось, был проебан безвозвратно. Можно было спровадить детектива и поохотиться. Но в баре не было ни одной смазливой мордашки. Даже горбоносый Гинденбург смотрелся на этом фоне выгодно. И вообще Курта начал охватывать азарт. Захотелось выебать именно этого парня, неуклюжего и добродушного, как щенок. Точнее, пес-подросток – энергичный, дурной и тупой, как пробка.

«Как он дослужился до сержанта, если не понимает простых вещей!» – бесился Курт, когда все его замаскированные авансы натыкались на пресловутое стекло. Причем детектив не прикидывался, чтобы вежливо отшить Курта. Просто не рассматривал себя как объект сексуального интереса. Курт как-то пошутил, не хаслером ли Джин работал под прикрытием. Едва не лязгнул зубами хищно, представив его лет на семь моложе, в прозрачной маечке и штанах в обтяжку, с сигаретой в переулке. Гинденбург зашелся таким ржачем, что на глазах выступили неподдельные слезы.

– Да ты что, Лора вечно глумилась, что из меня получится отличный шест в стрип-баре. И про «в рот я и сам могу, мне б поебаться». Да что там, она меня даже сутенером не взяла, когда проститутку изображала. Сказала, не тот типаж, и попросила одного мужика из отдела наркотиков. А меня потом им одолжила, прикинь? Я был нарком-растаманом, в такой радужной шапке и с косичками. Лора сама мне их заплетала.

Глаза Джина подернулись поволокой. Штайгер чуть не выматерился и попробовал сменить тему.

– А что, «в рот я и сам могу» – правда? Вы там с ней мылись в одной душевой, как в армии, что ли?

– Не, просто у меня размер ноги здоровый и нос большой, – Гинденбург задрал ботинок чуть ли не на стол. – Типа это признак! Я ей предложил самой проверить и сравнить, ну подъехал типа издалека. А она глазом не моргнула, натянула резиновую перчатку – мы в лаборатории были – и тут же полезла мне в трусы. Я думал, импотентом стану. Еще бы в задницу, да?

– А я бы не удивился, если Лора любит мальчиков ебать страпоном, – коварно вбросил бомбу Штайгер. Он совершенно точно знал, что не любит, не пробовала никогда и не собирается. Но Джину незачем знать, что он на такой короткой ноге с объектом его безнадежной влюбленности.

– Вот честно, Курт, я бы такой женщине и в жопу дал, только не так же. На медсестер в больнице у меня как-то не стоит, даже когда они меня за хуй хватают.

Штайгер хотел было сообщить, что на медсестер в больнице у него тоже не стоит, а вот на медбратьев очень даже. Притом что среди них много накачанных, кому приходится ворочать лежачих больных и все такое. Но решил не пугать добычу.

– Ты в курсе, да, что дамы обожают гомосятину? – ввернул он.

Гинденбург опять заржал:

– Ну ты меня еще спроси, был ли я в гей-клубе! Да сто раз, и в каждом, в каждом толпы этих чокнутых теток, которые пускают слюни на пидарасов. Как будто им что-то обломится.

Он уже был порядком навеселе, потому что после первой кружки пива переключился на джин-тоник. Это была его кличка в отделе – Джин-тоник или просто Джин. Еще с армии. Ну, и потому что Гин-денбург. Тощий безобидный верзила Джин в Третью Терранскую пошел служить добровольцем. Хотел, конечно, в космофлот, но взяли только в наземные войска планетарных сил самообороны. Спасибо, хоть туда – был бы на голову ниже, наверняка бы не прошел по весу. Нижний лимит для мужиков был вроде фунтов сто пятьдесят. В боях не участвовал, только отстраивал губернаторскую резиденцию, как он с юмором живописал Курту. Но Штайгер знал, что в начале войны на Хеллуве было жарко. Гэги на нее не покушались, даже не бомбили (потому что нахуй не сдалась), но беспорядки, разгул преступности и теракты не давали этому порадоваться. Поэтому он новыми глазами взглянул на Джина – более масляными – и как-то даже слегка зауважал. Насколько космолетчик может уважать земляного червяка, конечно.

Последняя фраза червяка была весьма опрометчивой. Штайгер сразу же увидел брешь в круговой обороне Гинденбурга.

– А с Лорой ты этими мыслями делился? Теперь понятно, почему тебе тоже ничего не обломилось, – бросил он небрежно.

– А? Ты о чем? – забеспокоился тот.

– Ты правда не знал? Вот лошара! – Курт заржал очень натурально. – У нее же мечта трахнуться с двумя мужиками, и чтобы они ей устроили гей-шоу. Ну так, для вида, потому что нахуй ей настоящие пидарасы в постели, верно?

– Ой бля...

Гинденбург поверил ему сразу и безоговорочно, потому что это явно сочеталось с образом Лоры. Ну, как он ее себе в голове представлял. Похоже, с зеленым новичком в отделе, с которым приходилось нянчиться, Лора разыгрывала фемину-домину. Не то чтобы ей приходилось сильно напрягаться.

– Будешь пить с ней, наведи на разговор.

Джин сразу сник, его подвижное лицо аж перекосилось от тоски.

– Да ее попробуй вытащи! Все, убойный отдел, элита, мы для нее теперь не люди. Еще и работы подкинули. Ты знаешь, что мы нашли, куда Черная Камелия скидывала трупы? Ну, один из сайтов, по крайней мере. Так что в убойном теперь туева хуча нераскрытых дел, и они с нами просто не разговаривают.

Курт самодовольно ухмыльнулся:

– Сынок, смотри и учись, пока я жив. Ща я ей позвоню и скажу, что мы тут нажрались вдвоем, как свиньи, и нам не хватает облагораживающего женского влияния.

– Но-но, я еще трезвый!

– Еще себе закажи, придурок. А мне виски со льдом. И ей эту девчачью «Космическую пыль», как она любит.

Штайгер набрал Лору, и сюрприз, сюрприз, она сразу же согласилась присоединиться. Тем более что бар был поблизости от полицейского комплекса. Тем более что минут за десять до того Штайгер под столом набрал ей сообщение: «Позвоню приходи подыграй с меня ужин». Меркантильная Лора прислала ответ с картинкой в аттаче: «И вот эти духи!» Наверняка дорогие, как сволочь. Но Курту особенно не на что было тратить свою огромную зарплату СБшника, кроме как на перетрахи и взятки. Причем взятки иногда удавалось провести через канцелярию как представительские расходы.

Лора была в одном из своих дизайнерских костюмчиков, только вместо приличной блузки надела блузку «с сиськами», то есть с вырезом. Курту, в принципе, нравилось – чисто эстетически. А у Гинденбурга прямо взгляд поплыл. Зато Лора, похоже, вообще не видела в нем мужика. Вместо приветствия потрепала по лохматой башке, как собаку, подвинула бедром и села рядом, чтобы смотреть на Курта.

– А тебя, белобрысый свиненок Курт Штайгер, мы официально ненавидим в нашей Поднебесной империи, то бишь в убойном отделе! – заявила она, едва пригубив свой коктейль. – Я уже подписала заяву на отпуск, хорошо, билеты не успела купить, и тут его отменяют! Потому что вот эти дети шелудивой овцы, отдел безнравственности, отсыпали нам от щедрот своих полсотни «висяков»!

– Да почему «висяков», мы вам все стволы, всех бойцов тоже сдали, раскидайте по ним дела, да и все! – запротестовал Гинденбург.

– Scheiße, Джин, схуяли ты меня пропалил? – возмутился Штайгер. Договаривались, что его оставят в стороне от расследования, а наводку на бордели запишут на осведомителей и анонимный сигнал «обеспокоенного гражданина».

Лора хитренько заулыбалась:

– Курт, а то я не детектив! Сначала ты просишь досье на Черную Камелию, потом я тебе даю номер Джина, и вуаля, наутро SWAT накрыл сразу два ее притона. Под руководством кого? Сержанта отдела нравов Гинденбурга. Нет, совсем никакой связи, вообще.

– Лора, ты богическая женщина, и твои дедо... дедуктивные, блядь, способности не имеют себе равных. Давай за тебя выпьем, а то ты отстаешь. Я готов как угодно загладить свою вину. И даже зализать!

– Угу, отсосать! – фыркнула она, прикладываясь к коктейлю.

Джин поперхнулся своим пойлом, покашлял и решил временно удалиться со сцены в сортир.

Стоило только ему выйти из зоны слышимости, как Лора сгребла Курта за лацканы пиджака и прошипела:

– Нахрен ты меня сюда притащил, чтобы я его тебе подержала, что ли? Сам уже не справляешься?

– Детка, ты все неправильно поняла. Я наконец созрел, чтобы тебе отдаться, как ты мечтала с первых дней нашего знакомства. Джин меня подстрахует, как настоящий друг.

– Ну охуеть теперь, мне трахаться с двумя мужиками сразу? Я девушка приличная, из интеллигентной, бля, семьи. Джин мне коллега, на минуточку, забыл?

– Какой, в жопу, коллега, другой отдел, вы даже в разных зданиях сидите. Не торгуйся, сделка выгодная: ты получаешь меня, он тебя, я его.

На лице Лоры отразилась сложная гамма смешанных чувств, тут тебе и возмущение несравненной штайгеровской наглостью, и неуверенность насчет Джина, и жадное предвкушение.

– Без анала и по очереди, уговор? Должны же быть у меня хоть какие-то принципы. И это, будь с ним понежнее, Курт, он хороший мальчик.

– А с плохой девочкой погрубее, да? – Курт похабно подмигнул.

Лора захохотала и шутливо хлопнула его по щеке, он поймал ее руку и поцеловал пальцы. Тут очень вовремя вернулся Джин, подвинул на этот раз Лору и как бы невзначай закинул ей руку на плечи. Она покосилась на него, но руку не скинула.

– Курт, ты просто долбаный гипнотизер! Я уходил, она тебя ненавидела, а теперь вы чуть ли не целуетесь, нормально так!

– Герра Штайгера нельзя ненавидеть! – заявил Курт с пьяной самоуверенностью, почти неподдельной. – Перед обаянием герра Штайгера ни одна дама не может устоять!

– Ложится и раздвигает ноги, да-да, слышали, знаем, – хихикнула Лора, толкая плечом Джина. – Что ж это я держусь пока, а? Где-то не срабатывает твой шарм, где-то промашка.

– Да у меня просто прицел сбит, Лора, душа моя! Мы же всегда встречались по делу. Считай, первый раз вот так в компании напиваемся. Эй, девушка, повторите нам!

Лора всосала в себя вторую «Космическую пыль» с космической скоростью и пошла напролом:

– Штайгер, телками хвалиться просто пошло. Средняя телка – слабое, внушаемое существо, при виде роскошного самца теряет волю и самоскладывается в штабеля. Вон, официанточка в тебе дырку глазами проела, пока стаканы расставляла. Пари держу, она тебе даст прямо на барной стойке.

– О, пари, на сколько?

– Не-не-не, неспортивно. Ща мы другое придумаем. О, Джин, ты сам разговор завел, будешь подопытной свинкой.

Джин опять подавился выпивкой:

– Мне ему дать на барной стойке?

– Да ты что, нас за такое в участок заберут. Один поцелуй в губы. Давай, продемонстрируй нам свое смертоносное обаяние в действии, камрад Штайгер.

– Лора, я как бы натурал! – запротестовал Джин, но не слишком убедительно. «Как бы», гы-гы.

– В этом и смысл, балда. Был бы ты геем, не было бы челленджа.

– Так, на что пари держим? – деловито поинтересовался Штайгер, делая вид, будто закатывает рукава.

– Ну допустим... Поедем ко мне, продолжим вечер в более уютной обстановке. У меня вискарь есть и ром. Это если ты совратишь его на поцелуй.

В глазах Джина нарисовалась такая надежда, что Курт всерьез побоялся, что камрад натурал сейчас сам на него набросится. Он важно сказал:

– Но-но, я не дешевка, чтобы продаваться за стаканчик вискаря! Если уж целоваться с мужиком, то за нормальную ставку. Давай, если я поцелую его, ты поцелуешь меня. Прямо здесь, не отходя от кассы.

– И меня! – торопливо вставил лохматый детектив, алея, как маков цвет, и перегнулся через стол.

Штайгер наклонился к нему, стараясь не ухмыляться слишком сильно.

Поцелуй был немного неуклюжий, но вполне качественный. Набравшийся Джин без стеснения раскрыл губы и позволил Штайгеру засунуть себе язык в рот. Отзывался он так, что Курт заподозрил, что у парня уже стоит. Хотя, конечно, близость Лоры тут играла большую роль. Может, гаденыш и целовал-то в своем воображении Лору. Ничего, Штайгер не переборчивый. Джин первый получил выигрыш, так как сидел ближе. Вид у него был такой, будто он кончил в штаны, Штайгер даже позавидовал. Как же охуенно получить, наконец, предмет давнего вожделения.

Лора целовалась очень неплохо по штайгеровским стандартам. Он с некоторым удивлением подумал, что правда готов ее трахнуть. Изначально, задумав свою грандиозную аферу, он планировал спихнуть активную роль на Джина. В смысле, гетеросексуально активную.

Они выпили еще, обмениваясь шуточками и поцелуями иногда. Штайгеру Джин подставлял губы так же охотно, как Лоре. Пора было переходить к следующей части плана.

– Что ты там говорила про виски и ром, детка?

– Э, нет, Курт, мой «сингл молт» для настоящих мужиков, понял? Кто не боится экстрима.

– Блядь, у тебя там подземелье с цепями, что ли?

– Лора, я согласен, можешь меня приковать к батарее! – заявил Джин, кладя ей руку на колено. Тут же получил по руке и отдернул ее.

– Я хочу мужской стриптиз и гейское шоу.

– Лора! Мы не пидарасы! – Штайгер картинно воздел руки.

Джин сделал страшные глаза и толкнул его под столом ногой. Уже готов, ты смотри-ка. Иногда Штайгер сам охуевал от собственной гениальности. Блядь, надо кофе выпить, а то его уже сносит, несмотря на загодя проглоченную секретную таблеточку, снижающую воздействие алкоголя.

– Нахуй мне пидарасы, Курт, сам подумай. Нет, мне нужны нормальные мужики, которые не стесняются подержать друг друга за письки.

– Лора! – хором вскричали оба с видом оскорбленной невинности.

– За сиськи, я хотела сказать. Курт, у тебя наверняка есть сиськи, номер второй как минимум. У всех качков есть.

– Вот сейчас обидно было! – заржал Курт. – Лора, теперь я просто обязан предъявить тебе свой третий номер лифчика, ты не отвертишься! Герр Гинденбург, мы, как два натурала, совершенно уверенные в своей этой, как ее, маскулинности, устроим даме такое шоу, что ей придется выжимать мокрые трусы!

Начали они прямо на заднем сиденье такси. Штайгер с Джином активно сосались рот в рот, Лора хлопала и подначивала. Штайгер даже рискнул схватить парня за ягодицу. Ух, твердая задница, узкие бедра, все, как он любит. Бедром он ощущал стояк Джина, но не прикасался к нему, чтобы не спугнуть добычу раньше времени. Сам он тоже завелся страшно. Если б не Лора, сунул бы водителю сотенную и тупо поимел бы Гинденбурга прямо на сиденье машины.

В ее квартире они как-то сбились с ритма, Лора тоже потребовала свою долю внимания, и Штайгер довольно неожиданно для себя обнаружил, что трахает ее на шелковом постельном белье с иероглифами. При этом ненавязчиво держа руку на твердом и неплохом по размерам члене Гинденбурга и даже вроде бы успевая ему поддрачивать. Джин при этом тискал грудь Лоры и упоенно с ней целовался. Никому из присутствующих происходящее не казалось странным или смущающим.

У Курта, конечно же, были женщины раньше. Но в таких мизерных количествах, что стыдно озвучить в приличном обществе. И давно. Собственно, как раз в морской пехоте, потому что только обладательницы вагин давали Курту себя нагнуть, а не стремились ему присунуть.

Дамы обычно были громче и непосредственнее мужиков, в этом имелся определенный шарм. Лора под Куртом прямо извивалась и начала даже вскрикивать, хотя он еще никаких особых усилий не приложил. Он чисто механически довел ее до оргазма и уступил место Джину. Невменяемый от возбуждения и алкоголя, тот рьяно взялся за дело и не обратил никакого внимания, что Курт засунул ему пальцы в задний проход. Кончая, он так стиснул мышцами пальцы Курта, что тот чуть сам не кончил.

Лора столкнула парня с себя и прямо-таки силой засунула его голову себе между ног, выгибаясь и вскрикивая. Ей не хватало совсем чуть-чуть. Штайгер ухмыльнулся, аккуратно поставил Джина в известную позицию и засадил, толкая его вперед, на Лору, заставляя утыкаться лицом в ее промежность. Джин вцепился в ее бедра и стонал своим низким голосом, как вибратор. Штайгеру было не видно, успевает ли он работать языком или забил на это дело, но Лоре хватило. Она вскинулась и замерла, словно в судороге. Следом кончил и Штайгер, из последних сил стараясь не вбиваться со всей дури в невинную задницу Джина. Лора же просила поберечь мальчика. И Штайгер вообще планировал трахнуть его еще один раз как минимум.

– Блядь, Курт, жопа болит, – невнятно пожаловался Джин, укладываясь на бедро Лоры, как на подушку. Не очень убедительно прозвучало, впрочем. Прелести алкогольной анестезии.

– Нормально так, вы заняты, а мне дрочить, что ли? Лора сразу сказала «без анала», остался ты.

– Свинья ты, Курт, я же хотела посмотреть! – блаженно простонала Лора, закидывая руки за голову и потягиваясь. У нее были отличные сиськи, небольшие и аккуратные, с маленькими темными сосками. У Джина грудные мышцы практически не выделялись, он был худощавый, где-то даже тощий, но в этой мальчишеской угловатости у взрослого мужика ростом шесть футов с лишним была своя прелесть. И в растрепанной черной гриве тоже. Сразу видно, что качественно поваляли.

– Кстати, о свиньях. Кто со мной в душ?

В душе развратная Лора взяла в каждую руку по члену и принялась попеременно облизывать. Душевая кабинка была небольшая, они еле помещались, так что очень естественно показалось и привалиться друг к другу, и руки положить на разные места, и поцеловаться еще пару раз. Лора недовольно сказала с колен:

– Так, мальчики, у нас равноправие полов. Почему я одна стараюсь?

Джин позволил утянуть себя вниз и осторожно взял губами член Курта. Mein Gott, он откровенно не умел сосать и даже не пытался, но у Курта начался могучий стояк от одного этого вида, с которым он впервые пробовал на вкус мужской половой хуй, зажав его в руке. Курт ему тоже соснул, стараясь не проявлять слишком откровенного умения и желания. Джин и так застонал и откинулся на кафельную стенку.

Курту позвонили – приехал разносчик пиццы, которую он заказал перед походом в душ. Он повязал на чресла полотенце и пошел открывать. Видимо, был какой-то особенный день по астрологическому календарю, светила там какие-нибудь встали паровозиком, потому что разносчик пиццы был на удивление ничего. Не красавчик, конечно. Но вот это очарование невинности и натуральности, на которое всегда клевал Штайгер, в нем было. Пока Курт рылся в бумажнике, паренек бросал взгляды на его роскошный раскачанный торс и на полотенце, вот-вот грозившее упасть. Взгляды были не то чтобы с вожделением, скорее, с опасением и тайным стыдным интересом. Он заметно нервничал, видимо, опасаясь, что Курт может скинуть полотенце и совершить какое-нибудь непотребство.

Курт вполне мог. Но у мальчишки была еще стопка коробок с пиццей – может быть, для таких же страждущих, как он, после перетраха. Все-таки вечер пятницы, а Штайгер не полная скотина. Поэтому вместе с деньгами он вручил мальчишке свою визитку и сказал безапелляционно:

– Позвонишь мне.

Мальчишка смешался и ничего не сказал, но визитку спрятал. Штайгер не сомневался, что позвонит.

Джин и Лора вывалились из ванной раскрасневшиеся и заебанные. Курт сообщил им все, что думает о тех, кто развлекался без него десертом, пока он тут обеспечивал пиццу насущную. Открыли еще пиво, виски и бутылку красного вина зачем-то, сожрали по пицце на рыло, обсуждая дело Черной Камелии и прочие извращения. За окном уже посветлело, когда Лора, зевая, ушла спать, сказав на прощанье: «Будете трахать – не будите!» Он немедленно нагнул Гинденбурга на спинку дивана и вставил ему. Джин дернулся и застонал, уронив голову на руки.

– Курт, да ты же гей, – пробормотал он.

– А доктор-то пидарас, – радостно подтвердил Курт фразой из известного анекдота. И принялся трахать его: качественно, с оттяжкой. Его заводило, что Джин отзывается напряженно, нехотя, с болезненными вздохами, но не протестует. Как будто обещал и должен дать. Курт подрочил Джину, продолжая ебать. Тот даже подмахнул несколько раз, вцепился в свой член поверх куртовой ладони и яростно кончил на несколько секунд раньше Курта.

В душе он практически заснул, уронив голову на плечо Штайгеру. Курт самолично вытер его полотенцем, почти что на руках отнес в спальню и уложил под бочок к Лоре. Умилился картиной. Ему самому хотелось спать, но не особо. Кровать для троих была мала, а диван в гостиной не привлекал. Штайгер вызвал такси и махнул домой.

Он нисколько не удивился тому факту, что телефоны обоих голубков не отвечали все выходные. Не удивился он и в понедельник, когда Лора набрала его и с нескрываемым торжеством сообщила:

– Джин – мой. Чтоб его больше не трогал.

– Женщина, неблагодарность тебе имя! Если б не я, ты б на него не взглянула еще десять лет! И может, я ревную, меня ты раньше сильнее хотела.

– Так все, я твою шкуру прибила над камином, и хватит. Я серьезно, Курт. Джин теперь офф-лимитс, как мой убойный отдел.

– На свадьбу-то хоть пригласите? – подмигнул Курт.

Лора хохотнула и отключилась.

Курт верно рассудил: протрахавшись все выходные, в понедельник вечером голубки будут ночевать порознь для разнообразия. Раздобыть адрес Гинденбурга не составило труда. Детектив вернулся домой безбожно поздно, почти заполночь, как и жаловался Курту в баре. Штайгер вылез из машины и догнал его у дверей.

– О, Курт, привет, – сказал тот без особой радости, но и без смущения. – Ты что тут делаешь?

– Поговорить пришел, – Курт подтолкнул его к двери. – Пошли.

– Пиво будешь? – успел спросить Джин, бросая ключи на столик у зеркала в прихожей.

Курт развернул его за плечо, притиснул к столику и поцеловал. Джин не сопротивлялся. Даже позволил всунуть себе колено между ног.

– Я же теперь с Лорой, Курт, – сказал он нерешительно, отводя глаза. – Она офигительная женщина. Ты классный мужик, правда, но у нас с ней все серьезно. Я сколько лет по ней с ума сходил.

– Я что, мешаю, что ли? – Курт стиснул обеими руками его задницу и поцеловал в шею. По телу Джина прошла дрожь. – Или она тебя в жопу тоже трахает?

Он стал расстегивать на детективе ремень. Тот не сопротивлялся, но и не помогал, очевидно не зная, что делать. Выдавил наконец:

– Обещай, что она не узнает, Штайгер.

– Я что, дебил, что ли? У нее вообще-то табельное оружие есть.

Он спустил с Гинденбурга джинсы с трусами и нагнул его над столиком у зеркала. Курт Штайгер обожал трахать натуралов.

 

 

3 ДНЯ / 2 НОЧИ

 

«Аквитания» была кораблем нового поколения, экономичным и быстрым. Ее строили на Аквилоне, и в изящных обводах и стильных интерьерах ощущался традиционный галльский шик. Капитан Симон Дюпре искренне начинал в нее влюбляться, несмотря на обстоятельства их, так сказать, знакомства.

Симон до сих пор не определился, как относиться к своему внезапному назначению. Времени прошло уже прилично, но слишком много противоречивых факторов мешали однозначному выбору курса. По преподаванию Симон скучал, но Штаб флота как будто это предвидел и всучил ему в навигаторы стажера. Так что Дюпре регулярно приходилось читать лекции, выдавать домашнее задание и проверять проложенный курс. Naturallement, как только кадет Завада дорастет до настоящего навигатора, Штаб флота подсунет на воспитание другого.

Обжитой квартиры тоже не хватало. Капитанская каюта на боевом корвете была примерно с его прежнюю кухню. Но Симон никогда не придавал большого значения бытовым удобствам. Иначе подался бы в юности не во флот, а в коммерческие перевозки.

Наблюдая за своим последним капитаном, Дюпре не представлял, как тот умудрялся обуздывать ораву отпетых раздолбаев, составлявшую команду «Молли Магвайр». Но проверить на себе ему не пришлось. Команда «Аквитании» была небольшой, всего двадцать человек, и почти всю ее Дюпре набрал сам. Бесстыдно по национальному признаку, так что франко звучал в рубке чаще, чем стандарт. Это было единственное нарушение устава. В остальном корабль был образцовым, команда подтянутой и одетой с иголочки. На борту «Аквитании» попросту не существовало проблемы неподчинения приказам, неуставных отношений, неуставной формы одежды. Не было даже чрезмерно умного и самоуверенного старшего навигатора, позволяющего себе спорить с капитаном.

Некоторое время капитан Дюпре опасался, что «Аквитания» попадет под контроль цивилов. Штаб флота фактически приписал корвет к СБ сектора Шаддар-Рим и обязал тесно сотрудничать с планетарными органами охраны правопорядка. Симон отнюдь не горел желанием быть на побегушках у губернатора – хоть своей родной планеты, хоть соседнего гнезда коррупции и наркоторговли. Но в итоге ему предоставили невиданную для военного капитана свободу. Никаких навязанных миссий с сомнительным смыслом, никаких идиотских штурмов и дальних разведок на полгода с радиомолчанием. Капитан Дюпре сам намечал курс и боевые задачи, утверждая их в Штабе флота задним числом. Que romantique. Á la corsaire de la Terra Ancienne. Хеллува, maudite la soit, прекрасно играла роль разбойничьей гавани.

Единственная константа его вольного каперства: график пополнения боезапаса, топлива и ресурса жизнеобеспечения. И плановый ремонт. За отсутствием военных баз в секторе график выполнялся планетарными службами Аквилона и Хеллувы, попеременно. Они, в отличие от военных снабженцев, не жадничали. Впрочем, в мирное время с ресурсами всегда было получше, чем в военное. Но на флоте, конечно, никто бы не отстегнул команде с барского плеча три дня и две ночи в самом роскошном отеле Хеллува-сити.

Капитану Дюпре был предоставлен президентский номер люкс. Как будто не очевидно, кто будет ждать в номере, merde. Он отправил всю команду в увольнение, а сам остался на корабле. Все равно кто-то должен присутствовать на борту, была назначена проверка радиационного фона службами космопорта.

Поэтому Симон не влюбился в «Аквитанию» сразу и бесповоротно. Потому что она была связана со Штайгером. Он испытал непередаваемое унижение, когда понял, что его используют как разменную монету в переговорах с СБшником. И корвет, и капитанский чин были своего рода подарком Штайгеру за проделанную работу. Теперь Дюпре был обязан регулярно садиться на Хеллуву и сотрудничать с ее СБ. Со Штайгером, то есть. Поначалу Симон был в ужасе от перспективы. Точнее, в брезгливом опасении. Выходка Штайгера на приеме у губернатора подтвердила его страхи. Но...

Нельзя было отрицать, что Штайгер знает свое дело. Похищенного Жака Невиля он нашел и освободил, и Дюпре ощутил тогда что-то вроде благодарности. Он слышал, что по завершении курса интенсивной терапии Жак планирует вернуться к учебе в Академии навигации, пока что на заочное отделение. Контрабандистов СБшник сливал пачками, будто ему вправду было дело до нарко- и работорговли. Выслуживался перед начальством сектора, naturallement. Во время брифингов вел себя по-деловому, сквернословил не больше того же Ханнигана в бытность его капитаном. Не пытался уволочь Дюпре в свой кабинет. Точнее, пытался, но не силой и чисто для вида. Как абстрактный кобель, сделавший стойку на «смазливое личико». По молчаливому уговору оба никак не проявляли, что были знакомы раньше.

Дело было еще в том, что нынешнее положение Симона прекрасно защищало от домогательств Штайгера. Боевой корвет был военной территорией, неподвластной планетарным и федеральным службам. Капитан корабля имел право носить оружие и запретить доступ на борт хоть полиции, хоть СБ, хоть самому господу богу, если у него нет приказа от штаба флота. Дюпре старался как можно чаще прибегать к холосвязи и как можно меньше физически ступать на землю Хеллувы. Если уж приходилось, то новоиспеченный капитан брал с собой как минимум первого помощника, а обычно еще старшего инженера, и в одиночку даже в сортир не заходил. Поэтому у Штайгера не было шансов снова провернуть трюк с похищением, оставивший у Симона так много смешанных чувств, в основном неприятных. Если СБшник был раздосадован неприступностью капитана Дюпре, то досаду свою никак не показывал.

Оставался, конечно, штайгеровский компромат на Дюпре. Но если у СБшника хватит глупости его обнародовать, встанет вопрос юрисдикции. Как правило, рассмотрение преступлений, совершенных до поступления на действительную военную службу, откладывалось до увольнения с оной. Основной криминал приходился на то время, пока Дюпре был в запасе, а запас военной службой не считался. «Норд-вест» на «Фенрире» случился во время службы и даже в военное время, но там все можно списать на самозащиту.

Получалось, что Штайгер невольно сам себе, как это говорится на стандарте, подкузьмил. Интересно, обнаружив отсутствие Дюпре в президентском люксе, он поимеет наглость явиться к шлюзу? Симон с колоссальным наслаждением пошлет его на хуй через интерком.

Техники прибыли в назначенное время, проверку провели быстро. Дюпре ходил за ними по пятам, потому что не доверял никому с Хеллувы. Тем более СБшникам, для которых Штайгер был царь и бог. В конце концов, могут просто что-нибудь спереть. Все системы на «Аквитании» были дорогие и современные. Включая модерновый небьющийся навигаторский тачскрин, на котором работать было одно удовольствие. Закрыв за техниками шлюз, Симон вернулся в рубку, планируя налить бокал вина, поставить тарелку с бутербродами на тачскрин (дурная, но неискоренимая привычка, перенятая в войну от Ханнигана), и прогнать пару тестовых программ.

В дверях он замер. Его будто ударили поддых огромным невидимым кулаком. Сердце пропустило два удара, и стало трудно дышать.

Это все из-за формы, серо-черной камуфляжной формы десантника Гегемонии Терры. Похожей на низкокачественную пикселизованную картинку. Симон больше никогда ее не видел после «Алтана». В конце войны сектор Ньют превратился в такой пылающий ад, что до абордажа или даже вызова по холосвязи не доходило. Разговаривали только корабельные пушки. Если потом, в мирное время, попадался военный фильм по холовидео, Симон его попросту выключал. Не дожидаясь, пока появится очередной опереточно-гнусный персонаж в серо-черном камуфляже.

Штайгер мог бы воспользоваться минутой слабости и с легкостью его скрутить. Но он просто сидел на краю тачскрина и ухмылялся во всю свою холеную морду, от уха до уха, наслаждаясь произведенным эффектом. Форма сидела на нем, как влитая. Именно из таких плечистых накачанных обезьян набирали десантуру ГТ. Садист и подонок Штайгер прекрасно бы туда вписался. Дюпре неприятно кольнули лейтенантские нашивки. Штайгер наверняка брал форму в прокате, мог выбрать любую, хоть генеральскую, но выбрал эту. Canaille.

– Вы незаконно проникли на борт военного корабля, господин Штайгер, – сообщил Симон холодно и даже как-то устало. А то он не знает. – Потрудитесь сообщить, как вам удалось взломать кодовый замок шлюза.

– Я не обязан указывать флоту ОК на дыры в защите. Хотя... – тот нарочито поправил штаны в паху, – ты можешь вежливо попросить. Орально.

– Я вас вежливо попрошу об одном: немедленно покинуть мой корабль.

– А то что? – Штайгер встал на ноги и двинулся к Симону. От его хищных выверенных движений по позвоночнику прошел холодок. Симона всегда поражало, как быстро и легко двигался этот здоровенный верзила тяжелее его фунтов на сорок.

Оружия при нем не было, если не прятал сзади за ремнем.

– А то я вас пристрелю, – спокойно и буднично сообщил Дюпре, вынув из кобуры бластер и направив Штайгеру в лоб.

Штайгер остановился и посмотрел на Дюпре с интересом.

– Пристрелишь? Да ладно?

– Ваша форма здорово облегчит мне объяснения с СБ. Я бы только попросил отойти подальше от тачскрина, не хотелось бы забрызгать его кровью. Видите ли, капитан боевого корабля имеет некоторые преимущества. Или вы можете просто подчиниться и покинуть мой корабль.

Он шагнул спиной вперед в коридор и поманил за собой Штайгера. Тот помедлил и вышел. Дюпре жестом приказал ему развернуться и идти перед собой. Штайгер опять подчинился, и это неожиданное послушание, мягко говоря, удивляло. Оружия сзади за ремнем он тоже не прятал. Штайгер, бывший космолетчик, досконально должен знать все преимущества капитана боевого корабля. На что он надеялся, явившись сюда?

Дюпре подумал, как легко было бы сейчас спустить курок и проделать в Штайгере аккуратную дыру с обгорелыми краями. Хотя нет, выстрел в спину будет трудно объяснить, следовало стрелять в рубке. Однако новенький тачскрин правда было жалко. И Дюпре еще не сполна насладился своей неожиданной властью.

На пути к шлюзу Штайгер замедлил шаг, и Дюпре подтолкнул его дулом бластера в спину. Тварь внутри, так долго молчавшая, вдруг проснулась и прошептала: «Давай, нагни подонка, толкни к стене. Бластер в поясницу, ноги пинком на ширину плеч...» Merde, только этой грязи ему в голове не хватало! Разумеется, желание еще больше унизить СБшника вполне объяснимо. Тем паче тот любил подчеркнуть, что ни под кого не ложится. Но все же Симон не ожидал от себя подобных желаний. Раньше он представлял, как вскрывает Штайгера лазерным резаком, если вообще о нем думал.

Наверное, он слишком отвлекся. Или просто его рефлексы не шли ни в какое сравнение со штайгеровскими. Почему Симон думал, что бластер даст ему хоть какое-то преимущество? Штайгер с такой легкостью выкрутил его из рук, что Симон не успел нажать на курок. А может, пожалел переборку «Аквитании», куда ушел бы заряд, потому что Штайгер уже был не перед ним, а сбоку справа. Еще почувствовал острую боль в пальцах, и тут его накрыло парализатором.

Симон рухнул на спину плашмя, даже не почувствовав боли от падения. Ничего, все синяки и шишки дадут о себе знать, когда пройдет онемение всех мышц – примерно через полчаса, если это полевая модель, а не штурмовая. Где Штайгер прятал парализатор, не на себе же? Скорее всего, оставил здесь в коридоре, где-нибудь на трубе воздуховода...

Дюпре обреченно закрыл глаза. Говорить он тоже не мог, язык и голосовые связки не слушались. Не то чтобы он мог сказать что-то умное в этот момент. Но Штайгер заметно бесился от его холодного надменного тона.

Он понадеялся, что подонок не станет тянуть, а трахнет его здесь и сейчас, пока нервные окончания в отключке и мышцы расслаблены. В том числе мышцы сфинктера. Больно, конечно, будет, но потом и не так, как обычно, когда скотина Штайгер дерет его почти что всухую. Но что-то в нем противилось этой мысли. Отсутствие боли и возможности сопротивляться будет опасно напоминать согласие. Быть секс-игрушкой для Штайгера, mon Dieu! Как он там его обозвал, «игрушка для ебли»? Мерзавец.

Штайгер перекинул его через плечо и потащил: по всей видимости, в рубку. Дюпре многоэтажно выругался про себя на франко, вспомнив, что именно подонок пообещал на приеме. Merde, только не тачскрин, для долбаного психопата нет ничего святого. Хотя тачскрин вроде бы даже пуленепробиваемый...

Глаза пришлось открыть – хоть так контролировать, что вытворяет Штайгер, пока паралич не прошел. Штайгер разложил его на тачскрине (Дюпре мысленно застонал) и принялся раздевать. Догола, разумеется. Хотя у него был некоторый бзик на сексе в одежде. О, ну пожалуйста: надел на Дюпре капитанский китель, застегивать не стал, оставил распахнутым. Достал пластиковую хрень, которой пользуется полиция, перевернул Симона лицом вниз, завернул руки за спину и зафиксировал запястья. Потом, вероятно, принялся растягивать его и смазывать лубрикантом. Чувствительность еще не вернулась, голову Симон повернуть не мог, но догадался, и лицо его запылало. Ну вот, а он-то надеялся, что чувства отключились вместе с нервными окончаниями.

Еще омерзительнее стало, когда чувствительность начала возвращаться. Первое, что он почувствовал – пальцы Штайгера в заднем проходе. А потом собственную эрекцию.

Симон давно бросил задавать себе вопрос, почему его возбуждает именно это: когда его не спрашивают ни о чем, ничего не ждут, не договариваются, не просят, не ставят условий. Когда нет никакого удовольствия, никакой нежности. Но нет и подчинения, власти. Штайгер почти никогда не обходится без наручников. Знает, тварь, что без них Дюпре будет сопротивляться до последнего.

Животные инстинкты, берущие верх над доводами рассудка. Сначала – желание освободиться, ускользнуть, избежать вторжения. Потом – желание кончить. Он вдруг понял, что Штайгер никогда не использовал секс как средство контроля. Не заставлял умолять об оргазме. Разумеется, Симон бы не стал умолять. Jamais. Во-первых, иногда он кончал даже без стимуляции члена. Особенно когда Штайгер находил его простату с деликатностью кувалды. Во-вторых, в пассивной позиции нет такого напряжения, как в активной, и оргазм был как-то... размазан. Не завязан впрямую на семяизвержение.

– Надеюсь, ты думаешь обо мне, – строго сказал Штайгер, сдавив его мошонку.

Дюпре охнул, больше от неожиданности, чем от боли, и понял, что голос вернулся. Пошевелил руками, проверяя пластиковые наручники на прочность. Не были бы прочными, полиция бы их не использовала.

Штайгер перевернул его и уложил на спину. Связанные руки больно уперлись в поясницу. Это вообще была крайне неудобная и уязвимая поза, особенно на твердой поверхности, а не на матрасе. Он попробовал пнуть Штайгера, но после недолгой борьбы тот поймал его ноги, сдавил железными пальцами щиколотки и задрал себе на плечи.

– Что я в тебе люблю, так это то, что ты всегда дергаешься, фрогги. Даже в самой безнадежной ситуации. Как та лягушка из притчи.

Дюпре как-то имел глупость заявить, что прозвище франкоговорящих граждан «фрогги» (на стандарте примерно и есть «лягушка») придумано на Старой Терре и не отражает никаких национальных галльских особенностей, а потому не может быть расценено как унизительное. С тех пор Штайгер часто его употреблял, догадавшись, что Симона оно раздражает. Его слишком часто так называли за те годы, когда он был единственным франкоговорящим в классе, в баре, в офицерском составе или даже на всем корабле. Иногда еще «пигги», за всем известное Oui, но значительно реже. За «пигги» любой аквилонец учился бить морду с детства.

– Меня, наверное, должно обрадовать, Штайгер, что вы все еще предпочитаете жертв, которые шевелятся, а не трупы.

Тот хохотнул и стал расстегивать ширинку. Он был уже без кителя, в черной футболке, натянувшейся на широкой груди. Даже с двумя стальными пластинками «дог-тагз» – собственными, наверное. Десантники ГТ не носили «дог-тагз», обходясь вшитыми под кожу чипами. О чем Дюпре не преминул напомнить Штайгеру самым въедливым тоном.

Merde. Опять наступил на те же грабли. Штайгер хохотнул беспечно:

– Ах да, ты же у нас спец по ебле с десантурой. Прости, херню спорол. Что еще они не делают, напомни? Хер случайно не татуируют? На это я пока не готов.

Пользуясь тем, что одну его ногу Штайгер выпустил, Симон дал ему пяткой в глаз. Штайгер увернулся, но недостаточно быстро, и по скуле ощутимо получил. Может, будет синяк. Дюпре ждал, что сейчас ему самому съездят по лицу, и команда будет смотреть на его фингал или разбитую губу странно. По крайней мере, можно быть уверенным, что вопросов капитану никто не будет задавать.

Нет, Штайгер не стал тратить время на глупости. Он подтащил Симона к себе и навалился сверху, задирая ноги к плечам и блокируя всякую возможность сопротивления. Вставил член, помогая себе рукой. Дюпре закусил губу и глубоко задышал носом. В первый момент всегда было больно, пока Штайгер проталкивал свой немаленький член сквозь сжатый сфинктер. Иногда Дюпре нарочно зажимался, но Штайгера это все равно не тормозило. Боль становилась такой резкой, что Дюпре всерьез опасался разрывов, и в конце концов приходилось расслабляться. Когда Штайгер наконец вбивался внутрь и начинал двигаться, оставалось только саднящее жжение. И ощущение, что все внутренности сбиваются в гармошку под зверским напором СБшника. И грубая лапа, которая не сколько дрочила, сколько выкручивала и сжимала ему член. Иногда яички. Иногда сосок. Иногда горло.

– Блядь, почему у меня под началом нет десантного взвода. Человек десять. Я бы тебя заставил всех обслужить, сразу по двое, – прорычал Штайгер, неумолимо, яростно толкаясь в него. Машина для ебли. Симону иногда казалось, что он может так продолжать часами. Зачем еще какой-то взвод, у Дюпре после трех партнеров подряд так не болела задница, как после одного раза со Штайгером. Причем одним разом он ограничивался редко.

– Вряд ли во всей ГТ наберется целый взвод... таких ублюдков! – тяжело дыша, выговорил он, перекатывая голову с боку на бок. Оргазм уже подступал, и ему ничего не мешало – ни боль в задранных до ушей ногах, ни в придавленных руках, ни в раздираемой Штайгером заднице.

Симон кончил, давясь собственным криком. Он был рад, что не закричал в голос. Хоть какая-то иллюзия контроля. Хотя он просто не смог, от остроты ощущений свело горло. Штайгер распрямился, снова задрал его ноги себе на плечи и продолжил.

Симон никогда не ощущал себя таким беспомощным, как в подобный момент. Точнее, он вообще переставал ощущать себя. Как личность, как мыслящее существо. Мышцы сводило, в ушах бухал пульс, оглушая, голова была пустой и легкой, и все ощущения сосредоточились в заднице, которую Штайгер долбил с неутомимостью тяжелой нейтронной пушки. Казалось, он уже содрал ему всю слизистую и трахает прямо по обнаженным нервам. Не сдержавшись, Симон застонал. Потом еще и еще раз, в такт мощным толчкам Штайгера, потом вскрикнул, и СБшник аж зарычал, кончая. Cochon.

С огромным трудом Симон повернулся набок, чтобы дать отдохнуть рукам. Согнул ноги в коленях, чтобы не свешивались с тачскрина. Что-то потекло по ягодице – он надеялся, что сперма, а не кровь. Штайгеру, бывшему следователю СВР, были хорошо знакомы пределы человеческого организма. До крови он еще никогда его не затрахивал, Dieu merci.

Штайгер поднял Симона за шиворот и поставил на колени. Пришлось их раздвинуть, чтобы удержаться, и то его сильно качнуло вперед. Штайгер придержал его, помогая обрести равновесие, и отошел на пару шагов, наслаждаясь видом. Почему-то быть в расстегнутом кителе, ничего не прикрывающем, на коленях в рубке собственного корабля было по-новому унизительно. В извращенной фантазии ублюдку не откажешь.

– Развяжите меня и убирайтесь. Скоро вернется моя команда из увольнения. Они вас точно пристрелят, особенно если я позову на помощь.

– Скоро? А я слышал, через три дня и две ночи. У нас еще полно времени, детка.

Дюпре мысленно застонал и подумал, не лучше ли было согласиться на президентский люкс.

 

 

ПОЛТОРА ПАРСЕКА

 

С таким же успехом адмирал Норрис из Штаба флота мог сообщить, что через час Симона Дюпре выведут в шлюз и расстреляют.

— Адмирал, сэр, я правильно вас понял? — переспросил он. Stupidité. Конечно, правильно. Dieu merci, тугоухостью и слабоумием Симон не страдал. Просто ему нужна была дополнительная секунда, чтобы взять себя в руки и не брякнуть, например, адмиралу флота в лицо: «Этого ублюдочного мудака?» — Я должен взять в боевой вылет гражданского?

— Федерала, капитан Дюпре, к тому же бывшего СВРовца. Белобрысый сучонок почти что свой, зря его выпустили в отставку. Еб вашу мать, Дюпре, думаете, мы тут сами уписались от восторга? Я еще разберусь, почему у ебаной СБ есть средства отследить зонд-шпион, а у СВР флота нет.

— При всем моем уважении, адмирал, сэр, зачем для этого начальник СБ космопорта? Пусть пошлет техника, специалиста, кого угодно.

— Так мне будет спокойнее. Что вы имеете против Штайгера, Дюпре? Сами же говорили, что отлично ладите.

Симона передернуло. На самом деле он сказал буквально следующее: «Неотесанный хам, матерится через слово, но дело свое знает». Немного сгустил краски, потому что во время брифингов Штайгер матерился не через слово, а всего лишь раз в пять минут, адмирал Норрис и то чаще. Матерился через слово Курт Штайгер только тогда, когда бил и трахал в задницу скованного Симона Дюпре. В среднем раз в месяц. Поэтому на борт своего корабля Дюпре скорее взял бы аквилонскую змеевыдру, чем Штайгера.

Hélas, привести этот аргумент он не мог. C’est tristement vrai, именно их показное цивилизованное общение на людях сыграло против него. Надо было хоть раз устроить скандал, публично надавать Штайгеру по щекам, тогда бы никто не посмел подумать, что они «отлично ладят».

— А то, что он конченый пидор и неспособен удержать хер в штанах, пусть вас не волнует, — брякнул адмирал Норрис, будто прочтя его мысли. Симон едва превозмог желание закрыть лицо ладонью. Понадеялся, что не покраснел. — Будет хватать вас за жопу, врежете по почкам, и все дела, я разрешаю.

Симон издал нервный сухой смешок, козырнул, и защищенный канал холосвязи из Штаба флота отключился.

Ему очень захотелось сунуть дуло бластера в рот и спустить курок. Еще лучше — проделать это со Штайгером. Как проклятый сукин сын умудряется делать свою работу, если в голове у него ровно одна извилина, и та от фуражки СВР? D’ailleurs, думает он все равно не головой, а головкой члена.

В этот раз СБ космопорта Хеллувы отловила зонд-шпион неизвестного происхождения. Зонд такого типа передавал данные аж на полтора парсека. Однако до границы сектора с Гегемонией Терры было значительно больше. Либо зонд не гэговский, либо ублюдки втихую запустили на задворки сектора ретранслятор. Система Асти-Мартини с ее облаками космической пыли и полями астероидов выглядела наиболее привлекательно. К тому же СБ сумела отследить последнюю передачу зонда именно в том направлении.

Теперь предстояло обнаружить ретранслятор с помощью аппаратуры СБ непосредственно на месте. После чего захватить его или уничтожить. Jeu d’enfant. Минимум три дня, и все это время придется провести в ограниченном пространстве корабля рядом со Штайгером.

Симон выругался длинно и витиевато на франко и позвал первого помощника Лагранжа и кадета Заваду обратно в рубку.

— Monsieur Лагранж, объявите экипажу: внеплановый боевой вылет с радиомолчанием, не менее трех стандартных дней. Monsieur Завада, срочно рассчитайте прыжок к Хеллуве. Даю вам пять минут. Через час заберем на орбите федерала и сразу же прыгнем к Асти-Мартини, я сам рассчитаю.

 

Когда орбитальный челнок пристыковался к «Аквитании», и Дюпре отдал приказ открыть наружный шлюз, он успел посмотреть долгим страстным взглядом на рычаг аварийной расстыковки и даже нежно его погладил. Это была его любимая эротическая фантазия: как он выкидывает подонка в открытый космос. Hélas, только фантазия.

Он содрогнулся, вспомнив последнюю фантазию Штайгера, которую тому, в отличие от него, реализовать удалось. Именно здесь, в рубке «Аквитании», в первый и единственный раз, когда подонок неизвестно как умудрился проникнуть на борт. Симон тогда драил навигаторский тачскрин салфетками часа два. Все равно ему временами казалось, что он видит на краю отпечаток собственной задницы. Imagination simple. Du calme, Simon.

Он боялся, что Штайгер сразу же напомнит ему прошлый раз — похабной ухмылкой, подчеркнутым взглядом на тачскрин, дурно замаскированным намеком. Но Штайгер в который раз обманул его ожидания. Он явился в рубку собранный, деловой, в идеально сидящем костюме модного цвета «голубая сталь». Вывел карту сектора на тачскрин, установил канал связи с техниками, которые дали указания, как подключить монитор слежения к системам «Аквитании». Коротко и по делу рассказал о технологии, о том, как был найден зонд, показал его холофото — сам зонд был упрятан в короб, блокирующий передачу сигнала. Достать его можно только на месте, и тогда счет пойдет на минуты. Если зонд передаст дистресс-сигнал, ретранслятор даст ему команду самоуничтожиться, а сам сменит дислокацию. Продвинутая технология, Симон даже заинтересовался лекцией. Тем более что Штайгер рассказывал просто, ясно и на удивление без мата.

Дюпре напрягался весь день: пока они приводили корвет в боевую готовность и прыгали к Асти-Мартини, пока наскоро обследовали систему. Dieu les en garde натолкнуться, скажем, на «гончую» гэгов. Разнести ее в пыль несложно, однако тогда боевая задача сорвется.

Напрягался он, certainement, не из-за гэгов. Нет, его нервировал спокойный деловой вид Штайгера и безмятежное выражение лица. Как пить дать, подонок уже задумал какую-то пакость.

Он приказал кадету Заваде временно уступить каюту Штайгеру и перебраться в кубрик. Во-первых, ему не нравилось, как кадет пялился на Штайгера — как будто тот был звездой холовидео, не меньше. Вообще-то подонок временами и правда мелькал по холовидео в новостях, даже на экранах Нью-Парижа.

Во-вторых, в кубрике за парнем присмотрят, хуже не будет. Команде он доверял. А вот Штайгеру нет. Если отправить в кубрик его, обязательно сболтнет лишнего. Или правда схватит кого-нибудь за задницу.

В-третьих, Штайгер был федералом и начальником, пусть небольшим, да к тому же с недавних пор любимчиком губернатора Хеллувы. Не стоило подавать ему повода для жалоб.

Каюта была через одну по коридору от капитанской, но все двери снабжены кодовыми замками. Никаких проблем. Если Штайгер вздумает стучаться к нему среди ночи... Впрочем, не идиот же он?

Симон расслабился только поздно вечером в собственной каюте. Снял кобуру с бластером, положил на стол. Разделся, лег и почти мгновенно уснул. Успел еще подумать, как странно засыпать, когда всего две или три корабельные переборки отделяют его от Курта, мать его, Штайгера.

Как выяснилось, Штайгер идиотом не был, а вот он, Симон, был и еще каким.

Он проснулся, когда на запястьях защелкнулись наручники, а в рот ему затолкали тряпичный кляп. Но было уже поздно, naturallement. Оставалось только мычать и яростно дергаться, сдирая запястья в кровь, пока Штайгер вбивался ему между ног с неумолимостью бронебойной торпеды, почти без смазки, только с той, что была на презервативе.

Он ни слова не говорил, вжимая его лицом в подушку, в каюте была кромешная темнота, и от этой яростной безликой возни Дюпре накрыло так, как давно не накрывало. Он снова провалился туда, в небытие, в не-существование, полное отсутствие себя, которое было смыслом его прежней охоты на подонков общества. Сейчас такой же подонок, если не хуже, ебал его в зад, и Дюпре извивался под ним, толкаясь на его член, и орал бы в голос, если бы не тряпка во рту. Это не было хорошо и приятно, это было больно, унизительно, жестко и сносило крышу к чертям собачьим.

Потом он лежал все так же ничком, обессиленный, пытаясь отдышаться и вытолкнуть языком кляп. Штайгер нашел выключатель и зажег лампу в изголовье. Слез с кровати, вернулся с фляжкой, глотнул свой неизменный виски. Симон ненавидел запах виски. И вкус, когда Штайгер, бывало, насиловал его языком в рот. Сам он из крепких напитков пил только коньяк.

— Орать будешь? — поинтересовался СБшник.

Симон помотал головой. Еще не хватало.

Когда Штайгер вытащил кляп, он повернул голову и устало сказал:

— Курт, ты окончательно съехал с катушек. Напасть на капитана корабля во время боевого вылета! Проникнуть в запертую каюту! Я могу поставить тебя к стенке прямо завтра. Я могу закричать, и моя команда тебя разорвет. Думаешь, хоть у кого-то возникнут сомнения, что здесь произошло?

Штайгер ухмыльнулся, подсунул руку ему под бедро и нашел пальцами мокрые следы от спермы.

— Какие, нахуй, сомнения. Ты сам меня впустил, иначе как бы я открыл дверь? Следов взлома нет. И разделся ты сам, заметь. И даже кончил.

Симон беззвучно выругался на франко. Перевернулся на спину, снова подергал наручники. К чему Штайгер умудрился их пристегнуть? А, две пары, одна на запястьях, а вторая от них к ножке кровати.

— Ладно, как ты открыл дверь? — спросил он сквозь зубы.

В тот раз Штайгер проник на корабль через шлюз, но Дюпре предположил, что тот хакнул электронный замок шлюза снаружи. Теоретически возможно, особенно с игрушками СБ. Но на дверях кают были совершенно обычные механические кодовые замки. Их можно было взломать разве что ударом с ноги. Или подобрать код. Код Симона был семизначный, никакой банальщины вроде номера холосвязи или дня рождения. Просто случайная константа из тех ста пятидесяти трех, которые навигатор зазубривает во время обучения. Impossible.

— «Извольте доложить, как вы открыли дверь, господин Штайгер!» — подсказал подонок, откровенно забавляясь. — Я тебя не узнаю, где моя снежная королева?

— Если я пытаюсь вести с вами цивилизованный диалог, вы расцениваете это как приглашение навязывать мне свое общество чаще. Держу пари, полететь с нами мог абсолютно любой из ваших подчиненных, однако напросились вы. Может быть, мне стоит рассказать адмиралу Норрису о ваших склонностях?

— О своих не забудь рассказать. Мазохистов в Штабе флота любят еще меньше, чем пидарасов. — Штайгер грубо стиснул его мошонку, и Дюпре коротко выдохнул от боли и от... другого.

— Записи с камер наблюдения вас закопают.

— Да, конечно, там будет слышно, как ты кричишь: «Убирайтесь вон, Штайгер, я вас не приглашал!» и «Не смей меня трогать, грязная свинья!»

Симон сузил глаза. Вот почему кляп и отсутствие света. Да, приходилось признать, что даже с записями насилие однозначно не докажешь. Все сведется к «он сказал, я сказал». И наручники не аргумент. «Просто господин капитан любит грубый секс, с тех пор как десантура ГТ отъебала его по кругу», — услышал он у себя в голове вкрадчивый голос Штайгера.

— По крайней мере, второй раз вы этот трюк не провернете, — мстительно сообщил Дюпре. — Я приму стимуляторы, чтобы не уснуть, и буду стрелять на поражение.

— Спокойно, кэп, бомба два раза в одну воронку не падает. Я придумаю что-нибудь еще. Или ты можешь сам прийти ко мне в каюту.

— Jamais. Уж это слово на франко вы, надеюсь, выучили?

— А кто хотел узнать, как я открыл дверь? И шлюз в тот раз? Каково управлять своей девочкой, зная, что она дает любому мудаку вроде меня?

Формулировка резанула. На франко корабль тоже был «она», как на стандарте. Симон не называл «Аквитанию» «девочкой» и «малышкой», но она определенно была главной и единственной женщиной в его жизни. И то, как легко она предавала его Штайгеру, язвило.

— Вирус в главном компьютере? — спросил он наугад.

— Да ты что, я десять лет буду копить на такой. А было бы неплохо. Вызываешь ты, скажем, карту сектора на тачскрин, а тебе показывают меня голым в душе.

— Штайгер, если вы не дадите удовлетворительного объяснения, я буду вынужден доложить куда следует, что посторонний свободно проникает в запертые помещения моего корабля. Возможно, вы эксплуатируете какой-то дефект системы. Не мне вам рассказывать, что вы сразу же загремите к своим бывшим коллегам из СВР, где из вас вытрясут правду. Надеюсь, такими же нетрадиционными методами, которые любите вы.

— Ладно, снижаю ставки. Отсосешь — скажу.

— Allez au diable!

Штайгер завинтил фляжку, отложил и схватил Дюпре за горло. Какое-то время Симон хрипел, бессмысленно скреб скованными руками по его бедру и безуспешно пытался пнуть, желательно между ног. Потом предсказуемо обмяк от недостатка кислорода, дал вздернуть себя повыше, в удобную для подонка позу, и засунуть член себе в рот. Штайгер, видимо, все же сполоснулся, пока выкидывал использованный презерватив. Но Дюпре все равно чувствовал омерзительный привкус силикона и жидкого мыла. И пре-эякулята, когда тот уже настроился кончить.

Штайгер загонял ему член прямо в глотку, не давая даже сосать. Просто трахал, упираясь рукой в стену, прижимая его плечи бедрами. Подстраховаться пальцами в углу рта, сука, не забыл, заодно придерживая за челюсть, чтобы не двигался. Симон просто закрыл глаза и позволил ему, давясь и задыхаясь. Перед закрытыми глазами плавали цветные круги, скованные руки онемели, и стало вдруг нечем дышать, когда Штайгер перестал двигаться и замер. Симон содрогался, инстинктивно пытаясь сглотнуть, вздохнуть, вырваться, и когда Штайгер наконец вытащил член, это было так хорошо и сладостно, что у Симона встал.

А может, у него встал еще раньше, потому что к тому времени, как Штайгер вернул, так сказать, любезность, его едва не разрывало от желания кончить. Он продержался минуту, не больше, и кончил, и если ладонь Штайгера, зажавшая ему рот, хоть о чем-то говорила, то громко. Он сам почти никогда не слышал своих криков, Dieu merci. Это кричал не он, а примитивная блядская тварь внутри него.

Как всегда, убедившись, что затрахал его до изнеможения, Штайгер тут же снял наручники. Симон открыл один глаз, смерил расстояние до стола, на котором оставил оружие.

— Не это ищешь, кэп? — хохотнул Штайгер, кидая кобуру с бластером на постель.

Подонок просто искушал его! Прекрасно знал, canaille, что Дюпре не станет стрелять. Сейчас не станет, пока миссия не завершена и Штайгер еще нужен. Симон иногда ненавидел себя за правильность и предсказуемость. И Штайгера за то, что был его полной противоположностью.

— Аптечку лучше подайте, — царственно бросил он, кивнув на шкафчик с крестом.

Получив кейс, достал пластырь телесного цвета и принялся заклеивать запястья. А то глазастый Завада опять углядит синяки и ссадины за обшлагом рукава капитанского кителя. Мальчишка ничего в тот раз не сказал, но глаза у него полезли на лоб почти со скрипом. И еще он покраснел так, что Симон чуть не покраснел тоже, что немедля спустило бы в сортир его капитанский авторитет.

Язык у него страшно чесался потребовать от Штайгера ответа. Тот уже начал одеваться, по-военному быстро. Сейчас сделает ручкой и свалит, оставив его мучиться чувством уязвимости на собственном корабле. Но что сказать, «Ты обещал, если я отсосу?» Симон раньше откусит себе язык.

Штайгер тянул ровно столько, чтобы Симон успел как следует прочувствовать свое унижение, а потом произнес ровно два слова отвратительно самодовольным тоном:

— Системный оверрайд.

— Что? Идите к дьяволу, Штайгер, c’est une légende urbaine, городская легенда!

Нет, серьезно, кто во флоте, кроме конченых параноиков, с головой ушедших в теории заговоров, мог поверить, что у СВР есть секретный код доступа к любому военному кораблю? Настолько глубоко вшитый еще при постройке, что перекрывал даже капитанский. И его нельзя было блокировать ничем, даже переустановкой системы, только полной заменой всей электроники. Absurdité.

Штайгер ухмыльнулся и развел руками с видом: «Хочешь верь, хочешь нет».

Симон сузил глаза:

— Каких бы там связей у вас не было в СВР, — он подчеркнул слово «связей», — никто бы вот так запросто не вручил обезьяне плазмогранату.

Штайгер ухмыльнулся еще шире и снова ничего не сказал.

— Значит, Sécurité d’Aquilon, на них похоже. Я так и думал, что «Аквитания» их креатура. Конечно, они подстраховались. Кому вы дали, Штайгер, чтобы получить код, самому Годару? Он не показался мне падким на примитивные способы убеждения.

— Я так люблю, когда ты умничаешь, — Штайгер облизнулся, как кошка, съевшая канарейку. Он опять не сказал ни да, ни нет, но было ясно, что Дюпре угадал верно. — Продолжай, и я передумаю уходить. Твоя жопа как, выдержит еще разок?

— Ваше колено как, выдержит прямое попадание? — ледяным тоном поинтересовался Дюпре, снимая бластер с предохранителя. — Хотя лучше по касательной, чтобы вы не загнулись от болевого шока и смогли завтра отследить ретранслятор. — Он направил бластер Штайгеру в ногу, прекрасно понимая, что подонка это только развлекает. И возбуждает наверняка.

СБшник поднял руки с выражением притворного ужаса на лице.

— Ухожу, ухожу, кэп! И не бойтесь ложиться спать. Честное скаутское, оверрайд больше не юзаю. Повторяться неинтересно.

После его ухода Симон все равно подпер ручку двери стулом и сунул под подушку бластер, а под матрас — лазерный резак. Так, на всякий случай.

 

На следующий день в рубке был филиал ада. Лагранж управлял кораблем, Дюпре рассчитывал координаты прыжков по сетке поиска, на которую была поделена планетарная система Асти-Мартини, старший инженер с парой техников и Штайгером сгрудились над монитором слежения, пытаясь триангулировать сигнал и вычислить расположение ретранслятора. Обстановка была как в третьеразрядном портовом баре, хотя кадет Завада разносил только кофе, а не спиртные напитки. Но все были охвачены каким-то пьяным азартом, от монитора орали: «Вот он, сука, лови-лови его, погрешность меньше ста миль, мсье капитан, в следующую точку сетки, сейчас мы его схватим за жопу!» — и самое интересное, что не Штайгер, а корректный и нудный Севиньи. Штайгер действовал на всех разлагающе.

Расположение ретранслятора удалось установить с максимально возможной точностью, но это был участок пояса астероидов вокруг Асти-Мартини-III шириной километров пятнадцать. Не зная материалов, из которых изготовлен ретранслятор, нельзя было использовать волновой спектральный поиск, и огромное содержание металла в астероидах делало металлодетекторы совершенно бесполезными. Капитан Дюпре выслал все пять шлюпок «Аквитании» на визуальный поиск. Шлюпкам было запрещено выходить на связь, кроме экстренных случаев, пока ретранслятор не будет найден и успешно захвачен, потому что он наверняка сканирует эфир и реагирует на значительное усиление переговоров по холосвязи поблизости.

Оставалось только ждать, наблюдая по радару, как шлюпки методично прочесывают нужный район. Наблюдатели должны были меняться каждый час, чтобы взгляд не замыливался. При необходимости следовало надеть скафандры и обследовать подозрительный участок лично. Дюпре жалел, что ему нельзя отправиться туда, подальше от Штайгера. Он давно выгнал из рубки посторонних, и те наверняка так и пошли в кают-компанию — Штайгер, Завада, старший инженер Севиньи и два техника, яростно жестикулируя и обсуждая, не вконец ли охренели гэги запускать свои поганые зонды на Хеллуву, и сколько их может быть на Аквилоне.

Присутствие Штайгера в рубке давило, но его отсутствие давило еще больше. За подонком надо было приглядывать, особенно теперь, когда он сыграл свою роль и волен бродить за кулисами, где ему вздумается. Дюпре вывел в угол экрана изображение с камеры в кают-компании и стал писать корабельный журнал. Он не знал, что там Штайгер увлеченно втирает слушателям, но судя по жестам и чертежам, ничего крамольного, все те же технологии шпионажа и контр-шпионажа. Звук он включать не стал — не хватало еще, чтобы Лагранж засек его собственные технологии шпионажа.

Когда тусовка распалась, Дюпре отследил Штайгера до каюты — его собственной, на дверь каюты Дюпре тот даже не глянул, проходя мимо. В коридорах «Аквитании» было непривычно пустынно, почти всю команду Симон услал на шлюпках, чтобы они могли сменяться для отдыха, не возвращаясь назад.

Штайгер снова появился в коридоре в спортивном костюме и с банным полотенцем на шее. Ради проформы Дюпре проследил его до дверей общей душевой рядом с кубриком. Внутри камера была, но Симон вспомнил дурацкую шутку насчет «голым в душе» и переключаться на нее не стал.

Минут через пятнадцать он бросил взгляд на камеру в коридоре — Штайгер еще не вышел, это настораживало. Hélas, Симон Дюпре слишком хорошо знал, как быстро Курт Штайгер принимает душ. Симона буквально перекосило от этой мысли. У него всегда была хорошая память, и все эти детали просто цеплялись за нее, как колючки: какое белье Штайгер носит, какой маркой презервативов пользуется, какой виски предпочитает...

Стоп. Какого хрена Штайгер делает в общей душевой, если в его каюте есть туалет и душ?

Дюпре включил камеру в душевой и в первый момент отшатнулся от экрана, будто его ударили в лицо. Голый Штайгер прижимал кого-то к стене и трахал. Было, в общем-то, очевидно, кого, но Дюпре все-таки увеличил изображение на весь экран и вгляделся. Лица не видно, но угловатая мальчишеская фигура, почти совершенно скрытая мощными плечами Штайгера, не оставляла никаких сомнений.

Дюпре проклял свою тупость и вскочил с капитанского кресла. Проклял себя еще раз и свернул окно, чтобы Лагранж не заметил. Потом бросился к душевой, на ходу выдергивая из кобуры бластер.

В дверях он столкнулся с кадетом Завадой, голым по пояс, с кителем и рубашкой в руках. Кадет козырнул, уронил одежду, бросился ее собирать, красный, как рак. Дюпре выставил его в коридор и закрыл за ним дверь. Сунул бластер в кобуру, двумя стремительными шагами подошел к Штайгеру, который выворачивал футболку, и врезал ему в челюсть.

Тот не попытался ни уклониться, ни ударить в ответ. Только посмотрел на Дюпре с таким изумлением, как будто совершенно не ожидал подобного. Лицо его внезапно просияло:

— Кисо обиделось! Да ты, никак, ревнуешь, кэп, вот это сюрприз!

— Ты у меня сядешь за изнасилование, мразь, ты понял? — прошипел Дюпре, белый от ненависти. — На гауптвахту сам пойдешь, или мне тебя пристрелить при попытке к бегству?

— Ты ебнулся? — спросил Штайгер, сдвигая брови и глядя на Дюпре озадаченно. — Зачем мне насиловать мальчишку, он сам готов мне дать хоть на еже.

— Absurdité! Кадет Завада даже не гей.

— У парня спермотоксикоз, как у любого в этом возрасте, а у тебя тут приличный экипаж, никто никого не поябывает в уголке. Ему уже похуй, с кем, лишь бы не с правой рукой.

— Ты что, хочешь сказать, это был полностью добровольный секс? — переспросил Симон, все еще не веря.

— Блядь, да иди Карела спроси! — вдруг взорвался Штайгер. — Представь себе, есть люди, которые добровольно подставляют мне жопу, и им даже нравится!

Стало очевидно, что он задет. Именно это искренняя обида почему-то убедила Дюпре, что он говорил правду. И еще «Карел». Он сам-то едва помнил, как зовут кадета, еще этот необычный вариант «Карел», не «Карл» — видимо, славянская диаспора.

Штайгер сердито натянул футболку, подхватил полотенце и прошел мимо Дюпре к двери, толкнув его плечом.

— Я запрещаю тебе трогать кадета Заваду, — сказал Дюпре ему в спину.

— Не имеешь права, — равнодушно отозвался Штайгер, даже не обернувшись. — Неуставные отношения в команде запрещены, но я цивил. Так что обломись.

Дюпре едва превозмог желание стукнуть кулаком по дверце шкафчика для одежды. По привычке любого навигатора пожалел пальцы.

В рубке он украдкой просмотрел запись, чувствуя себя извращенцем. Однако нужно было убедиться, и он убедился. В исполнении Штайгера что добровольный секс, что изнасилование выглядело одинаково, он едва не размазал беднягу кадета по кафельной стенке, но тот ни разу не пытался его оттолкнуть, только упирался ладонями и откидывал голову ему на плечо. Звук было плохо слышно сквозь шум воды, но что-то похожее на «Давай, давай, еще!» прозвучало. Кончив, Штайгер развернул его и поцеловал взасос, тот отвечал вполне активно. Вот же блядь малолетняя.

Всплеск негатива в адрес Завады Симона удивил. Какая ему, к дьяволу, разница? Само собой, завтра кадет будет вертеться и морщиться, когда Симон посадит его в кресло навигатора рассчитывать обратный курс. Будет отвлекаться на Штайгера — впрочем, он и раньше на него отвлекался. Как юный идиот не понимает, что Штайгеру на него наплевать? Только потому, что он пообещал не использовать оверрайд и не может достать Симона...

Дюпре закрыл ладонью лицо и глубоко вздохнул. Как будто он правда ревнует. Нет, он беспокоится только о юноше. Штайгер задурит ему голову, попортит ориентацию. А если команда узнает? Если кадет начнет искать подобных развлечений у них? У капитана Дюпре тут не летающий бордель, как был когда-то у Ханнигана.

Сейчас он разыщет кадета и поговорит с ним корректно, но сурово. Скажет, что во время боевого вылета подобные отношения недопустимы, и кроме того, господин Штайгер не тот человек, чтобы с уважением относиться к партнеру по сексу. «Капитан, сэр, а откуда вам знать, как господин Штайгер относится к партнерам по сексу?» — услышал он у себя в голове воображаемый голос кадета Завады. Дюпре плюнул и решил ничего не предпринимать.

Две шлюпки вернулись — у одной сломался манипулятор, у другой накрылись прожекторы по правому борту. Все на той же волне энтузиазма техники взялись перемонтировать рабочий манипулятор со второй шлюпки на первую. Дюпре не стал их расстраивать сообщением, что пока они закончат, оставшиеся три шлюпки наверняка найдут ретранслятор, если уже не нашли. Пусть работают, все меньше потом в доке торчать.

На самом деле они успели закончить и уже готовились вывести шлюпку из дока, когда пришло долгожданное сообщение. Ретранслятор нашли и захватили, отстрелив ему на всякий случай антенну дальней связи. По закону Паркинсона, конечно же, в самом последнем квадрате зоны поиска, почти на выходе из пояса астероидов. Чтобы не подвергать лишней опасности три поисковые команды, Дюпре прыгнул к ним и принял шлюпки на борт.

Naturallement, все же не могло пройти гладко. Севиньи доложил о неполадках с гипердрайвом — один лимитер полетел, пять соседних перегрелись, и все оттого, что они накануне скакали по системе, как блохи по собаке. Замена — плевое дело, не больше часа, но весь запас хладагента ушел на заморозку ретранслятора в специальном саркофаге. Значит, отключить главный реактор и подождать часов десять-двенадцать, пока лимитеры не охладятся естественным путем. Заодно экипаж отдохнет, намучились в тесных шлюпках, в тяжелых скафандрах. Дюпре оставил только минимальную вахту, остальным объявил отбой. Дежурить в рубке назначил Лагранжа, однако и сам не ушел, медлил зачем-то. После эскапад вчерашней ночи следовало выспаться, но спать не хотелось, нервное напряжение не отпускало.

Симон вывел на экран изображения со всех камер, надеясь убедиться, что на борту его корабля все спокойно. Совершенно не удивился, увидев, как кадет Завада пробирается к бывшей своей каюте, бочком и нервно озираясь. Кадет помялся у двери, даже, кажется, приложил к ней ухо. Симон сузил глаза. Системы жизнеобеспечения мониторили все каюты, не надо было включать камеру, чтобы убедиться, что Штайгер внутри. Когда кадет нерешительно занес руку, чтобы постучать, Симон включил громкую связь.

— Monsieur Завада, вызывает капитан. Немедленно явитесь в рубку.

Кадет явился смущенный и красный, как будто Дюпре вытащил его прямо из-под Штайгера. Садясь в кресло, поморщился, и Дюпре мстительно усмехнулся. Однако мальчишка тоже мазохист, кто его заставляет снова бежать к Штайгеру? Неужели в этом возрасте и правда все равно, с кем и как, лишь бы с живым человеком? Или подонок его очаровал так, что кадет готов расплачиваться сексом за возможность провести с ним время? Он вспомнил «Молли Магвайр», капитана Ханнигана и кадета Лэста. Нет уж, на борту «Аквитании» ничего похожего не будет.

Он нагрузил Заваду расчетами завтрашнего гиперпрыжка. Вдобавок велел проложить страховочный курс на ракетной тяге в обход пояса астероидов. Было искушение отчеркнуть пятьдесят констант из справочника навигатора и приказать выучить до завтра, но это уже было бы слишком. Лагранж и так посматривал на мальчишку сочувственно. Нет, пусть лучше займется делом, чем валяться в кровати с сексуально озабоченным подонком, который забудет о его существовании раньше, чем сойдет с корабля.

Дюпре решительно набрал свой капитанский код доступа на кодовом замке каюты Штайгера и вошел.

Подонок развалился на разобранной кровати в одних трусах, попивая свой неизменный виски из фляжки. Дюпре ждал хотя бы удивления, поднятой брови, но Штайгер только подмигнул, будто заранее знал, что он придет. Да еще добавил омерзительно хамским тоном:

— Чего так долго?

Дюпре захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.

— Я правильно понимаю, господин Штайгер, что единственный способ удержать вас вдали от кадета Завады — это занять вас кем-то другим?

— Кисо ревнует! — еще более омерзительно загоготал подонок.

— Не будьте идиотом, Штайгер! — рявкнул Дюпре, белея от злости. Его жутко доводило, когда Штайгер использовал уличное арго. Образованный же человек, зачем так часто корчить клоуна? — Вы взрослый человек, а кадет еще мальчишка! Есть у вас хоть какое-то чувство ответственности? Вы что, не понимаете, что с его стороны нет никакого осознанного влечения, только юношеская восторженность? Холонет выставляет вас героем Хеллувы, якобы наркотрафик снизился вдвое с тех пор, как вы стали начальником СБ космопорта. И камеры вас любят, с вашей хологеничностью, фигурой порноактера и пошитыми на заказ костюмами. Пожалуйста, пользуйтесь этой своей скандальной славой, кружите головы восторженным юнцам, только не на моем корабле.

— То есть на твоем корабле можно трахать только тебя, я верно понял? — вот теперь подонок картинно приподнял бровь.

Дюпре на мгновение закрыл глаза, борясь с желанием еще раз врезать Штайгеру по лицу. Стиснул зубы и стал расстегивать китель, путаясь в пуговицах.

Удивление на лице Штайгера было неподдельным, он даже рот приоткрыл и только потрясенно наблюдал, как Дюпре раздевается. Симон снял китель, кинул на спинку стула, повесил туда же кобуру бластера, вытащил из брюк рубашку. Только тогда Штайгер поднялся красивым слитным движением, как будто из лежачего положения перетек сразу в стоячее, и подошел ближе. Удивление на его лице сменилось хищным любопытством. Он явно собирался сказать очередную гадость, но Дюпре его опередил.

— Вам же все равно, кого. И мне глупо разыгрывать, как это вы выражаетесь, целку, — сказал он холодно. — Одним разом больше, меньше, не имеет значения.

Штайгер прижал его к двери всем телом, полез рукой между ног, жарко дыша в ухо. Дюпре напрягся, надеясь, что тот не полезет целоваться. Он не ощущал ни малейшего возбуждения, только холодное оцепенение. Ему даже неприятно не было, он далеко не в первый раз механически отдавался.

Штайгер отпустил его и отступил назад.

— Пошел нахуй, — сказал он четко и ясно. — Тоже мне, соблазнитель приперся. Давай, забирай шмотки и вали отсюда.

— А, без сопротивления у вас не стоит? — поинтересовался Дюпре так презрительно, как только смог. — Что ж, ударьте меня пару раз, если поможет, только не по лицу, s’il vous plaît.

В следующий момент Штайгер припечатал его лицом к двери, завернув руку за спину, и прорычал:

— Блядь, я тебя сейчас сам выкину отсюда!

Симон уперся свободной рукой в дверь и попробовал освободиться.

— Я здесь капитан, это ты у меня пойдешь ночевать в кубрик, понял? Тебе не для того каюту дали, чтобы ты тут весь мой экипаж перетрахал!

Он пару раз топнул ногой, пытаясь оттоптать Штайгеру босые ноги. Тот вздернул его повыше, на цыпочки, тогда Дюпре ударил его пяткой куда-то в лодыжку, сбил с ног и рухнул вместе с ним на пол, рискуя сломать руку. Они принялись бороться, по молчаливому уговору стараясь производить как можно меньше шума. У Штайгера уже была эрекция, и Дюпре не сомневался, что тот уже передумал выкидывать его из каюты. Честно говоря, он сам не знал, зачем сопротивляется — просто по привычке, потому что железная хватка Штайгера на запястьях будила желание выдираться из нее, заставляя его пальцы сжиматься крепче, сильнее.

Стук в дверь застал обоих врасплох, и они замерли, как долбаные тинейджеры, застигнутые родителями за обжиманиями.

— Господин Штайгер! — позвал из-за двери голос кадета. — Вы еще не спите?

Дюпре похолодел, впившись глазами в лицо Штайгера. С подонка станется... Штайгер сунул ему руку в трусы — расстегнутые штаны уже болтались на бедрах, непонятно как там оказавшись. Дюпре ахнул и зажал себе рот рукой, так стремительно кровь прилила к члену. Parbleu, у кадета есть код, это его каюта, он может сам открыть дверь, не дождавшись ответа!

Симона скрутило бешеным миксом возбуждения, смущения, страха и ненависти к самодовольной ухмылке Штайгера, с которой он смотрел на него сверху вниз, усевшись ему на бедра.

— Да вообще-то уже собираюсь, — отозвался наконец Штайгер. — Чего хотел?

Симон попытался прожечь его взглядом. Не надо было отвечать, мальчишка бы помялся у двери и свалил! Он закусил край ладони, пытаясь подавить стон, когда пальцы Штайгера сжались сильнее.

— Помощник капитана меня отпустил, сэр. Ну, на всю ночь. Я подумал, если вы еще не спите... Вы же звали заходить...

Штайгер деловито содрал с Дюпре брюки с трусами до лодыжек и поставил его раком. Дюпре неуклюже стукнулся коленом об пол и непроизвольно зашипел от боли.

— Вы заняты чем-то? — немедленно спросил кадет.

— Да так, гантели захватил, качаюсь, — сдавленным голосом сообщил Штайгер, наверняка корчась в попытках не заржать. Дюпре хотелось его придушить, и он бы обязательно это сделал, если бы не проклятый кадет за дверью. Впрочем, руки у него все равно были заняты, одной он упирался в пол, а другой зажимал себе рот. А вот у Штайгера руки были свободны, и одной он продолжал дрочить ему грубо, властно, а пальцы другой, едва смоченные слюной, засунул ему в задний проход.

— Вы, конечно, честно сказали, что у вас кто-то есть, — продолжал нудеть кадет. — Просто завтра вы уже вернетесь на Хеллуву, я сейчас курс рассчитывал. Я подумал, что это последний шанс, ну... пообщаться.

— Прости мудака, Карел, но день был сегодня тяжелый. Я уже набухался и подрочил, — сокрушенно сказал Штайгер. Долбаный клоун. Но каков актер-то! Кто бы вообразил, что говоря все это, он раздвинул ноги Дюпре коленом и примерился к его заднице! — Давай спать, ладно? — он медленно вставил член, и Симон задрожал от боли и возбуждения. — У меня еще завтра... вторая смена... ебучий ретранслятор препарировать.

Ну хотя бы дыхание у блядского подонка прерывалось, и на том спасибо! Дюпре толкнулся назад, надеваясь на его член, и Штайгер, конечно, сорвался — вцепился ему в плечи и начал трахать. Кадет еще что-то сказал из-за двери, Штайгер что-то ответил сквозь зубы, но Симон уже не разбирал слов. Его скрутил жесткий, болезненный оргазм, от которого сводило живот и яйца взрывались. Он даже не почувствовал, как Штайгер кончил в него — только как вытащил член, оставляя мокрый след на ягодице.

Как два придурка, они так и остались лежать на полу — хорошо хоть, на ковровом покрытии. Рубашка Симона перекрутилась, брюки болтались вокруг лодыжек. Стащить их через ботинки или сначала снять ботинки? Раздеться и принять душ или одеться и уйти? Он ощущал себя по-дурацки. Прежние забавы Штайгера всегда позволяли ему входить в привычную роль оскорбленной невинности. Сейчас было трудно найти слова.

Дюпре все же сделал над собой усилие и спросил своим фирменным ядовитым тоном:

— Ну и кто там у вас есть на Хеллуве? Очередной восторженный юнец, полагаю?

Штайгер вдруг затрясся, прижимаясь к нему сзади, и Дюпре не сразу понял, что он смеется.

 

 

ДВОЙНОЙ АГЕНТ

 

Симон Дюпре проснулся от самого кошмарного звука, от которого только может проснуться капитан космического корабля в боевом вылете: сирены «проксимити алерт». Она означала, что установленный периметр нарушен посторонним объектом, габариты которого превышают десять на десять метров. Это был максимальный объем твердой материи, которую главное орудие «Аквитании» могло дезинтегрировать в безопасную космическую пыль.

Поскольку они все еще дрейфовали неподалеку от пояса астероидов, созданного гравитационной силой Асти-Мартини-III, вероятность появления бесхозного астероида была ничтожно мала. Следовательно, чужой корабль, не пославший опознавательный сигнал установленного образца.

Гэги, naturallement, кто же еще. Cent mille diables.

Но настоящий пронизывающий ужас капитан Дюпре ощутил от мысли не о гэгах, а о том, что проснулся в одной постели с Куртом, мать его, Штайгером.

Dieu merci, в ту же секунду он вспомнил, что все-таки покинул каюту Штайгера вчера и ушел спать к себе. Подонок затрахал его до потери пульса, сначала на полу, потом в душе, неудивительно, что милосердная память скипнула подробности.

Симон стремительно оделся и ворвался в рубку, спешно включаясь в инициированную Лагранжем стандартную схему боевой тревоги. Красная точка на радаре раздражающе мигала, все приближаясь к зеленой, обозначающей «Аквитанию». Он вывел на тачскрин карту участка, параметры объекта и трехэтажно выругался на франко. Восьмипушечный фрегат. А на «Аквитании» одна главное орудие и два вспомогательных. Против контрабандистов и наркодилеров в самый раз, но против боевого корабля гэгов? Откуда он здесь вообще, так далеко от границы с ГТ, как его не засекли пограничные маяки и сканеры дальней разведки? Долбаная система Асти-Мартини с ее астероидами.

Вбежавшего Заваду он посадил рассчитывать курс до Аквилона. Детские игрушки, кадет справится, но cent mille diables, гипердрайв!

Дюпре вызвал старшего инженера Севиньи по громкой связи:

— Что с реактором?

— Еще минимум полчаса, чтобы заменить лимитеры, или мы останемся без гипердрайва, мсье капитан!

Без реактора не будет ни ракетной тяги, ни даже главной пушки, только две вспомогательных. Но если включить реактор, нельзя будет закончить ремонт гипердрайва. Как они будут уходить от фрегата? Отстреливаться на ходу? Absurdité.

Полчаса, нужно выиграть всего полчаса. К черту радиомолчание, о боевом корабле ГТ на территории ОК следует доложить немедленно. Дюпре набрал Штаб флота по защищенному каналу. Заблокировано. Que diable?

— Monsieur Лагранж, наберите космопорт Аквилона.

— Холосвязь заблокирована, — растерянно отозвался Лагранж через минуту. — Я попробую сейчас с личного планшета...

— Господа, не знаю, как более цензурно сказать, но мы все в глубокой жопе, — раздался спокойный и уверенный голос Штайгера.

Подонок стоял, картинно скрестив на груди руки, прямо в рубке. Куда во время боевой тревоги не было доступа никому, кроме капитана и специально обозначенных членов команды. Parbleu, системный оверрайд. Подонок же обещал его не использовать!

Подонок между тем продолжал, наслаждаясь вниманием:

— Видите ли, пока главный реактор не работает, бортовой компьютер отключает те системы, которые он считает маловажными. Судя по всему, в их число вошел системный файерволл, защищающий каналы связи. Или просто у гэгов слишком хороший хакер. Сейчас нас вызовут по холосвязи и предложат сдаться.

— Если холосвязь заблокирована, то как... — начал Завада, и тут основной монитор моргнул, осветился, и на всю рубку загремел голос:

— Назовите себя, корабль Объединенных колоний!

— Блядь, громкость прикрути, хакер хренов! — рявкнул Штайгер, становясь рядом с Дюпре.

На том конце послушались, человек в серой форме капитана флота ГТ уже с нормальной громкостью повторил:

— Назовите себя, корабль Объединенных колоний!

— Фрегат Гегемонии Терры, вы нарушили границу Объединенных колоний, немедленно покиньте сектор во избежание международного инцидента! — гневно заявил Дюпре. У него была еще слабая надежда, что можно, так сказать, блефануть.

— Знаете, капитан, я здесь вижу терпящий бедствие корабль с отказавшим реактором, — развязно сказал капитан фрегата. — Я, как глубоко верующий христианин, готов оказать помощь ближнему и выслать спасательную партию. Вообще говоря, я и границу ОК нарушил, отвечая на ваш сигнал «мэйдэй».

— Спасибо, нам не нужна помощь, сигнал был не наш, реактор на профилактике и заработает в любую минуту, — сквозь зубы проговорил Дюпре. — Следуйте прежним курсом, пожалуйста. Конец связи.

— Слышь, кэп, ты кого из себя строишь? — скучающим тоном поинтересовался капитан фрегата, закидывая ногу на ногу в своем кресле. — Ты че, не понял? Я тебя держу на прицеле. Сдавайся, хватит выебываться. Куда ты денешься без гипердрайва и пушек? Даже на помощь не позовешь.

— Это современный аквилонский корвет, с новейшим генератором силового поля, monsieur l’ennemi, — голос Дюпре был холоден и пуст, как вакуум. Чем грубее к нему обращались, тем вежливее разговаривал он сам. — Может быть, я не смогу выиграть бой, но успею нанести вам достаточно серьезные повреждения. Плазмовспышки будут зарегистрированы на Аквилоне и Хеллуве, оттуда вышлют помощь. В любом случае, вам не удастся провернуть операцию бескровно и тихо. Предлагаю вам лечь на обратный курс. Я, разумеется, доложу о вашем корабле после завершения вылета, но будет уже поздно что-либо предпринимать, и ваше правительство в очередной раз открестится от факта нарушения границы.

— Камикадзе гребаный! — прошипел гэг, подаваясь вперед к камере. — Последний раз повторяю: сдашься, откроешь шлюз, и никто не пострадает. Мои люди заберут одну вещь, которая все равно не твоя, и вали себе, куда хочешь. Но если тебе это не подходит, ладно, я тебя просто испепелю, и вопрос закрыт. Просто в первом случае мне дадут орден, а во втором только паршивую медаль, понял? Ты правда собираешься угробить свой корабль и команду за кусок электронного дерьма?

— Всего хорошего, monsieur l’ennemi, — и Дюпре решительно протянул руку, чтобы вырвать шнур питания монитора из гнезда.

Штайгер перехватил его запястье и завернул ему руку за спину. Другой рукой выхватил бластер Симона из кобуры и приставил к его виску.

— Господин капитан, на корвете «Аквитания» только что произошла смена власти, — вкрадчиво сказал он, сгибая Дюпре почти пополам. — Я согласен на ваше предложение.

Дюпре затопила такая ослепляющая ледяная ярость, что в первую секунду он даже сказать ничего не смог — горло свело судорогой.

— Высылаю десантную «гончую». Давай без глупостей, и лучше всего доставь объект прямо к шлюзу.

— Не получится, он в криосаркофаге в трюме. Блядь, мужик, не смотри на меня так, я вообще штатский! Ну разморозите или гравиплатформу притараните.

— Начинай разморозку.

— Как, хером? У меня, блядь, не десять рук. Я вам сдаю корабль, а дальше вы как-нибудь сами. Эй, Лагранж, прикажи команде собраться в кают-компании и заблокируй двери.

— Лагранж, не смейте, — процедил Дюпре, безуспешно дергаясь в железной хватке Штайгера. Тот дернул ему руку повыше, и Дюпре заскрипел зубами от боли. Штайгер вдавил ему дуло бластера в висок.

— Лагранж, или я разнесу капитану башку! Ты понимаешь или нет, они так или иначе сюда придут за своей долбаной игрушкой! Хочешь, чтобы всю команду попутно перестреляли?

— Вы дебил, imbécile, они все равно нас перестреляют и корабль взорвут!

— Это мы еще посмотрим.

Штайгер вдруг молниеносно перехватил Симона удушающим захватом за шею, прикрылся им и выстрелил под ноги Лагранжу. Рука помощника застыла в дюйме от рукоятки парализатора. Бластер был только у капитана, у первого помощника парализатор, а остальное оружие находилось в оружейной под замком.

— Без глупостей, ну! Левой рукой ме-едленно вытащил станнер и кинул мне. Матчасть учил? Я бы рефлекторно спустил курок, придурок!

Дюпре всей душой предпочитал такой вариант развития событий. Hélas. Лагранж, багровый от ярости, бросил парализатор на пол и пнул его в сторону Штайгера. Кадет Завада застыл в своем кресле, раскрыв рот. Дюпре хрипел и дергался, пытаясь разжать хватку Штайгера на горле. Колени слабели.

Под дулом бластера Лагранж по громкой связи приказал всей команде собраться в кают-компании для раздачи оружия. Потом — Дюпре просто глазам не поверил — Штайгер натурально перехватил бластер зубами за дуло, как в дешевом холофильме, достал из кармана свои долбаные две пары наручников, кинул помощнику и снова взял его на прицел.

— Надевайте оба. Не-а, не впереди, не будь дебилом. За спиной. Карел, помоги ему, или я прострелю тебе ногу. Так, теперь на себе застегни.

За их спинами с монитора довольно ржал вражеский капитан, хлопая себя по колену.

— Мужик, да ты не пальцем делан, я смотрю! Служил?

— Морская пехота, семьдесят пятый, — хвастливо отозвался Штайгер. — Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ невинных загубил...

Дюпре попробовал сделать последний отчаянный рывок, и тут подонок его выпустил и придал дополнительное ускорение пинком. Потом спокойно подобрал парализатор и всадил ему заряд в спину. Лежа носом в пол, Симон еще услышал звук падения тела на пол со стороны Завады, а потом ноги Штайгера прошли за ногами Лагранжа в коридор, по всей видимости, подталкивая его бластером в спину.

Дверь еще не успела закрыться, как оттуда раздался шум борьбы, крики «Сука, ты что удумал, я тебе щас!», выстрелы, и свет в рубке погас. Через секунду врубилась аварийка, но уже без мониторов, камер и тачскрина. Похоже, в пылу борьбы Штайгер разнес распределительную коробку.

Дюпре не знал, сколько прошло времени — минут десять-пятнадцать. Он считал удары сердца, но под воздействием парализатора сердцебиение замедлялось, и шестьдесят ударов уже нельзя было принимать за условную минуту. Штайгер вернулся один, насвистывая. Насвистывая! Canaille.

Он приподнял Дюпре и прислонил его спиной к переборке. Сам сел в кресло рядом и застучал по клавишам, по всей видимости, инициируя процедуру стыковки с «гончей». Так и есть, «Аквитания» содрогнулась в жестком захвате манипуляторов «гончей», которая была лишь немногим меньше корвета. При необходимости десантный катер ГТ мог пристыковаться прямо к борту и вскрыть обшивку. Можно не упоминать, что происходило в этом случае с атакованным кораблем после расстыковки.

Может быть, Штайгер не так уж неправ в своем желании избежать жертв. В конце концов, капитан гэгов мог не вести переговоры, а просто взять их на абордаж. Но Штайгер был фактически штатский, а Симон Дюпре, капитан космофлота ОК, давал присягу. И как только паралич пройдет, он сделает все возможное для выполнения боевой задачи. Даже если придется пожертвовать «Аквитанией» со всей командой.

Чувствительность едва-едва начала возвращаться в кончики пальцев рук и ног, когда рубка заполнилась десантниками в ненавистном серо-черном камуфляже. Как будто он имел хоть какой-нибудь смысл среди стальных корабельных переборок. Штайгера тут же взяли на прицел, кажется, человек пять сразу, и командир десантной группы приказал ему бросить оружие.

— Майор Особого бюро Гегемонии Терры! — рявкнул Штайгер таким командным тоном, что командир аж дернулся, чуть не отдав машинально честь. — Я сейчас медленно залезу во внутренний карман пиджака и достану значок, и кто к этому времени не опустит пушку, отправится охранять урановые шахты! На этом корабле проводится секретная операция Особого отдела, и только посмейте, мудачье, пустить ее по пизде!

Симон порадовался, что голосовые связки и лицевые мускулы у него все еще парализованы, иначе он бы наверняка заржал.

Лейтенант десанта тоже поначалу смотрел недоверчиво, но значок его, похоже, убедил. А может, его убедило вдохновенное вранье Штайгера. Дюпре сам чуть было не поверил, что тот действительно агент Особого бюро, внедрившийся в Службу Безопасности Объединенных колоний и готовящий передать в заботливые руки гэгов современный корвет «Аквитания» с новейшим генератором защитного поля.

— Летеха, ты только представь, как этот наманикюренный пидорок, — он поднял Дюпре повыше и встряхнул, поворачивая его лицо то одной, то другой стороной к лейтенанту, — рассказывает по холовидео на всю обитаемую Вселенную, как он решил просить политического убежища в Гегемонии Терры, потому что предпочитает ее прогрессивный политический строй прогнившей дерьмократии ОК!

— Так, может, ему наглядную агитацию, так сказать, устроить? — хищно сказал лейтенант.

Дюпре вяло попытался вырваться, тело еще плохо слушалось. Штайгер швырнул его на пол к ногам лейтенанта. Дюпре устало закрыл глаза, смиряясь с неизбежным. Вместе с командиром десантников в рубке было семеро, сколько-то отправились за ретранслятором, Дюпре не видел, сколько.

— Только не здесь, здесь все должно быть прилично. Они ж наверняка тут и будут снимать.

Его поволокли по коридору, Штайгер по пути важно и убедительно объяснял:

— Летеха, смотри, лицо пидорку не порти и не трогай вообще, где видно. Руки, там, шея. Бей в живот, если будет выебываться. Только мне кажется, он не будет, он это любит, — он мимолетно потрепал Симона по щеке. — Мне кажется, его уже ебали все, кому не лень. Я себе лучше мальчишку возьму, он целочка пока.

— Подонок, не смей трогать мальчика! — процедил Дюпре, дергаясь в руках тащивших его десантников. Заодно осматриваясь. Четверо, вместе с лейтенантом. Трое в рубке. Еще человек пять-семь в трюме возятся с ретранслятором. Jeu d’enfant. Вдвоем они как-нибудь справятся.

Он не знал, что именно и в какой момент его убедило. Этот «майор Особого отдела», которого они уже проходили. Или «он целочка пока» про Заваду. Или то, что Штайгер открыл его, Симона, каюту своим кодом оверрайда. Опять.

Как можно одновременно ненавидеть человека и восхищаться им?

Симон смутно надеялся, что, может быть, сейчас Штайгер выхватит бластер, засунутый сзади за ремень под пиджаком, и перестреляет всех четверых. Но двое держали Симона, выкрутив ему руки и фактически прикрываясь им, а еще двое стояли слишком далеко и не снимали рук с тяжелых веерных бластеров, свисающих с плеча. Никаких рефлексов не хватит, даже штайгеровских. Так что, видимо, подонок оставит их на совести Дюпре.

Хорошо, что лазерный резак по-прежнему спрятан под матрасом. А если бы нет? И вообще, четверых сразу он еще никогда не убивал. Одна надежда, что тот, кто кончит первым, вернется в рубку. Но ему на смену может прийти еще один...

— Вот что, Herr Kapitän, вы сейчас будете ласковым и послушным с нашими новыми друзьями, — Штайгер похлопал Симона по щеке и стал расстегивать на нем китель, пуговку за пуговкой. — Бить вас, как я уже сказал, нельзя, но у нас есть замечательный парнишка-кадет, который имеет примерно такую же политическую ценность, как птичий хуй. Его бить можно. И можно даже наделать в нем новых дырок.

— Хорошо, я не буду сопротивляться, отпустите, — без выражения сказал Дюпре, уже входя в боевой режим, в котором голова была пустой и холодной, а тело как свернутая стальная пружина, готовая развернуться. — Только без орала, у меня сильный рвотный рефлекс, — добавил он по привычке. Когда его трахали сразу с двух сторон, это лишало маневренности.

Его отпустили, и он быстро, будто в академии на время, сбросил китель, рубашку, расстегнул и спустил брюки, снял носки и ботинки. Трусы с него содрали уже на кровати. Один перехватил его запястья, другой развел ему ноги в стороны, хоть Симон и не сопротивлялся. Но они, похоже, знали повадки своего командира. Тот не стал тратить время на подготовку, просто расстегнул ширинку, натянул презерватив и навалился на Симона, засадив ему грубо, резко, сразу на всю длину.

В первый момент боль была такой острой, что он вскрикнул и дернулся, хоть и обещал не сопротивляться. Seigneur Dieu, ведь обе прошлые ночи его нещадно драл Курт Штайгер! Симон стиснул зубы и постарался расслабиться. Он еще помнил, как это бывает, когда очередная мразь елозит своим отростком у него внутри, и он не чувствует по этому поводу абсолютно ничего, кроме тайной радости, что вот сейчас мразь насытится и отвалится, расслабленная. Готовая к бойне. Тело было его оружием, и Симон владел им мастерски.

Его все еще держали за руки, когда его начал трахать второй. Он застонал и раздвинул колени шире, чуть приподнимая зад, вцепляясь пальцами в подушку.

— А пидорок-то тащится! — радостно сказали над ним.

Он повернул голову и увидел, как Штайгер исчезает за дверью с лейтенантом, который на ходу застегивал штаны.

Еще двое. Еще только двое.

Какого дьявола ему держат руки, показать свою власть, что ли, не насладились еще?

Когда на него полез следующий, Симон сам встал на колени, выставив зад, и десантник, державший его за руки, наконец-то их отпустил. Симон поднялся на локти, застонал, откинув голову назад, чувствуя, как в него входит третий член, снова в резинке, Dieu merci. Хоть какая-то смазка. Нет, сперма первого насильника, вопреки распространенному мнению, очень плохо заменяла смазку.

В походную аптечку каждого десантника ГТ входил презерватив. Que prévoyance. Что они делают, если им приспичит изнасиловать кого-то еще раз?

— Бля, мужики, я хочу дать ему в рот. Вот же сладкая давалка! — Четвертый поймал его за волосы и задрал ему голову назад, другой рукой нашаривая в трусах член. Нет, третий, их осталось только трое, если сейчас еще один не припрется из рубки...

Симон уткнулся в подушку, будто у него подломились локти от особенно мощного толчка сзади, и нащупал под матрасом резак.

Десантник сзади зачастил, задергался, кончая, взвыл, обмяк. Десантник спереди очень неудачно принялся дрочить, тыкаясь членом Симону в лицо и закрывая рукой живот. Вскрыть брюшную полость всегда был наилучший вариант, противник сразу выходил из игры, пытаясь собрать вываливающиеся кишки, и можно было заняться следующим. Впрочем, когда Симон одним движением отхватил ему член и руку по запястье, это его тоже отвлекло. Крови почти не было, но когда он повернулся и вскрыл горло второму, его окатило как из брандспойта. Кровать испорчена к свиньям, придется менять даже матрас.

Третий пялился на него безумными от ужаса глазами и безуспешно нашаривал на боку веерник, очевидно, забыв, что повесил его на спинку стула перед тем, как ебать Симона. Симон воткнул ему резак в живот чуть повыше лобка и отработанным движением довел до грудины. Тот даже вскрикнуть не успел, только захрипел. Зато первый орал за всех троих, катаясь по полу. Si c’est pas malhereux, трудно прицелиться. Симон наступил ему босой ногой на шею, несколько раз ударил резаком в бок, и гэг наконец заткнулся.

Симон выпрямился и тут же прыгнул к двери, не прямо, зигзагом, потому что в открытой двери стоял четвертый, уже направив на него веерник. Но выстрелить гэг не успел, Штайгер ударил его сзади рукояткой по голове и упавшего дострелил в затылок.

— У меня четвертый, отстаешь, — сказал он абсолютно безмятежным тоном, будто они играли в бильярд.

Но тут же вобрал в себя взглядом голого Симона, до ушей забрызганного кровью, держащего резак наизготовку, и будто на стену налетел.

— Еб твою мать, как бы я тебе сейчас вставил! — хрипло выговорил он.

Симон возвел глаза к потолку, снял палец с кнопки резака и стащил с кровати простыню, чтобы вытереть лицо.

— Ты точно больший психопат из нас двоих, Курт. Потому что я-то собой не восхищаюсь. Что с реактором?

— Можно врубать, Лагранж отзвонился. Ребята все на боевых постах, с мудаками в трюме уже разбираются. Что прикажете, Herr Kapitän? Валим отсюда?

— Не так быстро, Штайгер. Не так быстро.

В рубке все еще горела только аварийка, на полу валялись трупы, и навигаторский тачскрин, роза сердца Дюпре, огонь его чресел, был заляпан кровью. Трупов было три, у двоих спущены штаны, и Дюпре, похолодев, вспомнил про кадета.

— Пацан в порядке, — торопливо подсказал Штайгер. — Ну, насколько можно быть в порядке, когда его сначала нагнул я, потом два гэга, а потом хуяк, мозги во все стороны, и трупы оседают на пол. Я его отправил помыться, надеюсь, он в коридоре не блеванул. Можешь быть, кстати, спокоен, теперь он ко мне и близко не подойдет, — хохотнул он.

— Как и вообще к мужчинам, Dieu merci. Почему вы, Штайгер, для разнообразия не предложили свою задницу, почему за вас отдуваются другие? — рассеянно спросил Дюпре, рассчитывая прыжок. Очень помогла поисковая сетка, на которую они поделили систему Асти-Мартини два дня назад. — Не отвечайте, это риторический вопрос. Будьте любезны, нажмите рычаг аварийной расстыковки.

«Аквитания» прыгнула. Прямо за корму фрегата ГТ. Ее две малые пушки заработали, поливая огнем генераторы защитного поля по бокам корвета, а главное орудие засаживало гэгам заряд за зарядом с близкого расстояния буквально-таки в зад. Гэги попытались развернуться, Дюпре снова прыгнул им за корму, и орудийный расчет продолжил ту же нехитрую, но действенную тактику.

Сначала на фрегате взорвалась одна ракетная дюза, потом вторая, потом отключился один генератор, и тогда Дюпре приказал дать залп бронебойными торпедами. Он не видел ничего, кроме точек и цифр на радаре, мониторы внешнего обзора все еще не работали, но у орудийного расчета они были, и ликующий голос Вернье с главного орудия доложил:

— Одна торпеда прошла, капитан! Вторая! Третья! Мы порвали им задницу на нихонский флаг!

Дюпре протянул руку, чтобы набрать Штаб флота, но Штайгер перехватил ее и вытащил его из кресла. Прижал к переборке, поцеловал взасос, ожесточенно лапая между ног, и Симона вдруг скрутило такое возбуждение, что стало трудно дышать.

— У нас минут пять, не больше, — прорычал Штайгер. — В рот или в жопу?

— Курт, ты издеваешься? — гневно поинтересовался Дюпре. На самом деле он успел прикинуть оба варианта. Задница болела адски, а где за это время побывал член Штайгера, страшно даже представить.

Штайгер грянулся на колени, стащил с него штаны и прямо-таки изнасиловал его ртом, попутно отдрочив сам себе.

Через пять минут спокойный, бесстрастный и застегнутый на все пуговицы Симон Дюпре, капитан корвета «Аквитания», докладывал об успешно выполненной боевой задаче в Штаб флота Объединенных колоний.

 

 

ПЯТНАДЦАТЫЙ РЕЙХ

 

Курт Штайгер, начальник СБ космопорта Хеллувы, потом прокручивал в голове начало того дня раз сто. Но так и не нашел ничего, что можно было бы переиграть. Ни единой детали, которая могла его насторожить. Обычная рутина.

Незнакомые охранники на входе в административное здание его бы точно насторожили. Особенно будь у них на форме дырки от пуль, как в дешевом холофильме. Но эти были знакомые. Штайгер месяца два как подмахнул приказы о приеме на работу, к которым Джейми, его секретарь, никогда не забывал приложить личные дела с холофото. А память на лица у Штайгера была хорошая.

Слегка, совсем чуть-чуть, было странно, что оба новичка попали в одну смену. Обычно их раскидывали в напарники к более опытным. Но два месяца — не два дня же. Сидеть и пыриться в мониторы наблюдения особых навыков не требует.

— А где эта? — он изобразил руками пышную прическу ресепшионистки. Никогда не мог запомнить ее имени. Надо было парня брать.

— Носик пудрит, — хохотнул один их охранников. Никакого напряжения, никаких бегающих глаз. Профи.

Поэтому Штайгер прокатил свою карту доступа и потопал в лифт, как баран на скотобойню.

В его приемной тоже было все как обычно. Джейми нет за столом, значит, парень в кухонном уголке дрочит кофеварку или уже надрочил и принес кофе Штайгеру в кабинет. Herr Steiger был, конечно, выше того, чтобы приходить к началу офисного дня. Дай бог если к полудню, и то плюс минус час. Но секретарю приходило оповещение, когда начальник прокатывал свою карту на входе.

Поэтому Штайгер ногой толкнул дверь своего кабинета и вошел, одновременно открывая почту на планшете. Только лохи читают рабочую почту до прихода на работу.

Вот тогда день резко перестал быть обычным. Вместо одного Джейми в кабинете оказалось чрезмерно много народу, и притом вооруженного. Дверь за Штайгером захлопнулась с громким стуком, как будто ее пнули ногой. Между лопаток ему уперлось что-то очень похожее на дуло бластера. Из-за спины протянулась рука и выхватила планшет.

Даже за столько лет Штайгер не проебал все, чему его учили в морской пехоте. На чистом рефлексе он развернулся, выкрутил бластер у придурка из пальцев и от души врезал ему в челюсть. В левой-то у придурка был куртов планшет, который придурок инстинктивно оберегал. Если бы дверь в кабинет открывалась наружу, путь был бы свободен: придурок вывалился бы в приемную, и Курт выпрыгнул бы за ним, а там уже как фишка ляжет.

Но дверь открывалась вовнутрь, и придурок привалился к ней, блокируя выход. Впрочем, по обе стороны от двери все равно стояли еще двое, поумнее, направив на Курта бластеры издалека. Со вздохом Курт достал руку из-под пиджака. Он практически уже сомкнул пальцы на рукоятке бластера, но в таких ситуациях чуть-чуть не считается.

Сзади кто-то деловито завернул ему руки за спину, туго защелкнул наручники и забрал служебный бластер из кобуры. Наскоро охлопал карманы, выловил смартфон и бумажник, сука такая. В бумажнике Курта на всякий случай всегда лежал ключ от стандартных полицейских наручников. Фак.

Всего их семеро, значит. Считая мудака, развалившегося за собственным столом Штайгера, в его собственном эргономичном кресле из натуральной кожи. Не считая Джейми, голого, связанного и избитого, на ослепительно белом диване. Блядь, опять кровью же заляпает, в тот раз пришлось диван менять!

— Я бы спросил, кто ел из моей миски и все съел, но вопрос дурацкий, — мрачно сказал Штайгер. — Твоя рожа, Мюллер, мелькает во всех сводках СБ. Меня регулярно ебет начальство на предмет, когда же я тебя извлеку из той дыры, где ты все это время прятался. Признаться, я несколько не так себе представлял нашу встречу. Для начала, наручники должны быть на тебе. Махнемся?

За наглость Штайгер незамедлительно схлопотал прикладом по почкам и чуть не грохнулся на колени. Мудак в кресле подождал, пока Курта поставят на ноги, как следует дернув за скованные руки, и сказал самодовольно:

— А я всегда полагал, Штайгер, что ты просто не рвешься служить коррумпированному еврейскому лобби. Мы с тобой одно дело делаем, уничтожаем черно-желтую заразу. Может, в глубине души ты меня даже поддерживаешь.

Эдвард Дж. Мюллер был главой Национального Фронта Хеллувы, который в народе глумливо называли Национальной Армией Хеллувы, или сокращенно, НАХ. Фронт, армия, какая в жопу, разница, если речь о неонаци, сторонниках расовой чистоты, которые были на ножах со всеми бандами Хеллувы. Местная мафия имела тенденцию не принадлежать к белой расе CAU, кроме остатков славянской Братвы, которую уже практически выдавили на Людмилу.

Если порыться в роду самого Мюллера, наверняка можно найти парочку евреев, а то и больше. Сукин сын был чрезмерно умен. Он устраивал теракты так, что симпатии обывателей были на его стороне. Расстрелы криминальных авторитетов, нападения на виллы наркобаронов, ограбления банков с еврейским капиталом, взрывы в притонах и трущобах (после выталкивания прикладами обитателей, надо заметить) и так далее.

Другой рукой «санитар леса» щедро сыпал баблос на гражданский патруль в криминальных районах, на защиту в суде обвиняемых в разжигании межрасовой розни, на благотворительные организации типа «Возрождение арийской расы» и на издание журнальчиков и газет экстремистского толка. Умный, харизматичный и скользкий, как угорь. Точняк еврейская кровь.

Впрочем, Мюллер выглядел как викинг из холовидео, только вместо кожаных штанов — камуфляж из армейских запасов, с тупейшим в условиях мегаполиса рисунком «черный лесник». Картину довершали борода, усы и патлы чуть не до пояса. Он вообще стоял за патриархальность, возвращение к корням, близость к природе и все такое. Мылся, говорят, тоже редко. Все его боевики выглядели аналогично: как бомжи из леса.

Штайгер как-то развлекся, заставив СБшную программу распознавания лиц сбрить Мюллеру бороду и усы. Ничего интересного: горилла с перебитым носом. Заросли на лице его даже слегка украшали, но еще больше бы украсил надетый на голову бумажный пакет. Будь Мюллер посимпатичнее, может быть, Штайгер бы активнее шевелился, чтобы его найти. В любом случае, до сих пор Мюллер был достаточно умен, чтобы не посягать на федеральную территорию, которой был космопорт, и не давать херру Штайгеру повод.

Как этому мудаку, чьи планы всегда отличались изяществом топора, удалось протащить свою толпу недоумков через охрану? Охранники внизу, понятно, его засланцы. Но одно дело подменить один пост своими людьми, а другое – целый КПП. Кто-нибудь бы да удивился, мягко говоря, при виде боевиков в камуфле, увешанных оружием.

В станнеры, нейрошокеры, травмат, усыпляющий газ и прочие гуманные меры подавления мюллеровцы не верили. Только в животворящий огнестрел или хотя бы приклад оного. У каждого боевика в кабинете было по веернику на плече, как минимум один ручной бластер, а то и два, плюс виброножи, плазмогранаты и прочие опасные игрушки. Даже наручники на него надели олдскульные, стальные. Стандартный арсенал мачо-мэнов.

Штайгер мимолетно задумался над судьбой остальных цивилов в здании. Хотя бы той же ресепшионистки. Следов от плазменных зарядов на стенах не было, мюллеровцы не лохи, надо отдать им должное. Убивать заложников контрпродуктивно, по крайней мере, до начала переговоров. Наверняка всех быстро согнали куда-нибудь в переговорку и скрутили без жертв. Разве что разбили кому-то лицо. Все-таки, зачем они били Джейми? Наверное, бедняга своей виктимностью провоцировал не только Штайгера.

Курт посмотрел еще раз на диван и скривился. Еще ведь и трахнули, подлецы. Его секретаря, на его диване, в его кабинете! Он пообещал себе лично разобраться с каждым. «Кто трахал моего секретаря и всего вытрахал?» Но приклад веерника кое-чему его научил, и Курт мысленно скорректировал свою реплику. Спросил раздраженно, кивнув на Джейми:

— Ну вот какого хуя вообще? Он вам сопротивление, что ли, оказал? Руки чесались, так надо было меня подождать, я хотя бы морпех бывший, все ж вызов.

— Признаться, Курт — я могу тебя называть Курт, правда? А ты меня зови Эдди. Я надеюсь, мы станем друзьями. Так вот, Курт, я думал, ты хотя бы разок выстрелить успеешь. Ну хоть в табло успел съездить, молодец, ребята пари держали. Зря ты просиживаешь штаны на бумажной работе, совсем от корней оторвался, от настоящего мужского дела.

Штайгер закатил глаза и скорчил рожу. И пятилетний дебил догадался бы, что Мюллеру от него что-то надо, что-то важное, ради чего он тут поджидал его в засаде лично. Значит, стрелять в него не собирались, бить по лицу тоже, только в корпус, где под одеждой не видно.

Вопрос, что ему нужно. Не денег же? Старбаксов у него хоть жопой ешь, от торговли оружием. Освободить подельников из тюряги? Непохоже на Мюллера. Он же не сепаратист из Абуль-Хаят или Либерасьон, по мелочам не разменивается. Он за идею, за восстание патриотов Хеллувы, за власть народа, величие нации, пятнадцатый рейх, что-то такое, Штайгер не запоминал. Несмотря на расовые квоты, администрация и СБ космопорта процентов на семьдесят состояла из той самой белой расы, за которую Мюллер клялся стоять стеной. Самого Штайгера так хоть сейчас на плакат неонаци.

— Что до парнишки, так это его служебные обязанности, я так понял, — продолжал Мюллер, ухмыляясь. — Мы все про тебя знаем, Курт, и про твои пристрастия. Пидорки, они для того и нужны, чтобы их ебать.

Мюллер придерживался своеобразных взглядов на гомосексуализм. Штайгер всегда ржал, находя в газетенках неонаци пассажи про гейское лобби, работающее на вырождение арийской расы, про нездоровые сексуальные практики, снижающие мужскую потенцию и духовность, про феминизацию мужчин и отказ их от роли мирового чего-то там. Давать в жопу было, разумеется, немыслимо для настоящего мужика. А вот трахать в жопу других мужиков — окнорм. Отлаженный миллионами лет эволюции природный процесс регулировки мужской иерархии. В общем, тюремные ценности. Неонаци все равно в среднем полжизни проводили в тюрьме, так что неудивительно.

Мысленно Штайгер сделал пометку: скорее всего, захват произошел рано утром, до начала рабочего дня. Всех сотрудников брали за проходной или в собственных кабинетах. Значит, его тут ждали часов с девяти. Естественно, устали ждать и немного развлеклись. У, с-суки! Его даже самого удивил всплеск собственнических чувств в отношении Джейми. Он еще раз поклялся себе: не только покарать виновных анально, но еще и вытащить мальчишку более-менее живым.

— Я надеюсь, у остальных заложников более товарный вид, — сказал Курт деловым тоном. — Сколько всего, посчитал? Из шишек кто, только замдиректора? Директор-то в отпуске. Давай уже к делу: кому звонить, какие требования.

— Рад, что ты настроен на сотрудничество, Курт. Ах да, должностная инструкция службы безопасности космопорта. При угрозе жизни и здоровью представителей гражданского населения предпринимать все возможные меры для снижения и ликвидации угрозы, даже если это означает вступление в переговоры с террористами слэш вражескими комбатантами и выполнение их требований.

У Штайгера дернулся глаз. Мюллер как-то умудрился наложить лапы на секретный внутренний документ СБ. Его подозрения подтверждались: инсайдерская работа. У него тут есть свой человек, засланный задолго до пушечного мяса в охрану. Час назад Штайгер поклялся бы, что это невозможно. Во всей долбаной НАХ нет ни единого человека, способного пройти проверку при устройстве на работу в администрацию космопорта. Уж не говоря про нужный уровень IQ.

Мюллер обошел стол и присел на его краешек. Ласково взглянул Штайгеру в глаза.

— Мне нужно, Курт, чтобы ты заблокировал орбитальную систему обороны.

— Да ты ебнулся, — вырвалось у Штайгера. Совершенно искренне. — Доступ есть только у губернатора и его зама. И то я в душе не ебу, могут ли они ее отключить. Нет такой опции.

— Есть, Курт, есть, только у верхушки ОК. Чтобы они в любой момент могли ввести свои войска на планету, которая возжелает отколоться от Объединенных Колоний.

— Про меня, блядь, травят байки, но вот про прямой канал связи с президентом впервые слышу.

— Презик в наших отношениях без надобности, Курт, извиняюсь за каламбур. Мне нужны твои флотские связи. Про это-то байки не врут, что ты там полштаба флота перетрахал?

Штайгер не удержался от ухмылки. Слышать такое про себя было приятно. Правда, в Штабе флота сидели одни старые пердуны. Хотя адмирал Норрис был ничего, с этими своими седыми висками.

— Сейчас ты позвонишь кому надо, — продолжал Мюллер, — и расскажешь, что вы только что взяли террориста неизвестной аффилиации, который пытался хакнуть ОСО через канал космопорта.

— А логи? А файерволл? — хмыкнул Штайгер. — Или мы умудрились взять его еще до того, как он попытался взломать систему? Мысли прочли, ну пиздец ваще.

— Не беспокойся, хакерская атака имеет место быть... — Мюллер взглянул на часы, — уже полчаса как.

— Ну-ну, удачи. Открою тебе страшную тайну, Мюллер. Даже через каналы космопорта дохляк. Даже с админским доступом, если вы его вытрясли из техподдержки.

Мюллер ухмыльнулся так, что стало ясно: вытрясли.

— Вот и доложи наверх, что хакерская атака успешно пресечена, и приаттачь изъятый вирус. — Он достал флэшку, перекинул между пальцами. — Просто для примера.

— А в штабе флота, конечно, первым делом его активируют, — Штайгер не скрывал сарказма. — Что за дебилизм, нахуй.

— Ты отправь, дальше не твое дело. Я же тебе не родину продать предлагаю. Тебе даже благодарность вынесут за бдительность.

— Обязательно отправлю, Эд, — ласково заверил Штайгер. — Как только всю твою гоп-компанию захуячу в наручники и впендюрю за решетку.

— Жаль, Курт, я так надеялся обойтись без жестких мер убеждения, — протянул Мюллер таким тоном, что было ясно, что ему совсем, совсем не жаль.

— Ну-ка, ну-ка, мне даже интересно. Ты меня как, сам будешь бить или ребятам поручишь? Учти, я должен выглядеть презентабельно по холосвязи. Такие новости докладывают по защищенному каналу в переговорной, меня там видно минимум до пояса. И если я буду хвататься за сломанные ребра, нахуй поломаю всю легенду.

— Что ты, Курт, я тебя слишком уважаю, чтобы бить, — заверил Мюллер и, что самое удивительное, практически искренне. У этой лесной гориллы была харизма, надо признать, и умение себя держать. Пока что тут бессильно плевался ядом только сам Курт — плохой признак, свидетельство того, что игра идет в его ворота.

Мюллер кивнул своим парням, и те растянули Джейми на диване. Мелькнули белые ягодицы, измазанные кровью и спермой, синяки между бедер. Один из боевиков спустил штаны и без долгих прелюдий вставил Джейми, сразу, что называется, по рукоятку. У парнишки там, небось, уже сплошная хлюпающая дыра с вывернутыми краями, даже приличных размеров член входит легко... Штайгер выругался про себя, потому что у него встал, неумолимо и жестко. Было даже стыдно немного, но он был совсем не против засадить в эту растянутую дырку, чувствуя, как жертва дрожит и стонет, пытаясь из последних сил увернуться.

У Джейми вытащили кляп изо рта, и он не застонал даже — завизжал так пронзительно, что стоящий колом хуй Курта завибрировал в такт. Своего рода пытка, конечно, сидеть тут со стояком и смотреть, как ебут его секс-игрушку. Курт выругался беззвучно, глядя, как второй боевик запихнул член Джейми в глотку, заглушая его крики. Джейми безвольно дергался и хрипел между двумя насильниками, и Штайгер отвел глаза и стал яростно думать о холодном душе и геморроидальных шишках. Возбуждаться на этот фарс было пошло и где-то даже противно, и вдобавок было жалко Джейми, он же месяц сидеть не сможет. Работать кто за него будет? Ну, это если мюллеровцы не подорвут здесь все нахуй, или SWAT всех не положит при захвате.

— Может, ты мне руки освободишь, я хотя бы подрочу? — раздраженно бросил он Мюллеру. Черт, спокойнее, Курт, равнодушнее. Как если бы тебе похуй на парнишку. — Или вы меня теперь начнете пытать минетом? Вон тот блондин, пожалуйста, с рабочим ртом.

Мюллер добродушно хохотнул:

— Что, Курт, трусы жмут? Знаешь, мои парни не против тебя разложить, но я так думаю, ты только пропрешься. Нет, это все баловство, ребятам просто нужно пар сбросить. Сейчас они приложатся, кто еще не наигрался, и твоему пидорку выжгут кишки из бластера. Там еще парочка симпатичных среди заложников, есть с кем продолжить.

По спине Штайгер прошел холодок. Сцена на диване уже близилась к развязке, и взгляд Штайгера на ней залип, уже без всяких пошлых мыслей. Второй кончил в рот Джейми и вытащил член, за которым потянулись нитки слюны и спермы. Джейми уронил голову, давясь плачем. Первый заработал бедрами, как отбойным молотком, и тоже кончил, навалившись ему на спину. Потом неторопливо заправил обмякший член в штаны, застегнулся и снял с плеча тяжелый веерник.

С пересохшим ртом Штайгер смотрел, как широкое дуло с легкостью вошло в мокрую растянутую дырку. Даже кровь отлила от члена. Мать твою, это было слишком даже для его кинков. В смысле, не оружейное дуло в заднице (такое ему самому творить доводилось), а что будет с парнишкой, если спустить курок. Тем более, если бластер веерный.

— Пушку убери, пока я тебе в жопу ее не засунул, — сказал он сквозь зубы, понимая, что проиграл этот раунд.

— Рад, что мы друг друга поняли! — потирая руки, радостно сказал Мюллер. — Где тут, говоришь, переговорка? Билли, убери оружие.

— Г-господин Штайгер... н-не надо... — вдруг прорыдал Джейми, и Штайгер еще успел удивиться, что голос у него прорезался только сейчас, когда опасность уже миновала. — Они посадят сюда корабли Гегемонии!

Билли с веерником ударил Джейми прикладом по почкам, и Джейми захлебнулся криком, но все, детали головоломки встали на свои места, и Штайгеру стало все ясно. Вот почему космопорт. Это будет плацдарм для штурма, мюллеровцы въедут в губернаторский дворец на плечах гэгов, объявят переворот, переход под протекторат Гегемонии Терры и построят тут свой хренадцатый рейх. Болтали про них такое, болтали не раз, что их спонсирует Особый отдел ГТ в том числе... Ах блядские твари, ты посмотри.

Он опять успел удивиться мужеству Джейми: откуда парнишке знать, что там замыслил мудак Мюллер — услышал, о чем они говорят между собой, что ли? И тут до него дошло, и Штайгер сузил глаза. Вот как Мюллер рассовал своих людей на ключевые посты. Вот как их тут всех взяли тепленьких. Вот откуда он цитирует инструкции. Блядь, Джейми мог ему даже посадочные коды подогнать. Джейми Ван Хэлен, незаметный и незаменимый, с его денежными затруднениями. Продажная шкура, мать его за ногу.

На какое-то мгновение Штайгер ощутил такую ярость, что чуть не предложил Билли вернуть веерник на место и спустить курок. Пусть маленькая дрянь получит по заслугам. Он так истово сосал штайгеровский член за бабло или за идею? Но Курт вовремя опомнился. На прожженного шпиона Джейми не тянул. Его использовали и сейчас выкинут за ненадобностью. Пустят в расход, как только Штайгер отвернется.

Не то чтобы он был сильно против, но Джейми был его, штайгеровский, и только Штайгеру с ним разбираться.

— Значит, так, Эд, — сказал он тяжело и веско. — Сейчас вы поставите пацана на ноги, оденете и отвезете в город, в больничку. Когда я увижу, как вы его скинули возле приемного покоя, я позвоню кому надо. Я всем, блядь, позвоню, кому надо.

— Я смотрю, ты к нему привязан, Курт. Я так думаю, мы его оставим тут, чтобы ты не скучал особо.

— Так, я не понял, тебе надо, чтобы орбиталка разнесла твоих союзничков на куски? Ты там сколько крейсеров заказал, два, три? Детский лепет.

— О, неужто у парня такая сладкая задница, что ты готов родину за нее продать, Курт? Может, мне попробовать? — Мюллер демонстративно сгреб себя за пах.

Штайгер закатил глаза:

— Эта крысиная дыра мне не родина, понял? Вот еще, за Хеллуву мне вписаться не хватало. Еби ее во все дыры, Эд. Только мне мое оставь, и все.

— Ладно, не тронем мы твое, сейчас его запрем с остальными, не дрейфь.

— Я сказал, за гейт и в больничку, Мюллер, тебе по буквам повторить?

Только теперь Мюллер начал проявлять признаки раздражения:

— Блядь, Штайгер, куда мы его повезем, чтобы он тут же поднял тревогу? Ты хочешь, чтобы SWAT прикатил и устроил тут бойню? На твоих СБшников мне насрать, но мне еще население убеждать, что мы несем добро и процветание. И персонал космопорта пригодится еще.

— Никакую тревогу он не поднимет. Джейми умненький мальчик и знает, что его первого посадят, если твой путч сорвется. Правда, Джейми?

Джейми всхлипнул и спрятал лицо в сгибе локтя. Штайгер в очередной раз восхитился своей догадливостью. Мюллер сузил глаза:

— То есть ты думаешь, он тебя сдал, и все равно хочешь его отпустить. Смысл?

— Сам его убью, устроит такой ответ? Сразу, как с тобой разберусь, Эдди. Давай, schneller, die Zeit drängt, решай быстрее!

В конце концов Штайгер получил, что хотел. Джейми одели и увели, практически унесли, а его отвели в переговорку, подталкивая прикладами.

— Учти, Курт, слова «красный уровень тревоги» прозвучать не должны. И что там еще было... «Язва беспокоит»? Серьезно, кто только придумывает эти кодовые слова.

Штайгер только зубами скрипнул. На дистресс-коды Мюллер тоже лапу наложил. Можно попробовать гавкнуть что-нибудь открытым текстом. Не станут же его убивать в прямом эфире? Но у Мюллера есть хакер, он наверняка успеет прервать передачу, и вот тогда Штайгер пожалеет, что его не убили в прямом эфире. Все еще оставалась надежда, что план Мюллера не сработает. Не идиоты же там сидят? Ну пришлет он им вирус, ну запустят они его в карантине, дальше-то что? Настроят антивирус и вычистят все, что хакер успел попортить.

С него сняли наручники, и Штайгер нервно поправил пиджак, воротник и манжеты. Один из мюллеровцев встал сбоку от монитора, чтобы его не видно было с той стороны, и показал ему планшет с открытым окошечком холозвонка, без звука. Мелькнуло бледное лицо Джеймички, вход в ER какой-то захудалой больницы, потом весь экран заняла морда Билли, которого Штайгер уже успел занести в свою личную тетрадку смерти. Не сколько за Джейми, сколько за то, что именно Билли, он подозревал, надел на него наручники и саданул прикладом.

Он вызвал напрямую адмирала Норриса, в обход своего начальства из СБ. Это было нарушение регламента, за которое его распнут и поимеют — ну, как только отобьют космопорт у мюллеровцев, а к тому времени, вполне возможно, вставлять пистон будет уже некому. В общем, начальственный втык был самой последней из его забот. Он коротко и четко, по-военному доложил адмиралу о взятии хакера-террориста. И дескать, именно потому решился вызвать напрямую Штаб флота, потому что неизвестно, кому можно доверять среди верхушки СБ. Такие дела без крысы внутри СБ не провернешь.

У Билли звук был, и на это сучонок ухмыльнулся, повернул камеру и похлопал Джейми по щеке. Штайгер быстро отвел глаза, чтобы адмирал не заметил, как он косится куда-то за монитор, и продолжил врать.

— Я прикладываю образец кода, который хакер использовал, — сказал он громко. — Пожалуйста, подтвердите получение, господин адмирал.

— Да, какая-то хуйня тут свалилась, — буркнул адмирал. — Нахуй это вообще, пусть ваши СБшные мозготрахи бы разбирались.

Штайгер опять скосил глаза на планшет мюллеровца. Джейми вытолкнули из машины, дверца захлопнулась, и машина отъехала от приемного покоя.

— Хотя погоди, я отправлю сейчас нашим технарям. Если что-то серьезное, они тупо запустят диагностику системы, и пусть она разберется. Молодец, хвалю за бдительность. Свободен.

И адмирал отключился, одновременно с тем, как сердце у Курта упало. Donnerwetter, диагностика! В безопасном режиме, с минимальным набором функций. Вот тогда мюллеровцы хакнут и вырубят ОСО. Или крейсера ГТ выскочат из гипера и собьют все ее спутники по одному, слепые и беспомощные. Или образец вируса такой, что система, пытаясь вычистить его, начнет пожирать собственный код. Блядь! Почему это не пришло ему в голову раньше?

В запасе оставался еще один план. Долбаная «Аквитания» должна болтаться где-то неподалеку от Хеллувы. Он даже не знал, хочет ли, чтобы план сработал. Один корвет — против двух-трех крейсеров Гегемонии? Абсурд. Из франко, кстати, словечко. На самый крайняк Дюпре может поднять тревогу, кому-нибудь позвонить. Или поверит Штайгеру, свалит на ночную сторону планеты, пропустит всю веселуху. И останется жив.

— Эд! — позвал он. — А что ты собрался делать с посудиной фрогги на орбите? У них есть пушки. Главная и две вспомогательных. И здоровенное шило в жопе, верь мне на слово.

— Эта, как ее, «Аквитания»? — спросил из-за двери Мюллер. — Да она крейсеру, что слону дробина. Распылят и не заметят.

—  С этого маньяка станется пойти на таран, ты его не знаешь. У меня тут в прошлом году крушение было — мышь залезла под приборную панель, погрызла провода и закоротила к чертям собачьим всю электронику. Пятнадцать трупов и тридцатиметровый кратер. Так что мой совет — беречься даже от мышей. Давай я займусь этим фрогги.

— И как же? — заинтересовался Мюллер, вставая в проходе. До чего странно он смотрелся в своем армейском камуфле среди мраморных полов, лакированных панелей и стеклянных офисных перегородок.

— Я его регулярно науськиваю на драгдилеров, которые взлетают с самодельных посадочных площадок. Отправим его к черту на рога, всего делов.

— А тебе что за интерес? — с подозрением спросил главарь неонаци.

Курт пожевал губы, скорчил рожу и наконец выплюнул с неохотой:

— Вот его я еще не трахал. Но очень надеюсь, сечешь? Поэтому давай уберем его с дороги. Ты только посмотришь на него по холосвязи и поймешь. Вот, можешь прямо тут сесть и наблюдать, я скажу, что ты мой информатор. Можешь даже координаты ему сам передать, чтобы я тебя не надул. Где-нибудь на Лансарроте, в другом полушарии, лады?

Мюллер на разводку купился, но не целиком. Он сообразил, что рожу его капитан «Аквитании» вполне может опознать, и посадил своего боевика в переговорку наблюдать за сеансом связи. Боевик снял камуфляжную куртку и патронташ с плазменными магазинами, положил веерник на колени под стол (направив, сука, дуло на Курта) и стал выглядеть приемлемо. Для информатора из наркокартеля, само собой.

Штайгер набрал по защищенному каналу рубку «Аквитании». На вызов ответил Дюпре, и прежде чем тот успел хоть слово сказать, Штайгер проговорил очень вежливым и очень холодным тоном:

— Доброе утро, капитан Дюпре. Прошу меня извинить за ранний звонок — я помню, вы просили не беспокоить вас до полудня. Но дело срочное и не терпящее отлагательств.

Он боялся, что запнется на «отлагательствах», только Дюпре умел гладенько выговаривать пятисложные слова, но, слава яйцам, не запнулся. Он боялся, что Дюпре его не поймет. Но должна же понять его снежная королева, его аквилонская блядь, что только очень серьезная ситуация заставит Курта Штайгера пожелать кому-то доброго утра и извиниться.

В следующий момент он чуть все не провалил, потому что Дюпре его понял и подыграл, как, мать его, гений перевоплощения.

— Ну вот какого хуя, Курт? — рявкнул он совершенно хамским тоном, идеально скопированным со Штайгера, и Штайгер чуть не расплылся в счастливой улыбке. Силой заставил себя сидеть с каменной мордой, что было нелегко, потому что Дюпре развалился в капитанском кресле и продолжил: — Блядь, сколько раз просил: за сутки, за сутки предупреждай! Тебе насрать, да, что мне надо дюзы прочистить, прыжок рассчитать! Меня адово заебало, что я вынужден по твоему щелчку прыгать по Хеллуве, как блоха по собаке!

— Я вас тоже неоднократно просил, капитан Дюпре, соблюдать деловую этику и обращаться ко мне «господин Штайгер», если уж вы по флотской привычке не можете обойтись без мата! — выдал Штайгер, напыжившись. Он молился, чтобы в рубке не было Лагранжа, или, если он есть, чтобы не заржал, а то Штайгер тоже не выдержит и заржет. Бля, настоящие ролевые игры.

— Вот, тут со мной человек, имя которого я по понятным причинам не могу назвать. Он передаст вам координаты секретной взлетной площадки в джунглях Лансарроте, с которой банда «Энкарнадос» возит «снежок». Через два часа начнется секретная наземная операция по зачистке их базы, а вас я очень убедительно прошу уничтожить взлетную площадку, чтобы ни одна... — он вовремя поправился: — ни один негодяй не ушел.

Взлетная площадка — это отлично, лучше, чем взлетевшая шлюпка. Дюпре придется снизиться и прочесывать джунгли. И если он не обнаружит площадку по указанным координатам, то предположит, что информатор ошибся на километр, и продолжит поиски.

Это если он, конечно, не поймет, что никуда лететь не надо, что хуйня на этот раз случилась прямо у Курта под задницей.

— Ох, не расплатишься, Курт, — ухмыльнулся Дюпре. Дюпре — ухмыльнулся. И подмигнул, сука такая. Курту хотелось завалить его и выебать прямо через экран. Он понятия не имел, что его ледяная сучка так умеет. Экран милосердно отключился, и Штайгер выдохнул. Больше от него ничего не зависело. Может быть, он никогда не узнает, что сейчас сделает Дюпре.

Может быть, он видел синеглазого навигатора, пардон, капитана в последний раз.

А может, и нет. Herr Steiger так легко не сдается.

 

Его не сунули к остальным заложникам — хороший знак. Значит, еще понадобится. Руки обратно сковать не забыли, опять сзади. Хотя бы дали предварительно запихнуть в себя пару лежалых сэндвичей из автомата в холле, который один из боевиков раздолбал прикладом. Мюллер даже дал глотнуть вискаря из собственной фляжки — потом, правда, демонстративно отер горлышко рукавом. Штайгеру стало тепло и хорошо, и захотелось верить, что он выберется из этой передряги живым, по возможности свернув попутно шею Мюллеру.

Мюллер оставил со Штайгером двоих боевиков, что немного льстило, но больше раздражало. Одного уболтать было бы проще. Те препроводили его обратно в собственный кабинет, толкнули в угол у холостены, а сами расселись на кожаном диване и стали играть — Штайгер глазам не поверил — в покемонов на смартфонах.

Он пока точно не знал, что будет делать — просто сидел и ждал, мысленно проводя ревизию карманам и ящикам стола. Что можно использовать, как оружие, чем можно открыть наручники. Впору пожалеть, что бумажный документооборот канул в прошлое вместе с такими удобными металлическими скрепками. Периодически Курт прислушивался, но не слышал ничего.

Лора Сун, детектив убойного отдела полиции Хеллувы, обзывала его кабинет горой Пэнлай чисто метафорически: располагался он на минус пятом уровне административного здания, ушедшего под землю на одиннадцать этажей. Над землей был только зимний сад с прозрачной крышей и конференц-зал на тысячу человек. Штайгеру хотелось бы обозревать муравьиную возню в космопорту с высоты птичьего полета, как топ-менеджеры крупных компаний в небоскребах Хеллува-сити. Но строить высокие башни в космопорту было бы в высшей степени глупо. Все важные коммуникации, центры управления и пассажирские терминалы были под землей. Лет сто назад на Каймире пилот не справился с управлением и разбил гигантский круизный лайнер при посадке. В порту Каймиры, самом большом и современном порту ОК, был красивый пассажирский терминал, выстроенный знаменитым архитектором из стекла и бетона. Теперь на его месте выжженная радиоактивная пустыня. С тех пор большие корабли не покидают орбиту, а пассажиров и груз доставляют челноками. С тех пор службы космопорта прячут под землю и укрывают слоями радиационной защиты. Так что у них тут есть шансы пережить даже бомбежку с орбиты. Крейсера садиться не будут, выпустят «гончие» с десантурой и танками. А Штайгер на своем минус пятом этаже даже стрельбы не услышит. Взрывы разве что.

Он для пробы попросился в сортир. Банально, но вдруг сработает. Наручники придется снять, не самим же им расстегивать Курту ширинку и хуй держать. Однако боевики не купились. Один равнодушно буркнул, не поднимая глаз: «Ссы в штаны». Штайгер бы из принципа нассал, пусть благоухает, но пока не хотелось. Он ведь даже привычный кофе с утра не выпил.

Один из боевиков вышел в приемную ответить на звонок. Разговора было не слышно, тем более что, Курт подозревал, со стороны рядового наци все сводилось к «Есть» и «Так точно». Добрый мальчик не позволил Курту остаться в неведении — вернувшись, он радостно хлопнул камрада по плечу и проартикулировал беззвучно: «Началось!» Повернуться спиной к Курту он то ли забыл, то ли наплевал, и Курт увидел. Второй машинально кинул взгляд на холостену, как если бы это было окно. Курт буквально на прошлой неделе заменил небоскребы Хеллува-сити на готические шпили Валхаллы, столицы Нибелунгенринга.

После этого боевики заскучали. Покемоны явно были плохой заменой для возможности пострелять по живым людям. Честь охранять самого херра Штайгера они тоже ценили как-то невысоко. Мюллер оставил с ним боевиков помоложе и покрепче, один даже бороду еще не отрастил — да-да, тот самый блондин с рабочим ртом, на которого Штайгер уже обратил внимание. Снять с него заношенный камуфляж, вымыть голову, и Штайгер бы его за милую душу выебал. Ладно, камуфло можно оставить, только предварительно постирать. Второй, постарше, был никакой, но отвращения не вызывал, и на том спасибо. У Штайгера начал вырисовываться план. У херра Штайгера всегда был план (иногда даже такой, который курят).

Парни неопытные и горячие, этим надо воспользоваться. Наверняка они приложились к Джейми, но уже порядочно времени назад. Теперь им маятно и скучно, яйца звенят в предвкушении настоящего мужского дела. С которым дядя Мюллер их прокатил. Все развлекаются, а они тут штаны просиживают.

Курт вообще-то рассчитывал, что как минимум один не выдержит и свалит в сторону экшена, но увы, для этого дисциплина в рядах мюллеровцев была слишком сильна. Однако минут через десять блондин забросил своих покемонов, запустил еще какую-то игрушку, забросил и ее. Откинулся на спинку дивана, перекинул с плеча на плечо веерник, достал из кобуры бластер, проверил заряд — в общем, всячески продемонстрировал, что ему пиздец скучно. Камрад меланхолично на него покосился, но ничего не сказал, и стало ясно, что он тут не альфа-самец.

— У меня есть бутылка «Гленливет» в нижнем ящике стола, — сказал Штайгер тоном заправского демона-искусителя.

— Пасть закрой, — лениво сказал Блондин. — А то заткну.

— Чем, блядь, хуем? — рявкнул Штайгер. — Давай, я даже не откажусь, всяко развлечение. Мне, думаешь, тут весело сидеть, пока там мой космопорт разносят по камушку?

— Не дрейфь, папаша, ничего космопорту не сделается, — включился Второй. — Флаги поменяют, ну и начальство тоже. Хорошо коммодору подлизнешь, он тебя, может, на прежнем посту оставит.

«Папаша», ах ты ебаный же нахуй. «Да я тебя старше всего лет на пять! Ну семь максимум!» — с ненавистью подумал Штайгер.

Коммодором наховцы называли Мюллера — Штайгер всегда удивлялся, чего не сразу фюрером.

— Будь человеком, братан, дай вискаря глотнуть! Я вам-то не предлагаю, вы на работе типа.

— Не брат ты мне, прихвостень жидовский, — сообщил Блондин, вставая.

Штайгер почти ждал ботинка под ребра, но Блондин дочапал до стола, выдвинул нижний ящик и извлек бутылку. Откупорил и сунул Штайгеру в лицо. Одновременно приставив к виску бластер.

— Без глупостей давай.

Не то чтобы Штайгер собирался, но предусмотрительность оценил. Легко не будет. Он взял горлышко бутылки губами и соснул виски, выразительно косясь на Блондина. Напоследок провел языком по краю горлышка, облизал губы. Блондина явно посетили всякие мысли. Точнее, одна. Он тоже глотнул виски, задумчиво глядя на Штайгера. И даже горлышко рукавом не отер, надо заметить.

Вообще говоря, Штайгер готов был предложить денег. Не долларов Хеллувы и не старбаксов даже, которые при успехе мюллеровского путча потеряли бы хождение или упали в цене. У него, как у нормального мужика, была нормальная заначка в банке нейтральной Косеции: обезличенный металлический счет, тридцать унций золота (в метрической системе — почти килограмм). Для перевода с Косеции на Хеллуву потребуется текстовый пароль, голосовой пароль и скан отпечатка пальца. Будь Блондин потупее, на каком-то из этапов он бы расковал Штайгера, и Штайгер бы постарался выразить ему свою сердечную за это благодарность.

Но увы, совсем уж тупым громилой Блондин не был. Наверняка сообразит, что пароль можно ввести самому со слуха, и палец Штайгера прижать к экрану, не снимая наручников. И вообще, Штайгеру как-то претило платить за секс. То есть за то, чтобы выебать Блондина, он бы бабла предложил, но справедливо подозревал, что ботинком под ребра за такое не отделается. На предложение отсосать Блондин тоже вряд ли купится.

Признаться, фраза Дюпре, сказанная во время памятной заварушки с гэговским зондом-шпионом, как-то завязла в мозгу. «Почему вы, Штайгер, ради разнообразия не предложили свою задницу?» Ну потому что раньше в его распоряжении всегда была чья-нибудь еще.

Курт сидел на полу, прислонившись к стене, и поэтому почувствовал, как под этой самой задницей пол слегка дрогнул, еще и еще раз. И свет едва уловимо мигнул. Надо было торопиться, а то он тоже пропустит все веселье.

— Как насчет того, поразвлечься? — спросил Курт хрипло и как-то даже смущенно, совсем не так, как требовал вискаря. Вискаря ему хотелось неизмеримо больше, чем хуй в задницу. — У меня вообще-то и смазка есть. В верхнем ящике. — Блондин отпил еще виски и слегка сузил глаза, меряя Штайгера взглядом. Курт взорвался искренне и с чувством: — Блядь, нахуй, вздрочнуть хотя бы дай, ну! Одной руки мне хватит, за вторую вон можешь к ножке стола пристегнуть.

Стол у Курта был тяжелый, но если приналечь, можно опрокинуть. Под деревянной столешницей был слой противоплазменного отражателя. Минут пять продержится, даже если будут поливать из веерника.

— Вот не надо было пидорка твоего отпускать, — ухмыльнулся Блондин. — Сейчас мы бы тут вместе и повеселились.

— А, ты таких предпочитаешь, сучек крашеных? На нормального мужика не стоит? — Штайгер подмигнул.

Блондин предсказуемо завелся. Он сгреб Штайгера за воротник, вдавив ему кулак в шею, и вздернул на ноги. Штайгер захрипел, в глазах слегонца потемнело. Или это свет снова мигнул? Через плечо Блондина он успел увидеть, как Второй отложил покемонов и с интересом наблюдает. По крайней мере, первая часть плана пройдет на ура.

— Когда меня Эдди назначит на старое место — мы с ним друганы теперь, понимаешь — я тебя попрошу в секретари, — сипло выдохнул он в лицо Блондину. — Со всеми вытекающими. И вставляющими.

Блондин зарычал и потащил его на стол. Наконец-то. Штайгер очень давно никому жопу не подставлял и как-то не привык уговаривать. Он-то сам себя без базару бы трахнул при первом же удобном случае. И может быть, даже именно вот так: завалив на стол в наручниках, грубо содрав штаны с трусами до колен и сунув под ребра дуло бластера.

— Слышь, белокурая бестия, смазку-то не забудь, — прошипел Курт, глядя на него через плечо. Так, веерник лавер-бой повесил на кресло, чтобы не мешал. Sehr gut. Правда, бластер он не выпускал, пока шарил в ящике стола. Крышка тюбика откидывалась ногтем, камуфляжные штаны тоже вполне расстегивались одной рукой. Курт бросил взгляд на его член — нормальный такой член, стоит отлично — и ощутил что-то вроде предвкушения. Не самый плохой вариант провести, может быть, последние минуты жизни.

Блондин присунул ему, навалился на спину, прижав скованные руки, и начал показательно драть, с каждым толчком вдавливая в затылок дуло бластера. В другое время Штайгер бы и правда получил удовольствие, не так уж это было далеко от его кинков. Но мюллеровец был слишком груб и тороплив, смазки маловато, угол не тот, и Штайгер терпеть не мог, когда вытаскивают чуть ли не до конца и опять вгоняют. Позер хренов. Он стиснул зубы, задышал громко, задвигал задом. Даже застонал очень убедительно. Блондин выпрямился, отложил бластер и стал дергать его на себя за бедра, уже явно выходя на финишную прямую. Курт активно подмахивал, изображая кайф. Камрад на диване положил веерник рядом и полез рукой в трусы. Готовится к своей очереди. Вот уж хрен.

Блондин кончил, наполняя Штайгера горячим и мокрым, и прилег ему на спину отдохнуть, прежде чем уступить место камраду. Штайгер примерился и ударил его головой в лицо. Попал хорошо, прицельно — слышно было, как хрустнул нос, и Блондин заверещал, отшатываясь. Штайгер развернулся и врезал ему ногой в лодыжку. Выше не мог, спущенные штаны мешали. Блондин завалился набок, продолжая орать. Обеими руками он зажимал лицо, из-под пальцев уже текла кровь. Штайгер кое-как поддернул сползающие штаны — надеть и тем паче застегнуть времени не было — и прыгнул к Второму прямо через стол.

Тот уже успел схватиться за веерник и направить его в сторону Курта — идиот, своего же товарища заденет! Курт уперся скованными руками в край стола и обеими ногами пнул Второго в грудь. Боевик полетел на пол, потеряв в полете веерник. Курт зажал ему шею коленями и принялся душить, одновременно пытаясь обшарить карманы на предмет ключа от наручников. Не успел. Где-то была промашка. Надо было или хватать оружие, прямо так, скованным, стрелять из-за спины на кого бог пошлет, или провести руки вперед через ноги — блядь, да он такое последний раз проделывал лет в двадцать! В общем, что-то надо было сделать более по-другому, потому что в следующий момент Блондин ударил его по затылку чем-то тяжелым. Прикладом, наверное. Какая, нахуй, разница. Штайгер повалился на пол, как куль с говном, отстраненно думая, будут ли его еще ебать или только пиздить. Немного попинали, как же без этого, потом опять потащили на стол. Вон же, есть замечательный мягкий кожаный диван... Он заскрипел зубами, когда его с силой приложили об столешницу животом и ушибленными ребрами.

Теперь боевики были спиной к двери и не заметили, как она бесшумно приоткрылась. А вот Штайгер заметил. В принципе, будь это Эдди Мюллер или кто-то из его подручных, положение Штайгера ничуть бы не улучшилось. Ебали бы его втроем, а не вдвоем. Но вместо начальственного окрика Курт услышал только два тихих плазменных хлопка, и оба мюллеровца осели на пол — теперь уже окончательно, судя по дырам с обгорелыми краями. Он разогнулся и медленно повернулся, как никогда остро ощущая унизительный беспорядок в одежде и свой беспомощный вид.

Собственной персоной капитан Симон Дюпре стоял в дверях и перезаряжал бластер. Вщелкнув новую обойму на место, он подошел поближе и хладнокровно пустил еще по заряду в лежащих, для верности.

— Все, или кто-то еще есть? — деловито спросил он.

Курт помотал головой и утер плечом кровь с подбородка. Где-то в процессе ему разбили губу.

Дюпре смерил его взглядом — помятого, без пиджака, в рубашке с оторванными пуговицами, в спущенных штанах, со скованными за спиной руками. Взгляд его стал блестящим и хищным. У Штайгера от этого взгляда подогнулись колени. Дюпре молча взял его за плечо, завалил лицом на стол и через секунду уже трахал. Курт подмахивал, пока мог, а потом его скрутило так, что он взвыл в голос, и перед глазами вспыхнула сверхновая. Он кончил, даже не прикасаясь к члену, все еще с руками за спиной, не чувствуя даже боли от ушибов. Только горячие, жесткие, властные толчки внутри. Он понятия не имел, что его ледяная сучка так умеет.

— Бля, это самый заебательский секс в моей жизни, — блаженно протянул он, лежа щекой на столе. Жизнь была хороша, план его сработал, он наконец-то качественно потрахался, и Дюпре пришел за ним лично. Может, конечно, только для того, чтобы наконец пристрелить, потому и один.

— Быстро же ты забыл словарь культурного человека, — хмыкнул над ним Дюпре и отстранился, застегиваясь.

— Эй, наручники-то сними! — немного даже жалобно сказал Курт, призывно дергая руками. Руки адски затекли. — Или не наигрался еще?

— А ты еще хочешь, Курт? Двоих до меня тебе не хватило? — вкрадчиво шепнул Дюпре и по-хозяйски стиснул его ягодицу. Курт вздрогнул и закусил губу. Он был как бы даже не против. Тебя мне не хватило, хотелось ему сказать.

— Между прочим, всего один. И весьма так себе, — буркнул он и со стоном разогнулся. Дюпре уже обшаривал карманы трупов, ища ключ от наручников — собранный, деловой, холодный. Как будто не он тут пять минут назад спасал жизнь и честь Курта Штайгера.

Курт предусмотрительно дождался, пока Дюпре найдет ключ и расстегнет долбаные браслеты. Почти с таким же стоном, с каким кончал, он потянулся, сгибая и разгибая руки, и натянул штаны с трусами, сползшие уже на щиколотки. Забрал веерник Блондина, обошел стол и нашел его же бластер на полу. Пригодится. Только тогда заявил:

— После такого, капитан Дюпре, вы просто обязаны на мне жениться.

Дюпре фыркнул, не глядя на Штайгера, и оставил его спорное заявление без комментариев. Он рассовывал по карманам запасные обоймы боевиков, пристроив на плече веерник и патронташ Второго.

— Что там наверху, рассказывай, — потребовал Штайгер, уже скинувший блаженный флер оргазма и довольства собой. Дел было невпроворот. — Как ты вообще сюда попал, крейсера же, и этих полно, неонацистов Эда Мюллера. Он тут за дирижера, а гэги за оркестр.

Симон пожал плечами с традиционным галльским шиком.

— Крейсеров было всего два: один занялся расстрелом ОСО, второй выпустил «гончих». Десять штук всего, bagatelles! Половину я сбил — с крейсера, ты понимаешь, стрелять по своим не могли, а маневренность у «Аквитании» хорошая. Потом я... — он немного смутился и вскинул на Курта синие глазищи. — ...разбомбил все свободные посадочные площадки первой зоны. Mille pardons.

— Бля-а... — протянул потрясенный Курт. Это было ровно то, что в Третью Терранскую выкинул Ханниган, чтобы пресечь высадку гэговского десанта на Пеории.

— Одна «гончая» попыталась сесть в другой зоне и разбилась, — продолжал Дюпре. — Остальные свернули за пределы космопорта, искать пустыри и площади побольше. Думаю, силы самообороны Хеллувы там с ними справятся. В любом случае, сообщения в Штаб Флота и губернаторам Аквилона и Хеллувы я послал, как только засек крейсера ГТ. Освобождение заложников не стояло в моих приоритетах, но перед зданием администрации очень удобный широкий газон... Был. Когда я посадил «Аквитанию», в нас начали стрелять — эти, как ты говоришь, неонацисты Мюллера. Пришлось дать пару залпов прямой наводкой. Все равно стеклянная крыша осыпалась еще раньше, от взрывов.

Штайгер застонал, закрыв ладонью лицо.

— На данный момент здание администрации очищено от мятежников, заложники освобождены. Но я понятия не имею, куда их отсюда выводить. Так что извольте принять командование наземной операцией, господин Штайгер!

— Окей, пошли разгребать все это дерьмо, кэп, — вздохнул Штайгер, отнял руку от лица и взял веерник наизготовку.

 

Дерьмо удалось разгрести только к исходу третьего дня. Мюллеровцев окончательно выбили с территории космопорта — сам Мюллер среди убитых и пленных обнаружен не был, сбежал, гнида пронырливая. Четыре «гончих» нашли, где сесть, и высадили танковый десант; бои на улицах Хеллува-сити шли двое суток и завершились полной победой сил самообороны. Штайгер слышал, что полицейские и члены банд вместе строили баррикады и отстреливались плечом к плечу. Особенно отличился в организации сопротивления сержант отдела нравов Гинденбург. Недолго ему осталось прозябать в сержантах, определенно.

Один крейсер с орбиты успел сбить все спутники ОСО, а второй — шандарахнуть по паре важных планетарных учреждений, типа губернаторского дворца и штаба сил самообороны. Обошлось почти без жертв — тревога уже поднялась, как-то вот не остались незамеченными взрывы в космопорту и воздушный бой. Потом у Хеллувы вынырнула из гипера боевая эскадра под командованием адмирала Норриса, и гэги трусливо сбежали, отстреливаясь на ходу. Один крейсер, говорят, подбили.

Штайгер за эти три дня успел поспать в общей сложности часов пять, и то не на диване даже, а на ковролине в переговорке. Оттуда он координировал усилия СБ космопорта, флота ОК, сил планетарной самообороны, полиции и внезапно «секуритэ» Аквилона, приславшей три тактические группы. Адмирал Норрис назвал его по холосвязи «сынок» и пообещал навесить медаль. Штайгер возмутился и заявил, что медаль полагается капитану Дюпре, вступившему в бой с превосходящими силами противника и освободившему заложников в космопорту. «Дюпре, вы ему так хорошо даете, что ли?» — хохотнул пошляк адмирал и отключился. Штайгер заржал до икоты, глядя на красного от гнева Дюпре. Все это время Симон не давал ему совсем, нихуяшечки, ни полразика. Им было не до того. Ну и вообще, после всего, что между ними было, как-то совсем некомильфо было тащить героя Хеллувы, например, в сортир и нагибать над унитазом.

Так и получилось, что когда Штайгер наконец вернулся в собственную квартиру, больше часа с наслаждением плескался в ванной, смывая сажу, кровь и бетонную пыль, а потом отоспался часов двадцать, он сел за домашний ноут и отстучал капитану Дюпре короткое послание, как встарь. Время и место.

Курт, честно говоря, волновался, что Дюпре не придет. В конце концов, мало ли чем он занят. Может, надзирает за ремонтом драгоценной «Аквитании», прилично побитой в бою и особенно во время неортодоксальной посадки. Прочтет письмо, хмыкнет и не придет.

Но Дюпре пришел. В гражданском, слава богу. Штайгер специально выбрал «Нуршавели» — подальше от «Мариотта», в котором поселили команду «Аквитании». Тут еще не успели заменить огромные стекла, разбитые в перестрелках с гэгами, только забили окна фанерой. Так что конфиденциальность гарантирована.

Симон сел в кресло и закинул ногу на ногу: напряженный, с прямой спиной.

— Это же ресторан, господин Штайгер, — сказал он немного насмешливо. Не этим своим фирменным ледяным тоном. Раньше они всегда встречались в номерах отелей.

— Вы поразительно наблюдательны, капитан Дюпре, — в тон ему ответил Штайгер. — Что будете пить? Вино или коньяк, может быть?

Дюпре поколебался.

— Коньяк.

Стейк ягненка и рыба на гриле в «Нуршавели» были великолепны. Коньяк тоже ничего — себе Штайгер тоже заказал рюмашку. Ужин прошел, как выражаются политики, в дружественной обстановке. Дюпре не рвался сбежать, тягостное молчание повисало не больше пары раз, и вообще, они почти мгновенно сбились на горячее обсуждение неудавшегося путча. Дюпре даже засмеялся, когда Штайгер скорчил напыщенную мину и начал вещать занудно-вежливым тоном, как тогда, когда вызвал по холосвязи «Аквитанию». Курт вел себя прилично и ни разу не схватил Дюпре за коленку. Хотя ему очень хотелось.

Они вместе вышли на вечернюю улицу, под свет фонарей. Дюпре открыл было рот — наверняка чтобы сказать: «Спасибо за приятно проведенный вечер, всего хорошего», — но Штайгер его опередил.

— Я снял номер в отеле за углом.

— А! Теперь обязательная программа? — с непроницаемым лицом поинтересовался Дюпре. — Предположим, я откажусь?

Штайгер пожал плечами, постаравшись состроить такую же каменную морду, хотя внутри у него все похолодело. А ну как и правда откажется?

Но тогда бы он сбежал прямо из ресторана, не постеснялся. Или, чего проще, вообще бы не пришел.

Штайгер сделал несколько шагов в сторону отеля, обернулся. Дюпре покачался с носка на пятку, вздохнул и пошел за ним.

Будь это обычное свидание, Курт набросился бы на него прямо в лифте. Ему очень хотелось. Очень. Симон прислонился к стенке, засунув руки в карманы куртки. Смотрел на Курта насмешливо, выжидательно. Обязательной программы ждет, ты глянь. Курт держался. Ему не хотелось портить сюрприз. Все равно он знал, что целоваться с Дюпре сейчас, без приправы из крови, смерти и насилия, все равно что с куклой. Снежной, блядь, королевой.

В номере он включил лампу у кровати, сбросил на кресло пиджак, наплечную кобуру с бластером, рубашку. Дюпре стоял у двери, все так же засунув руки в карманы. Вытащил руку, только когда Курт протянул ему наручники. Покрутил их в пальцах, поднял на Курта синие глаза. Саркастически заметил:

— Ты же понимаешь, что самому надевать их на себя несколько неудобно?

— Вот именно, — тихо и веско сказал Курт и заложил руки за спину.

Взгляд Симона стал блестящим и хищным. От такого взгляда можно было кончить прямо в штаны.

 

TO BE CONTINUED